Возвращение

Уже две долгих недели башня на Соборе Парижской богоматери не видела великого и грозного судью Клода Фролло. Столько же его не видела и Долорес. И ей категорически это не нравилось. За последние дни до его исчезновения, отношения между Малино и министром юриспруденции поразительно наладились. Он чаще навещал приемного сына, которого постепенно начинал называть по имени. Сидел, положив шаперон на колени, и разговаривал с недо цыганкой. О, их диалоги моги длительности перевалить расстояние в пару часов. И темы у них были катастрофически разными. Это могло быть материнство как таково, могла быть различие во вкусах к одежде, разнообразие еды в мире и удивление судьи от понимания того, что почти любое интересное ему блюдо Долорес могла приготовить. С каждым разом Фролло приносил все больше различных вещей. Это могли быть, просимые Малино ткани, нитки и инструменты. Но чаще всего это было дерево, а если быть точнее деревянные брусья небольших размеров. В такие моменты Долорес сидела и, разговаривая с судьей, вырезала фигурки и с каждым разом они были все лучше и лучше. А самым поразительным было то, насколько они нравились Квазимодо. К полутора месяцам как между Клодом и Малино наладились отношения, маленький уродец чуть ли не утопал в игрушках. А еще это были книги. Причем совершенно разные. Научные, фантастические, трагические, романтические...реже всего романтические. Долорес их ненавидела. Она ненавидела девушек, искренне верующих в принца на белом коне. Ненавидела чудесное чудо помогающее всем быть счастливыми. Ненавидела романтику. Но любила когда судья без повода приносил ей цветы, различные сладости, приготовленные его поварами, маленькие безделушки, которые сам Фролло делал бессонными ночами. И вот неожиданно эта идиллия закончилась. Резко, без предпосылок, просто взяла и закончилась. Ровно две недели назад. В одиннадцать утра, когда обычно Клод приносит корзину с фруктами, Малино стояла и облокотившись о забор, смотрена на соборную площадь, как вдруг со стороны лестницы послышался громкий звук: это кто-то ударился о балку. Почему кто-то? Да потому что судья наизусть знал расположения всех вещей на башне. -Простите, вы Долорес? - голос был старым, тихим и очень обеспокоенным. Из-за большой колонны показался мужчина лет шестидесяти на вид. Он был одет опрятно, а на сгибе руки висела плетенная корзинка. -Да, а вы кто? - Долорес дернулась в сторону, после чего поправила большую юбку и сложила руки на груди. -Меня зовут Ромон, я дворецкий судьи Клода Фролло. Его честь попросил меня каждый день, пока его не будет, приносить вам корзину с едой. -Неужто его чести невмоготу навещать нас, - а в озадаченной голове крутилось: “Нет. Не мог он просто взять и не прийти. Он так часто был здесь, что такое чувство, его магнитом сюда манит! а теперь вдруг не пришел!”. Долорес разрывало от раздражения. Ей было непонятно, почему ее бросили. Оставили одну. Кинули. Но больше всего болью в сердце отдалось осознание того, что судья даже ничем не показал свою потерю интереса к Малино и Квазимодо абсолютно ничем. Буквально чуть меньше двенадцати часов назад он сидел рядом с ней на небольшом одеяле и умилялся, смотря как маленький уродец тянется к светлым рукам приемной матери. Держал собственный шаперон над младенцем и потрясывал, привлекая внимание. А после, когда ребенок уснул, он стоял с Долорес на мостовой и наслаждался звездным небом. Таким же красивым, ”как и ты..”. Неужто после такого, он в один момент потерял к ним интерес? -Его честь не сообщил причину по которой он не может приехать самолично,- пенсионер с добродушным взглядом взглядом прошел к небольшому столу и поставил корзинку, наполненную фруктами, на стол. Малино повела себя тогда весьма культурно пригласив Ромона посидеть, но пенсионер отказался и покинул башню на соборе парижской богоматери.

***

И вот долгие, по мнению Долорес, две недели подошли к концу. Где находился судья до сих пор было непонятно, а что-то внутри с каждой секундой ныло все больше и больше. Периодически хотелось плакать, выть от боли и одиночества. Малино сидела ночами облокотившись спиной о каменную ограду и смотрела на звезды. В голове крутились воспоминания о том как судья порой читал им стихи, пересказывал сюжеты произведений, что очень нравилось маленькому Квазимодо. А Долорес просто слушала и наслаждалась голосом судьи. Она могла вообще не вникать в суть рассказа, но при этом в любой момент могла подержать его, дополнив. Сегодняшняя ночь была неким исключением, ведь Долорес, с разрешения священника, принимала ванну. Пока тёплая вода омывала измученное тело, извилины в голове совершенно не шевелились. Хотя это можно списать на позднее время суток и отсутствие покоя последние несколько дней. Бледная ручка прошлась по лицу, очерчивая его границы. Вот тонкий пальчик зацепился за ненавистную родинку под левым глазом. Долорес не хотела даже вспоминать о ее присутствии - маленькое темное пятнышко все время напоминало об “уродстве”, про которое всегда говорила мать, намекая на отличие, тогда еще юной, Малино от остальной семь. Идя мимо величественных колон собора, Долорес все больше укутываясь в теплый халат, под которым было одно, весьма большое, полотенце. Мокрые, вьющиеся волосы сползали по плечам, делая свою хозяйку еще обворожительней чем обычно. Вниз по лицу и шее стекали небольшие капельки, ныряя в халат. А в голове опять начинали крутиться мысли о пропавшем судье. Вдруг поток идей и догадок прервал знакомый, но до безумия противный голос: -О, а вот и непреступная рыжая леди...- он был пьяным, мерзким и отвратительным.. Это был голос Франциска, юного помощника священника. Этот противный наглец появился полторы недели назад и был из богатой семьи. Он позволял себе много, а когда увидел Долорес крыша вообще слетела. Он лез к ней постоянно, одним спасением было место на башне рядом с Квазимодо, про которое Франциск не знал. -Что вам надо? - Долорес остановилась в трех метрах от юноши и обняла себя руками покрепче. -Ну как что? Мы же такие скромные, отстраненные, невежливые...- парень крутанул полу пустую бутылку, при этом разлив несколько капель на мраморный пол, и шагнул к Малино, -.. ооо, а еще ты глупа, не понимаешь того, чего от тебя хочет...ик...благо порядочный молодой... - при следующем шаге, тело наклонилось и пошатнувшись сделала рывок вперед, -..человек.. Долорес шагала назад. По ее спине проходили мурашки, а руки начинали трястись. Хотелось спрятаться. Уйти отсюда. Вернуться обратно на башню и спать рядом с Квазимодо. Сидеть и... -Ну и что БЛАГО ПОРЯДОЧНЫЙ человек хочет от сеньоры Малино?- голос ударил в уши, поражая и успокаивая, а спина врезалась в грудь судьи,- чего ты заме.. мальчик?- крупные руки, освобожденные от кожаных перчаток, легли на, уже не настолько тонкую, талию и отодвинули Долорес назад, пряча от пьяных мыслей. В легких резко закончился кислород. Ноги подкосились. А в голове затрепетал рой. “Он пришел. Он тут. Он не оставил меня.” Сделав несколько шагов назад Малино остановилась и прикрыла рот руками. Неожиданно нахлынули воспоминания о днях проведенных в страхе в отчем доме. Когда она могла стоять на коленях и молить Господа о возвращении дедушки, так же как сейчас молила о возвращении Клода. Когда колени болели о крупы, пальцы не гнулись, а позвонки чуть ли не хрустели. Когда она ухаживала за тупой младшей сестрой во время ее беременности. Как выслушивала жалобы: “Ну почему ты такая бесспособная! Неужто непонятно, что я хочу! Ты всегда была самой немогущей понимать из нас троих! Зачем тебя вообще рожали! Лучше бы вместо тебя у нас был бы брат! Он хотя бы смог бы сделать то что мне заприхочется”. Эта дура даже школу не закончила, а уже рожала. А маменька, ох как же она стелилась перед ней и требовала от Долорес того же. Кто сказал, что ты имеешь права на отдых. Кто сказал, что тебя звали к завтраку, ты и на кухне поесть можешь. Как папенька однажды сказал: “Нет Долорес, ты не поедешь с нами на бал. Зачем тебе туда? Ты уже никому не нужна. Ты в отличие от своих младших сестер не способна привлечь чьё-то внимание.” А в голове тогда крутилось крутилось много мыслей и некоторые всё-таки вырвались: “Так зачем вы меня, Папенька, зачали в столь раннем возрасти? Когда у вас от вашего отца еще ни одного подарка не было. Или вы взъедаетесь так на меня из-за того, что я не от вашей жены рождена, что вы в силу своего юношеского максимализма поимели какую-то бедную молодую дворянку, а чтоб честь семьи не замарать денег ее отцу дали, а меня домой как прислугу устроили. И как же ярко проявляете вала, ненавистная мне, натура, когда дедушки, что обеспечил мне безбедную жизнь, в доме не. Я уверена, находись он сейчас здесь, вы бы меня холили и лелеяли как Марию и Молли. И сейчас единственное, что вы можете делать, это максимально задерживать дедушку...” Долорес тогда много наговорила. И получила за свои слова сполна. Марго, мачеха Долорес, дала тогда девушке пощечину. Но как же смешно они оба, маменька и папенька, оправдывались за это перед дедом на следующее утро. Дедушка Малино был единственным человеком, который мог ее защитить. Она не воспринимала в роли спасателя больше никого. А теперь она встретила Клода и поняла, что он такой же как ее дедушка. Хотя определенно разница есть. Из-за дедушки она не была вынуждена сидеть на башне с минимальным количеством удобство. Но если изначально такое поведение напоминало Долорес ее отца, то последнее время поступки Фролло можно была сравнить с поступками ее деда. Не учитывая все еще стоящую стражу у стен собора. Но то как судья разговаривал с ней, проводил время, приносил безделушки и прочее, все это расплавляло ледяную стену в груди Долорес, в которую изначально проход был только одному человеку. Вдруг что-то схватило Долорес за плечи, пихнуло в сторону направляя к башне. Ноги сами пошли по знакомому пути, а мысли начали развеиваться, позволяя взгляду снова сфокусироваться на окружающем мире. Впереди мелькали колонны, картины, свечи, большая часть которых уже была потушена. Вот появилась знакомая дверь и, скрипнув, впустила двоих людей к винтовой лестнице. Ступени закручивали мысли и Малино до сих пор не сделала ни единого действия и ни сказала ни единого слова обращенного к судье. Руки потрясывало от страха, а правая нога неустанно ныла. Идти было больно, некомфортно и жутко. Колено дернулось и Долорес резко повалилась назад. Погруженную в пустоту Малино поймали, удержав от падения. А через секунду она уже была взята на руки. И вот судья вместе с онемевшей Долорес поднимаются в верх по ступеням и каждый думал о своем... если думал вообще. И вот поднявшись на самую вершину к месту, где живут Долорес и Квазимодо, Клод поставил девушку на деревянный по и помог ей пройти к столику и двум стульям. Усадив ее, Фролло сам занял место на соседнем стуле. Шаперон легким движением слетел с головы и занял место на коленях. Свечка, стоящая на столе быстрым взмахом была зажжена, осветив бледное личико Малино и изнеможенное лицо судьи. Оно было покрыто царапинами, а по левому виску стекала кровь, ей же были испачканы щеки и большая часть его одежды. Затуманенные зеленые глаза прояснились и встретились со столь уставшим, измученным и, отчасти, уже родным взглядом темных омутов. Осмотрев министра юриспруденции, Долорес резко встала и направилась в неизвестном Клоду направлении. Он, проследив за ней, обратил внимание на небольшую колыбельку, в которой, видимо, дремал маленький уродец. Сделав глубокий вдох, Фролло хотел было подняться, но шум откуда-то слева привлек его внимание. Из-за поворота вышла недо цыганка. В руках у нее был небольших размеров тазик, наполненный водой, а в другой руке виднелся кусок ткани. Подойдя к, все еще сидящему, судье, Малино, поставила посудину на столик, схватила Клода за подбородок и, подняв его голову, начала оттирать мокрой тряпкой пятна засохшей крови. -Долорес.., - тихий голос пронзил тишину, но остался незамеченным, - Долорес.. все хорошо..? - ничего, совершенно ничего больше не колышело воздух вокруг двух людей, - Долорес.. меня не было.. -Две недели, - резкость и громкость, заставляя судью ежиться, - тебя не было две недели, - голос чеканил. -Да.. я.. - его честь хотел было что-то сказать, подняться, но ему не позволили. -Сиди и не шевелись пока я не закончу, - башня собора ныне была самым спокойным снаружи и горящим внутри местом. Клод сидел на несчастном стуле и позволял Долорес делать с собой все, что ей вздумается. Мокрая тряпка оттирала грязь в вперемешку с кровью показывая новые мелкие царапины. Она заставляла судью морщиться от боль, но после Малино проводила по ранке бледным и холодным пальцем, цыкая каждый раз. Ей не нравилось как сейчас выглядел Фролло. Не нравилась ситуация в которой они находились. И она была безумно счастлива, что он вернулся. Нездоровый и целый, но хотя бы живой. Провозившись так минут десять, Долорес, наконец-таки, бросила тряпку в таз, а сама заняла место на стуле. Зеленые глаза вцепились в лицо, а губы сложились в искривлённую, полу-ехидную, полу-раздраженную улыбку. Голова наклонилась в лево, а изо рта наконец вырвался вопрос, который мучал ее последние две недели: -Почему тебя не было..? - подняв взгляд Клод был поражен тем, что увидел. По идеальным светлым щекам стекали слезы, а после падали на шелковых халат. Волосы чуть подсохли, а верхние пряди были собраны в небольшую мальвинку. Бледные ручки лежали на коленях, медленно и почти незаметно поглаживая их. Опустив взгляд вниз Фролло впервые увидел ноги Малино, которые до этого покрывала длинная массивная юбка. К удивлению судьи девушка была босиком, а правая ступня чуть постукивала по дереву. Не сказав ни слова, судья положил шаперон на стол рядом с тазиком и поднялся со стула. Сделав глубокий вздох, он, шагнув вперед, опустился на колени перед Долорес. Взяв ее ладошки, Клод наконец заговорил. -У меня появилась проблема, которую нужно было решить. Это произошло в ночь после нашей последней встречи. У меня не было выбора, мне надо было ехать, - с каждой фразой светлые ручки сжимались все сильнее и сильнее, - я не расскажу, где я был и что это была за проблема, но я счастлив, что мне удалось вернуться и что с тобой все хорошо. -Почему ты не сказал, что не сможешь прийти, - Малино опустила голому и чуть пошатнувшись продолжила, - мог бы хотя бы попросить Ромона сказать... кстати, почему ты его не попросил? -Я не хотел, чтобы ты волновалась.. -И поэтому вообще ничего не сказал! - бледные ладошки резко вырвались, а сама Долорес поднялась со стула и прошла чуть дальше, к колыбели Квазимодо. -Не уж то ты и впрямь переживала? - судья поднялся за ней и, подойдя сзади, положил руки, на слегка потрясывающиеся плечи, - Ну все же хорошо.. Неожиданно в голове Малино появилось желание задать вопрос, который мучал ее не последние недели, а месяцы. Он светился и горел с того момента, как она угостила его шарлоткой. С того момента,как она сказала, что судья красивый. -Почему ты так изменился? Почему из жестокого и ненавидящего цыган судью, ты превращаешься в наидобрейшего и наимилейшего человека рядом со мной? Почему ты постоянно приносишь какие-то безделушки? -Потому что ты другая, - руки поползли вниз и остановились на запястьях, - я не знаю как это объяснить. Просто рядом с тобой что-то меняется. Я хочу смеяться, делать тебе подарки и прочее. Хочу проводить место с тобой и Квазимодо, - Клод чуть нагнулся и уткнулся носом в рыжие волосы, - я не знаю почему это происходит, но мне это катастрофически нравиться. -Ты меня любишь, - тихий голос девушки, не спрашивал, а скорее утверждал. Фролло отцепился от Долорес и медленно повернул ее лицом к себе, - я не уверена, что понимаю это чувство в полной мере, но я уверена, что чувствую тоже самое.