Возвращение

Пятьдесят три тысячи двести восемьдесят минут. Восемьсот восемьдесят восемь часов. Тридцать семь дней. Пять недель без одного дня. На 6 суток больше чем в январе. Именно столько Долорес сидела на башне собора Нотр Дам. О, как она ненавидела это место. Ненавидела окружающих ее людей: священников, прихожан, а особенно сильно судью Клода Фролло. Чопорный идиот, считающий что он находиться выше всех и даже не подозревающий, насколько он не прав. Ненавидела то слишком шумного, то чересчур спокойного племянника.

***

На маленьких золотых карманных часах, что весели на худощавой талии в несколько оборотов, большая стрелка показала ровно 10:37. Пухлые губы сжались в тонкую полоску, а меж бровей появилась морщинка. Через полчаса его честь должен был приехать и опять навестить Малино с Квазимодо. В прошлую встречу, которая к сожалению была вчера, Долорес попросила его привезти несколько полотен ткани, нитки, иголки с ножницами и несколько листов бумаги. И с каким же пренебрежением он согласился. Отвратительный. Отвратительный мужчина! Как же сильно он действовал ей на нервы. Наверное одним ЕДИНСТВЕННЫМ плюсом, который недо цыганка смогла найти за время своего заточения, было то, что постепенно она возвращалась в своему прежнему весу. Руки переставали напоминать палки, а бедра все больше и больше возвращали свою округлость. А это значит, что Долорес набирается сил и, дай Боже, скоро сможет покинуть это отвратительное место. Плюсом к такому исходу было и то, что снег постепенно таит, а холода заменяться на весьма теплое солнце. БАХ Что-то по левую руку заставило дернуться. Зеленые глаза резко мотнули туда взгляд и неожиданно бледные губы расплылись в улыбке: маленький рыжеволосый уродец уронил только что построенную им же пирамидку и засмеялся. Неожиданно щеки, что уже не были такими грязными, покрыл румянец. Малино кое как поднялась и пошла к импровизированной зоне для игр. Колени ударили о, покрытую теплым одеялом, поверхность. Небольшое помещение полностью залилось детским смехом, а маленький квазимодо утоп в светлом взгляде травяных омутов.

***

Утро было отвратительным. Поганые птицы разбудили до безумия рано, а голова катастрофически болела. Единственным светлым для Клода Фролло был завтрак, но юный повар испоганил его. И вот теперь судья вынужден сидеть в дворце правосудия и ждать пока капитан его гвардии принесет новости о еще одной шайке цыган. Хотя по изначальному плану на сегодня это должно было произойти после посещения им приемыша и его отвратительной няньки. О, эта рыжеволосая тварь с отвратительными манерами. Как же она раздражала. Каждый раз смотря на нее внутри появлялось что-то жгучее, мешающее думать. Это было отвратительно. Ни какой сосредоточенности, все вокруг плывет, а внизу живота щиплет. Порой Клод думал о том, чтобы оставить цыганку и уродца на попечение собора, но в такие моменты в голове появлялась сцена разговора со святым отцом и подобные мысли покидали голову. Обычно это происходило, когда он находился на башне, из-за чего все его сознание начинала заполнять цыганка с ярко-зелеными глазами. Хотелось ее убить. Сделать все лишь бы ушло это противное ощущение сладости во рту, когда она рядом. Часы пробили 12:00. Не уж то судья со своими размышлениями так сильно потерялся во времени? А капитан так ничего и не принес, хоть по его заверению сведенья о цыганах должны были лежать на деревянном столе еще час назад. Терпение Клода подходило к концу. Да за кого его держит этот нерадивый человек. Если не уверен в своих способностях, то зачем с точностью до минуты назначать время? Бесполезный идиот. Рука с тонкими длинными пальцами поползла к переносице. Сделав пару массирующих движений Клоду стало лучше, а его внимание перетекло к папке, что была хорошо обмотана бечевкой. Дело его бывшей служанки, что убила молодого дворянина. Юноша бесчестно обошёлся с дурочкой и бросил, когда узнал о ее беременности. Фролло давно следовало сжечь это дело, но искреннее желание показать его сыну бывшей подчиненной не давало этого сделать. Судья, добрая душа, сам не так давно потерявший брата, взял ребенка на попечение. Неожиданно в седой голове всплыла мысль: нужно написать Матильде, узнать как проходит обучение Жана. Просидев еще минут двадцать Клод Фролло не выдержал и, схватив шаперон, направился к конюшне.

***

Поднимаясь по каменной винтовой лестнице на вершину башни собора, судья искренне думал, что опять увидит эту рыжую шевелюру. У них опять завяжется спор. И он опять с отвратительным настроением отправиться обратно во дворец правосудия. Однако, ступив на деревянный пол и пройдя чуть в перед, Клод не обнаружил никого. Ни уродливого ребенка и его названную няньку. Лишь пустота наполняла небольшое помещение. Стало как-то не по себе, а сердце заколотилось быстрее. Парой резких движений судья осмотрелся и в быстром темпе начал спускаться обратно по лестнице. В голове крутилась тысяча и одна мысль. Она сбежала. Ее кто-то похитил. Она упала с башни. Но с другой стороны: "во-первых, где уродец? А во вторых, почему ему никто не сказал?". Пролетев еще пару пролетов Клод остановился. Ему категорически следовало успокоиться. Вдох. Легкие наполнились кислородом. Глаза закрылись и в не просветной темноте начал появляться облик обворожительной девушки. Бледное тельце обмотанное тряпками разной давности. Темный зеленый платок накинутый на плечи. Яркие волосы разных оттенков рыжего цвета. Салатовые пронзительные глаза. Вокруг талии, запястий, ушей, вилась золотая цепочка. Руки совершали плавные движения, а силуэт подходил все ближе и ближе. Где-то в глубине души Фролло умер и ожил вновь. Сердце утихомирило ритм, а внизу живота перестала тянуть. Выдох. Силуэт рассеялся, а перед глазами встала уже более реальная каменная стена. Судья сорвался дальше. Но теперь его движения были не резкими от переизбытка чувств, а более плавными, угрожающими. Причем кому угрожаю непонятно: толи нерадивой цыганке, толи тем, кто с ней что-то мог сделать. Стоило Клоду Фролло выйти в пустынные залы собора, как душа почти сразу же успокоилась. Толи это запах ладана так действовал на на него, толи величина стен и понимание, что они защищают все и всех кто находиться внутри. Мускулы на лице ослабли, сгладив морщины, а на руках исчезли вены от сильного перенапряжения. “Стоит почаще гулять по собору”- промелькнула в голове у судьи. - Клод? - откуда-то слева послышался такой знакомы и одновременно такой ненавистный голос. Фролло, не поворачивая головы, ответил: - Да, святой отец, вам что-то нужно? - не смотря на внешнее спокойствие, внутри у министра юриспруденции разжигался костер ярости. Но на этот раз он был направлен исключительно на священника, ведь если бы тот не заставил растить уродца, этого бы не было. Ни странных ощущений в животе, ни боли в груди, ни мыслей связанных с рыжеволосой цыганкой. - Судя по всему ты ищешь Долорес с Квазимодо, они сейчас на кухне, если хочешь... - Нет, я сам схожу,- Фролло не был точно уверен, однако ему показалось, что святой отец дернулся от его слов.

***

Войдя на просторную кухню судья замер. Невероятный запах печеных яблок и теста ударил в нос. Он был таким манящим и сладким. В животе заурчало, а количество слюны во рту увеличилось. В голове резко всплыла мысль о том, что с самого утра Клод ничего не ел. - Ваша честь, вы явно запозднились,- о, цыганка Долорес, ее голос, такой вкрадчивый, обычно тихий, но в моментах становящийся невыносимо громким, ударил в уши. - Что вы делаете на кухне, вам обоим здесь.. - Нам можно здесь находиться, святой отец разрешил,- бледные руки поправили фартук и легли на бедра,- и, честно говоря у меня нет никакого желания портить себе только что появившееся настроение, поэтому давайте без ваших нравоучений. - И все таки, что вы здесь забыли? - Я готовлю шарлотку,- на припухших губах появилась улыбка,- будете? Большая юбка раскрутилась при повороте Малино к печи, подол прошелся по полу вслед за своей хозяйкой. Фартук чуть съехал на бок, задевая больших размеров рубашку и сдергивая ее вниз по ключице. Длинные пальцы, обтянутые на пару минут толстыми перчатками, достали противень. Запах, что привлек Фролло только усилился. А темные, словно ночь глаза неотрывно следили за движениями рыжеволосой девушки. Не смотря на первую встречу и то как Клод представлял себе эту цыганку, сейчас она выглядела до поразительности по-другому. Вместо того, чтобы быть разбросанными по плечам, яркие локоны были сплетены в косы и завернуты в пучок. Юбка темных таков не оголяла лодыжки, а огромной тенью тащилась по каменной поверхности. Тело не было покрыто легкой тканью, а скрывалось под плотной большой рубашкой, по видимому полученной от служителей церкви. А на изящных ножках, при ходьбе виднелись женские сапоги на небольшом каблучке. Клод Фролло сам не понимал, но почему-то такая скрытая, закутанная цыганка нравилась ему гораздо больше вымышленного обличия. Нравилось бледное, но до жути сосредоточенное личико с кривым носом. Глаза, что горели страстью к своему занятию. Подмечалась небольшая морщина меж бровей и сжатые в линию губы. А плавные движения рукой чуть ли не манили к себе. В голову резко ударило осознание того, что такие мысли не правильные. Не может министр юриспруденции Парижа ТАК думать о той, которую должен ненавидеть. - Ваша честь!- в ушах засвистело, а глазами начало мелькать что-то не четкое. Спустя долю секунд, Клод понял, что это Долорес щелкает перед ним пальцами дабы привлечь внимания, - будете? - Да, пожалуй, - корзинка, что все время висела на руке опустилась на стол, а перед судьей появилась в тарелка с мягким и, наверняка, вкусным пирогом.

***

С ним было что-то не так. С ним определенно было что-то не так. Он не стал пререкаться с ней. Не стал загонять обратно на башню. Он просто сидит и..наслаждается? “Да, это определенно наслаждение”..и наслаждается ее шарлоткой. Такой необычный. Более спокойный и тихий. Черты его лица выглядят как-то по другому. Даже чертов шаперон находился ни на поседевшей голове, а на коленях. Движения его рук были более плавными и тут неожиданно в голове Долорес появился вопрос, ответ на который до этого дня она знать не хотела. -Сколько вам лет? - это было максимально бестактно, но до жути интересно. -Что? - Клод замер и поднял глаза на Малино. -Сколько вам лет? - рыжая голова наклонилась в право,- просто я бы не сказала, что вы слишком старый, но одновременно с этим вы уже поседели, у меня конечно тоже иметься пара седых волос, но это говорит только о том, что у меня началась ранняя седина и ничего больше, а по вам не видно сколько вам лет, вот я и интересуюсь. -Мне тридцать четыре,- орлиный взгляд прошёлся по странной прическе и впрямь уловил пару серых прядей у левого виска, однако в голове промелькнула мысль, что если бы он не присмотрелся, то не заметил бы, -а вам? -Двадцать семь. -Вы выглядите моложе, внимание снова переключилось на недоеденный пирог. -Моя родня на оборот говорит, что я выгляжу слишком старой для своего возраста. -Родня? - Долорес упрямо смотрела в тарелку и не поднимала голову. Тишина начала напрягать. -Те люди с которыми я жила в последнее время, - “уточни!” отдалось в голове,- до попадания в собор. -Хм, единственное, что мне говорили люди, которые окружали меня, это то, что я выгляжу отвратительно, - зеленый взгляд отнялся от тарелки и уставился на судью. На его темные глаза, тонкие губы, густые волосы, нос с горбинкой. У Долорес тоже был кривой нос, не сильно, но заметно. И ей такого никогда не говорили. Вдруг стало как-то не по себе. Не приятно, что кто-то называл судью уродцем. В грудной клетке что-то кольнуло, а на пухлых губах появилась милая улыбка. -Вы красивый, ваша честь.