Возвращение

Родившись в богатой семье и проживая весьма не бедную жизнь, она никогда не могла подумать, что в свои 27 лет будет сидеть с кучкой цыган в старой лодке. Что будет носить старые тряпки на протяжении нескольких недель. Что будет столько же времени не мыться. Малино было неприятно, противно, она чуть ли не блювала от отвращения. ...рес. И сейчас она сидела плечом к плечу с молодой цыганкой. Прижималась к ней, сама одетая в испачканную и прохудившуюся рубашку, покрытую бабушкиным платком. Из-за предубеждений вынужденная прятать ярко рыжие волосы, доставшиеся ей по наследству, под темной и плотной тканью. Малино начинало укачивать. Светлые ладошки поползли к лицу, давно испачканному грязью и поцарапанному в нескольких местах. Хотелось плакать. ...лорес. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. И все из-за глупой маленькой сестры. Влюбившейся дуры, искренне верящий в принца на белом коне. А молодому человеку мозгов не дано было вообще! Переспать с шестнадцатилетней идиоткой. Она ненавидела свою семью. Ненавидела новорожденного племянника. Ненавидела родителей, заставивших ее заниматься “этим”. Ненавидела недалекую сестру, влюбившуюся в идиота. - Долорес! Громкий звук наконец дошел до ушей Малино и, покрытая зеленым платком, голова резко дернулась. Испачканные ручки отнялись от лица и потухшие глаза встретились с трясущейся цыганкой. -Что-то случилось? -Ты выглядишь не очень хорошо, с тобой все в порядке? - голос цыганки с ребенком на руках был взволнованным и очень тихим: никто не хотел, чтобы их поймала стража, никто не хотел в тюрьму, никто не хотел умирать. -Все хорошо,- мутные зеленые глаза посмотрели на смуглое личико и Долорес повторила, но гораздо тише,- все будет хорошо. Мы уйдем от сюда и все будет хорошо. Не переживай. Неожиданно уши всех пятерых поразил громкий звук. Ребенок на руках у молодой цыганки заплакал и, не смотря на все ее попытки успокоить уродца, не хотел затихать. Его крик разносился повсюду. Отбивался от стен домов и возвращаясь обратно, он делал все, чтобы их обнаружили. Лодочник хотел уже шикнуть на нерадивую мать, но быстрое движение бледной ладони, обмотанной несколькими цепочками, заставило все звуки умолкнуть. Пенсионер с вислом так и не открыл рот. Младенец с рыжими волосами, такими же, как у Малино, но тусклее, перестал выть, а его маленькие ручки схватили интересующий предмет. Вода, как будто потерявшая интерес, перестала ежесекундно биться о лодку. Четыре пары глаз посмотрели на обмотанную платком голову Долорес. Однако стоило холоду зеленых омутов зыркнуть в ответ, все снова начали заниматься своим делом: молодая цыганка прижала к себе некрасивого ребенка, лодочник принялся сильнее грести, а двое более взрослых цыган вернулись к разговору о побеге из Парижа. Неожиданный удар о берег заставил Долорес проснуться. Она резко дернулась и в ту же секунду наклонилась в перед, выбираясь из лодки. Как только ноги, обутые в туфли на небольшом каблуке, коснулись камня, дышать стало легче. Легкие наполнились кислородом, а глаза начали возвращать свою естественную яркость свежей травы. Рука резко вцепилась в правую ногу, а голова машинально поднялась в верх, к темному небу, на котором не виднелись даже звезды. Хотелось плакать, выть от непрекращающейся боли. Но Долорес не могла, она должна терпеть, должна идти превозмогая боль. Припухшие губы изогнулись в ехидной улыбке. Рука отнялась от больного места, грудь поднялась и изо рта вырвался сильный порыв ветра. Откуда-то справа послышался стук копыт. Он был громким, пугающим, заползающим в уши и пожирающим мозги. Долорес ненавидела, когда вокруг нее происходило что-то подобное. То, что заставляло мурашки бегать по рукам, а правое колено ныть. Особенно, когда правое колено начинало ныть. Хотя в этом был определенный плюс: Малино всегда могла предугадать, когда что-то пойдет не так. И именно сейчас проявилась ее это особенность. Слева, там, где стояла кучка цыган, в нос ударил запах страха. Животного, дикого, неумолимого страха. Долорес крутанула голову в сторону молодой девушки с уродцем на руках. В глазах черноволосой стоял ужас. Она сгорбилась и не двигалась, ее руки тряслись, а ноги начинали подкашиваться. Малино проследила за взглядом цыганки и встретилась с чернотой ночи. Ладошки вспотели. Правая рука почувствовала резкую тяжесть - это наручники пытались налететь на запястье. Но, несмотря на это, глаза продолжали смотреть на, обрамленное седыми волосами, лицо. Голова резко наклонилась. Сердце забилось быстрей. Во рту пересохло. Вдруг шорох привлек внимание. Какой-то солдат пытался забрать ребенка. Нет. Нет. Нет. Она не может потерять то, к чему шла так долго. Долгие пять недель она холила и лелеяла эту свору. Искала еду, вещи...да хоть что-нибудь. Она не могла это потерять. Не сейчас, когда победа, в качестве ребенка, была так близко. -Судья Клод Фролло! - Долорес хотелось плакать. Она ненавидела все и всех. Как же она хотела оказаться дома. ДА! Пусть ее там бьют и унижают, но там она баронесса, а тут цыганка. Без денег, без еды...одна. Все сжались. Малино было противно от того настолько все близко, насколько от всех воняет, насколько пронзительны были глаза судьи. -...мерзких цыган в дворец правосудия! - “мерзких цыган”! Да как он смеет называть так Долорес. Но выкрикнуть ругательство никто не дал. Чувство самосохранения опередило искреннее желание сердца к сопротивлению. Ладони схватили плечи молодой цыганки и из уст вырвалась единственная фраза и то сказанная на другом языке: “corremos!”. Любила Малино испанский, особенно такую универсальную фразу, как “бежим”. И вот две пары ног, одна босая, а вторая обутая в туфли на небольшом каблуке, побежали. Снег хрустел под ногами, а холодный воздух через рот попадал в легкие. Сзади слышались стуки копыт. Долорес буквально спинным мозгом чувствовала дикую ярость исходящую от судьи. Но самым поразительным для рыжеволосой стало то, что столь же сильный гнев она чувствовала и от его коня. Как-будто они были сделаны из разного теста, но с одинаковой начинкой. Дзыыыынннь. В ушах засвистело, а правое колено заныло. Малино оступилась и была вынуждена схватиться рукой за перило, чтобы не упасть окончательно. Секунда тишины закончилась и уши снова начали работать. Глубокий вздох и рыжая голова покрытая темно-зеленым платком исчезла из под мужской руки обтянутой кожей. -Стой! - грубый голос просвистел над ухом. Тощее, от недостатка еды, тело кинулось в переулок по правую руку, в который, слава бог, огромный вороной конь не влез бы. Но в этом же и была проблема: теперь, озлобленный на всех цыган, судья бежал за ее племянником. “О дева Мария! За что мне это?! И куда она побежала?!” - крутилось в голове у Долорес...Мария... Собор Парижской Богоматери - единственное место, где девчонка с ее уродливым родственником могла попросить помощи. В голове появился план Парижа, который она выучила еще в самом детстве. Ноги сами повели к величавому зданию. Ветер развивал одежду. Попадал в глаза, ослепляя и мешая дышать. Туфли бились о камень, а звук отдавал в уши. Мгновение и Малино застыло. Нога дернулась и Долорес упала, ударившись и так больным коленом о дорогу. Ладони не смогли остановить вес тела и лоб, вспотевший от бега, соприкоснулся со снегом. 1. 2.. 3... 4.... 5..... Глубокий вздох и Долорес снова поднимается на ноги и продолжает бежать. Всего пара поворотов и она, изнемогающая от усталости, добралась до восточной части острова Сите. Картина, представшая перед зелеными глазами, повергала в ужас. Молодая цыганка, уже будучи мертвой, лежала на ступенях перед собором. Рядом с ней на коленям сидел священник, а чуть поодаль, у колодца, стоял судья и держал ЕЕ племянника. Слезы потекли по щекам. Из горла вырвался всхлип. Мужчина, лет пятидесяти, одетый в темный плащ с золотым крестом, встретился взглядом с Долорес. На его лице отобразилась боль и он одним движением руки подозвал Малино и она, на совершенно не гнущихся ногах, поплыла к священнику. Играй -Дитя мое, ты знаешь эту девушку, или этого ребенка?- голос священника был вкрадчивый, мягкий, как будто убаюкивающий. Он провел ладонью по пышной, но грязной юбке, в то время как Долорес опускалась радом. А судья, кажется, заметил ее только сейчас, когда она тихо, дрожащим голосом произнесла: -Она украла ребенка..я..я не знаю у кого и когда, когда я попала в табор р..ребенок уже был у нее, - хотелось плакать, выть от моральной боли. Голова опустилась и холодные, дрожащие ладошки вцепились в цыганские щеки. Играй Рука священника легла на макушку Долорес и, в успокаивающем движении, погладила. Орлиный взгляд вцепился в зеленый платок, скрывавший рыжие волосы. Пара прядей выпали из-под ткани. Они были влажными и прилипали к лицу. Вот что привлекло внимание судьи. Такие же волосы как у уродливого ребенка на его руках. От рассматривания узоров на странном платке, Клода отвлек тихий всхлип. Сделав пару шагов он наконец смог разглядеть лицо девушки, которая от него убежала. Она была по странному красивой. Бледная, толи от усталости, толи от рождения, кожа. Зеленые, пустые глаза, которые буквально захватывали в свой омут. Губы ее были припухшими и по щекам текли слезы. В районе грудной клетки что-то кольнуло. Неожиданно девушка подняла глаза и Фролло встретился с ней взглядом. Хотелось утонуть вместо этого ребенка. Престать дышать и снова ожить. Играй Долорес сморгнула слезы и продолжила смотреть на судью. Глаза ее светились счастьем, что согревала душу Клоду. Но несмотря на это внутри, в голове Малино крутилась мысль о том, как сильно она ненавидела судью. Как ей омерзительна его морда. Этот отвратительный нос, морщины и глаза, которые она готова была выцарапать. Играй На припухших губах появилась улыбка. Священник привлек к себе внимание зеленоглазой и попросил помочь с мертвой цыганкой. И вот процессия состоящая из священника, судьи с ребенком на руках и рыжей цыганки направилась в собор.

***

Сейчас, сидя на одной из башен собора парижской Богоматери, Долорес не верила тому, что происходит. В ту ночь она проявила свой ум, в какой-то степени. Понятно было, что Долорес не покинет собор просто так. Да даже по собственному желанию это было бы глупо. Она понимала, что если выйдет за ворота, то тут же попадет в плен, а после в дворец правосудия и все... Поэтому единственным выбором было остаться тут. Среди этих величавых стен и цветных окон. Сидеть на башне и укачивать маленького племянника. Каждый день видеть чертового судью. Его мерзкое лицо с вечно кислой миной. Ждать, когда он уже не сможет ждать и вышвырнет ее из здания церкви.

***

-Надеюсь больше ничего не понадобиться,- голос судьи был таким, будто он хотел как можно дальше уйти отсюда. Исчезнуть и не появляться здесь. Не видеть рыжеволосую “цыганку” и этого урода. -Откуда я могу знать, что еще понадобиться ребенку?- с каждым днем характер Долорес давал о себе знать все больше и больше,- я не ясновидящая, а дети не предсказуемы, они бывают совершенно разными в воспитании. С разными болезнями, проблемами и прочими мелочами!- чуть прикрикнув, Малино закрыла своей широкой юбкой ребенка. В голове крутилась лишь одна мысли: во бы все это закончилось, вот бы все это закончилось. Вот бы все это закончилось! Вот бы все это закончилось!!!