Дверь в параллельный мир

Стефан выбежал на лестничную площадку, как только открылись двери лифта. Он не мог стоять на месте от переполняющих его мыслей. О своём решении спуститься на лифте он пожалел почти сразу. Ему хотелось бежать, двигать ногами так быстро, как он мог. Стефан спустился по лестнице к парадной двери и распахнул её с такой силой, что та врезалась в стену. Он не обратил на этого ни малейшего внимания. В глазах всё плыло. Свежий вечерний воздух наполнил его лёгкие, мозг получил новую дозу кислорода. Сейчас запах улицы можно было сравнить с самым сильным наркотиком: если ты попробовал его один раз, остановиться уже не получится. Продолжая жадно глотать воздух ртом, Стефан начал приходить в себя. Он накинул куртку на плечи: апрельский холод давал о себе знать. Его мысли стали приобретать естественную форму и больше не отдавались в голове как отдельные отрывки фраз и предложений, сказанных его семьёй пару минут назад. Он с каждой минутой ненавидел себя всё больше и только сейчас начал понимать, что его покорность и безропотность, с которой он следовал всем указаниям своей семьи, были абсолютно напрасны, ибо он не смог стать для них лучшим, тем, кого они всю жизнь хотели видеть и на кого возлагали свои надежды. Ноги несли его всё дальше от отчего дома. Ему не хотелось останавливаться, он шёл так быстро, как мог и еле сдерживался, чтобы не перейти на бег. Своим быстрым шагом Стефан как будто пытался сбежать: сбежать от семьи, от тех слов, что они ему только что сказали, сбежать от церкви, сбежать от проблем и самого себя. Он не понимал, что ему делать, как выбраться из той могилы, которые все так усердно капают. Стефан стал объектом чрезмерной опеки и особого воспитания. Его отец, Авель, лично занимался его религиозным просвещением, не допуская к этому даже собственную мать, пользовавшуюся незыблемым авторитетом в семье. Многие поставили бы на него всё, зная, каким он был в детстве. Именно тогда появилась эта яма завышенных ожиданий и навязанных ценностей. Стефан не понимал, зачем ему всё это надо. Он не знал, каково это — быть собой. На протяжении всей жизни он играл роли из сценария, которые писали его родные и члены религиозной общины, в которой они состояли. Стефан часто думал о своём положении в последнее время. Все его проблемы были связаны только с ним самим: недовольство семьи, откуда вытекала ещё куча сложностей, личная жизнь, которой просто-напросто не существовало, и беды с башкой, которые, скорее всего, являлись главными причинами всего вышеперечисленного. Сложно было подумать, что проблемы с сородичами связаны только с их загонами и ожиданиями от него, дело было именно в Стефане, который не мог выполнить всех задач, возложенных на него. Сейчас он думал только об одном — как прекратить это, закончить раз и навсегда! Смерть. Если ты не можешь изменить ни себя, ни мир вокруг, значит, пора остановить эту игру, где ты главный герой, обречённый на поражение. Великий Ангел ему точно уже не поможет. Он просил у него о помощи сотни раз, но тщетно. Стефан, наконец, понял, что эта жизнь ему точно не нужна, он устал, устал ото всех, в том числе, от самого себя. Мысль о конце придала ему сил, он сменил быстрый шаг на бег. Стефан прекрасно знал, куда ему надо идти, если он решил уйти, нужно сделать так, чтобы все поняли из-за чего и ради кого. Он бежал к церкви. К тому месту, где прошла почти вся его жизнь: еженедельные собрания, изучение священных книг по субботам, подростковые, а позже юношеские встречи, школа и прочие мероприятия, свойственные протестантской церкви. Стефан думал о пасторе, он был для него всем, наравне с отцом. Он вспомнил его слова: «В тебе, Стефан, сокрыта великая духовная сила, ты должен усердно молиться и быть самым праведным из всех, ибо та великая честь, которая будет тебе предоставлена Великим Ангелом, не сможет попасть в твоё тело, если сердце твоё будет нечисто». Стефан упал на колени, прямо на том месте, где стоял секунду назад. Он поднял руки и посмотрел на небо. Оно было тёмно-синим, густеющим к западу, с тонкими переливами голубизны и розовыми линиями. Парень стал молиться, молиться так усердно и искренне, как никогда раньше. Он нуждался в той самой помощи, которую не мог дать ему ни один человек на свете. Это была просьба о прощении перед тем, что он собирался сделать. Он пересказывал все события из своей жизни и говорил о проблемах, как будто оправдывался перед незримой силой. Стефан не хотел казаться слабым, решив свести счёты с жизнью, своим уходом он желал избавить людей от тех трудностей, которые им доставлял, а главное избавить Ангела от самого себя, так как был не достоин того, чтобы на него обратил взор самый великий бог на свете. Стефан стоял на коленях прямо возле дороги, тротуара там не было, он упал на асфальт рядом с дорожным отбойником. Он не обращал внимания на пронзительные гудки проезжающих машин и ругательства, которые выкрикивали водители. Он закончил свой монолог, обращённый к небу, и встал с колен. На душе было немного легче, но терзания не оставляли его, ему казалось, что столь простой выход как самоубийство не сможет стать для него достойным страданием, чтобы он смог искупить свои грехи и исправить всё, что привнёс в этот мир. Ему не было страшно за собственную душу, скорее, он боялся того суда, который ждёт его, ещё прибывающего в сознании, и способного понимать, что ему говорит Великий Ангел там — на небесах. Вдруг Стефан подумал о семье, о том, как им будет стыдно за него, когда завтра прихожане церкви увидят его окровавленный, изломанный, лежащий в неестественной позе, труп у крыльца храма. Ему стало ещё противнее от самого себя: он не только слабохарактерный, малодушный психопат, разочаровавший всех вокруг, но ещё и конченный эгоист, думающий только о себе и своих проблемах. Маленькая фигурка ангела блеснула в последних лучах солнца, которое как будто тонуло в тёмных тучах, быстро надвигающихся со стороны заката. Стефан поднял глаза на церковный шпиль, где была прикреплена фигурка. От ветра его глаза начали слезиться. Он вытер капли футболкой и уверенно пошёл к церкви. Когда Стефан был возле крыльца, он ещё раз поднял голову вверх, но смотрел уже не на ангела, а на окна колокольни, откуда ему предстояло упасть. Парень мысленно считал метры до земли и прикидывал, куда приземлится. По его расчётам он упадёт прямо перед крыльцом и, тем самым, выставит свой труп на всеобщее обозрение. От этой мысли Стефан улыбнулся и в тот же миг понял, что нарушил ещё одну смертную заповедь. Церковь выглядела как католическая базилика в готическом стиле. Красный кирпич делал её тёмной и устрашающий. На фоне хмурого неба, готовящегося к дождю, храм был как из фильма ужасов. В небо упиралась высокая колокольня, увенчанная длинным шпилем. У двери была высокая массивная лестница, лежащая по обе стороны от неё. Стефан поднялся по лестнице и с глупым видом уставился на ручку двери. Ключ. Как он сразу не подумал о том, что церковь будет заперта? Но, несмотря на это, он потянул за ручку, не на что особо не надеясь. К его великому удивлению тяжёлая деревянная дверь поддалась и со скрипом повернулась на петлях. Стефан часто думал, зачем нужны такие большие двери в храм, они были вдвое больше взрослого мужчины, но позже до него дошло, что тем самым люди могли показать величие Ангела и его превосходство над другими. Парень не стал открывать дверь полностью, держась за ручку, он услышал обрывок органной пьесы. Музыка остановилась так резко, как будто музыкант скинул руки с клавиатуры. Стефан стоял в полном недоумении. Он сегодня вечером видел, как пастор запирал дверь на ключ, они с отцом выходили из храма последними, и никого остаться внутри точно не могло. «Скорее всего, это кто-то из музыкальной группы взял ключи, чтобы попрактиковаться в игре на органе. Но репетиция точно не сегодня, расписание же висит на доске внутри — думал Стефан, — Вряд-ли это кто-то чужой… Надо зайти и спросить, что он здесь, делает, кто бы это ни был». Стефан раскрыл дверь шире, и увидел то, чего ни как не ожидал. На кушетке перед органом сидел мужчина, нет, скорее молодой парень примерно того же возраста, что и он. На нём был чёрный свитшот, из-под которого торчала белая рубашка. Незнакомец сидел к двери лицом и улыбался, смотря на вошедшего. Ровные ряды сидений уходили вглубь церкви, создавая ощущение, что они кланяются сидящему за органом человеку. Стефану стало не по себе: глаза не отрывались от парня, а живот свело в ожидании чего-то плохого. Человек встал с кушетки и спустился со сцены. Он соскочил с последней ступеньки и неспешным шагом направился в сторону двери, положа руки в карманы и опустив глаза вниз. Стефан вдруг лишился инстинкта самосохранения, из его головы разом вылетели все мысли, он забыл о своих страха и предостережениях, ему хотелось только ближе подойти к этому человеку. Ноги его сдвинулись с места, это заметил надвигающийся на него парень и поднял глаза, на лице всё ещё играла диковатая ухмылка. Они встретились на середине церковного зала, незнакомец протянул руку и представился: — Приветствую, Пол. Что ты делаешь здесь в столь поздний час? Стефан очень удивился тону, с которым парень говорил эти слова. Всем своим видом он создавал впечатление того, что говорить он должен пафосно и надменно, но вместо этого он говорил очень бодро и весело, как будто хотел быть с собеседником на одной волне. — Эээ… — Стефан забыл что хотел сказать, буквально не помнил собственное имя, — Меня зовут Стефан. — Он пожал ему руку. — Отлично, что ты здесь забыл? — Я… Я просто гулял. — Серьёзно? Гулял в церкви? Отличное место для прогулки. Тут к Стефану полностью вернулось самообладание, и он серьёзным, а может даже дерзким взглядом посмотрел в глаза Пола. — Слушай, может у тебя какие-то проблемы? — Нет-нет, с чего ты взял? — Пол всё так же невозмутимо смотрел на Стефана. — А сам-то ты, что здесь делаешь? — Ужинаю. — Что? — Стефан не понял, что он имел в виду, но это явно была не метафора. — Ну, я как бы не планировал, но раз служба доставки добралась и до этого захолустья, то… Стефан видел, как менялся взгляд Пола. Он чувствовал, что должно произойти что-то странное, необычное, опасное. Ему следовало убежать куда подальше, и не останавливаться до тех пор, пока шпиль церкви не скроется из виду. Но Стефан не мог сдвинуться с места, его ноги сначала приклеились к кафельному полу, а затем обмякли и подкосились, всё тело перестало его слушаться. Приятная боль пробежала с головы до пят, свидетельствующая, что мышцы перестали держать его, и скелет возвращается к своему естественному положению. Пол ловко подхватил его в тот момент, когда ноги окончательно обмякли. Шея упала на предплечье Пола, и голова бессильно покачивалась из стороны в сторону, но Стефан смог заметить, что его глаза парня не были карими, как минуту назад, они стали красными, как будто налились кровью, причём не только роговица, но и всё глазное яблоко в целом. — Не волнуйся, Стефан, всё в порядке, ты не заболел, — ласково проговорил Пол, перемещая руки, чтобы было удобнее держать тело, — Ты просто парализован. Это моя очень полезная способность, учитывая то, какой подарок мне преподнесла, мать её, природа. Как тебе объяснить… Я питаюсь не только человеческой едой, но и человеческой кровью. Но я не какой-нибудь там фетишист, кровь содержит… как бы это попроще объяснить… — Бормотал Пол, параллельно оттягивая неподвижное тело Стефана к первым рядам, — Скажем так, кровь содержит нужный мне набор химических соединений, компенсировать который чем-то другим почти нереально, да и не охота, для таких как я кровь весьма вкусная. Вот что ты любишь? Он взглянул на лицо Стефана: — А, ну да… Погоди, мне как-то не удобно. Пол опустил тушу на пол и снова поднял, повернувшись к входу лицом: теперь он держал его под руки, скрестив пальцы на груди, и двигался спиной вперёд. — Ну вот представим, что ты любишь свиные отбивные, любишь прям до дрожи в ногах, вот так и я люблю красную тёмную жидкость струящуюся у тебя по венам. Но не надо мешать меня с вампирами из второсортных любовных романов, нехватка жизненно важных компонентов в моём организме — это ни какое-нибудь магическое проклятие или порча, наложенная на мой род в глубокой древности, нет, это скорее генетическое заболевание, о котором умалчивают… по многим причинам. Пол самозабвенно говорил свою речь, даже не смотря на Стефана, которого тащил по полу. Они подобрались к самым первым рядам сидений, перед которыми было немного пространства, до возвышенности, которое создавала так называемую сцену. На ней стояли музыкальные инструменты: гитары, барабаны, рояль, в конце, у стены стол орган, а рядом кушетка, на которой должен сидеть органист; у самого края находилась кафедра с микрофоном для проповедей, вокруг стояли стулья для участников хора. Пол поднял Стефана, чтобы тот встал в полный рост. По его щекам текли слёзы. Всё-таки он боялся умирать. — Эй, эй, эй, чего ты? — Пол посмотрел в его мокрые глаза, — Эй, мужик, не надо плакать. Хоть Стефан и не мог двигаться, голова его работала вполне нормально. Ему не нравилось, как Пол с ним говорил, у него начинался приступ паники. — Знаешь, я вообще не часто разговариваю с людьми, которых собираюсь… ну ты понял. Если честно, ты мне понравился, — он сделал небольшую паузу, — Ума не приложу, что ты делал здесь в такое время, но думаю, что тебе просто повезло. «Повезло?» — к Стефану внезапно вернулся внутренний голос, — «Как мне могло повезти? Что он собирается делать?! Хотя, что ты, Стефан? Ты же полчаса назад хотел сброситься с крыши, а сейчас рыдаешь из-за страха смерти? Нет, нет, нет! Я не хочу жить! Жить дальше. Ангел оставил меня, а значит, никакого смысла больше нет». Стефан зажмурился. Пол принял это за ещё один признак глубочайшего страха. — Ну вот. Слушай, давай потанцуем? Теперь глаза Стефана раскрылись настолько широко, как будто они сейчас выкатятся. «Что это значит «потанцуем»? Как я могу танцевать?» Пол посадил Стефана на ближайшую скамью, а сам отошёл к другому ряду. Стефан проследил за ним глазами до тех пор, пока он не вышел из поля зрения. Вскоре он вернулся с телефоном в руках. — Сейчас, у меня есть кое-что символичное. Вот! — Он включил песню «Take Me To Church» и положил телефон на скамью рядом со Стефаном. Пол снова положил свои руки на парня, схватил его за руки под мышками и поднял со скамьи. Он поставил его на ноги и придерживал руками, чтобы тот не упал. Они стали медленно покачиваться в такт музыки. Стефан не вслушивался в текст, но до его ушей долетали обрывки фраз. «Этот парень поёт о любви. Но стоп! «Хэй, мужик»? Он поёт о любви к парню? Может эта какая-то шутка или аллегория? Разве так бывает?» Внезапно Пол обхватил его обеими руками за спину и положил ладони на плечи. Он прижался своей щекой к голове Стефана, сердце которого, успокоилась после первой волны шока, снова забилось с бешеной скоростью. Стефан чувствовал его дыхание, нос Пола размеренно втягивал и выдыхал воздух прямо у него над ухом. «Что он делает?» — вновь и вновь задавался этим вопросом Стефан, — «неужели, текст песни для него что-то значит, и он включил её не просто так? Ангел, когда это уже закончится?» Песня подходила к концу. Пол перевёл свои руки так, чтобы ладони держали спину Стефана. — Ты там как? Нормально? — Стефан молчал, он только смотрел в глаза Пола немигающим взглядом. — Ну, хоть, не плачешь. Пол снова посадил его на ближайшую скамью. Спина Стефана автоматически сгорбилась, плечи безвольно опустились, а голова с глухим стуком ударилась о деревянную спинку. — Ой, извиняй, — Пол пожал плечами, — Попробуй расслабиться… М-да иронично, правда? Завтра ты всё равно уже ничего не вспомнишь. Он потянулся к карману брюк и достал оттуда крохотный раскладной ножик. Он раскрылся, от железного блеска по спине Стефана пробежала струйка холодного пота. Пол посмотрел на его лицо: — Обычный ножик, не волнуйся, я врач. — С этими словами он сделал маленький разрез на шее Стефана на пять сантиметров ниже уха. У парня похолодело всё внутри. Он почувствовал, как скользил нож по его телу. Его дыхание участилось, грудная клетка поднималась и опускалась всё чаще. Маленькие капельки крови побежали по его шее к воротнику футболки. Пол молча смотрел на это, Стефан старался не думать, что в этот момент он захлёбывается слюнями. Пол немного наклонил его голову влево свободной рукой, и мягко приложил голову к порезу. Стефан закрыл глаза. Он не боялся за свою жизнь: пускай этот бесноватый высосет из него всю кровь, и он умрёт. Удивительная эйфория поглотила разум Стефана: полное бессилие, невозможность пошевелиться, и осознание того, что от него уже ничего не зависит. Сам он вряд-ли сделал бы последний шаг с колокольни, но сейчас он понял, что Пол действительно был прав — ему повезло. Говорят, что в такие моменты, человек вспоминает самые прекрасные моменты, которые с ним когда-либо случались, но Стефан не мог ничего вспомнить, он был полностью втянут в настоящие и ни на секунду не выпадал из действительности. Он чувствовал всё: боль в шее, слабость во всём теле, и тепло человека, который пил его кровь. Секунды превращались в минуты. Стефан невидящим взглядом уставился прямо перед собой, как будто его глаза остекленели, и он уже умер. Он чувствовал, как волосы Пола щекочут его ухо. Вскоре он встал и немного отстранился от Стефана, тыльной стороной ладони вытер его шею. — Ну что? Сильно страшно было? Надеюсь, ты не боялся, что я тебя убью, прости, мне следовало сказать об этом раньше. — Пол сложил ножик и убрал обратно в карман. Стефан стал дышать чаще. Он не должен был жить. Потрясающее чувство эйфории исчезло так же быстро, как и появилось, пришло осознание, что ничего не получилось: он не может двигаться, а значит, не сможет ничего сделать. Сейчас он рассчитывал только на «помощь Пола», но очевидно в его планы не входило убийство. — Что ж, я бы сказал, что эту ночь ты запомнишь надолго, но… Пол поднялся по лестнице на сцену. Он подошёл к органу и закрыл крышку над мануалами. Пол взял свою куртку с кушетки и повесил её на руку. Он осмотрелся по сторонам в поисках своего телефона, сбежал со сцены к скамье, на которой он лежал и положил его в карман. — Да, Стефан, сегодня всё пошло не по плану, — сказал Пол, подойдя к скамье, на которой сидел Стефан. — Во-первых, я никого не ожидал увидеть здесь сегодня ночью, во-вторых, я не планировал ужинать сегодня, ибо интервальное голодание пошло бы мне только на пользу. А самое главное, что я нарушил все свои заповеди, которым придерживался долгие годы. Я не должен был спрашивать твоё имя, вообще не должен был с тобой разговаривать; не должен был привлекать к себе внимание раньше времени, а про наш танец я лучше промолчу. Пол снова огляделся и после небольшой паузы сел рядом со Стефаном. — Может быть, атмосфера этого места так на меня повлияла, а может твои голубые глаза… кто знает. — Он улыбнулся и посмотрел на Стефана, на его лице не было ровно никаких эмоций и связано это было не с параличом тела, у него на душе было то же самое. Радость сменилась безысходностью, он не знал, как долго пробудет в таком состоянии, и что, в конце концов, нужно Полу. — В любом случае мне пора. До свидания, Стефан, полагаю, мы скоро увидимся. — Он улыбнулся и встал на ноги. Стефан чувствовал, как Пол отходит от него. Скоро он выйдет за пределы церкви, и Стефан останется один. Он уже начал прокручивать в голове, как проведёт то время, пока будет не в силах пошевелиться, но мир резко пошатнулся и исчез, в глазах потемнело, и Стефан отключился. — Прости, что пришлось ударить тебя, дружище. Так яд быстрее подействует, и ты не вспомнишь ни обо мне, ни о сегодняшнем вечере, — Пол взглянул на светлую голову Стефана и закатил глаза. — Кому я всё это рассказываю. «Алекса», напомни мне отучиться разговаривать с самим собой. — Напоминание установлено, — подал голос телефон из кармана. Пол закинул куртку на плечо и пошёл вдоль рядов сидений к большим входным дверям. «Интересно, зачем им такие высоки двери», — подумал он, спускаясь по лестнице, и даже не обернулся на громадное мрачное здание, которое оставил позади. — Стефан! Стефан, очнись! — кричала молодая девушка и дёргала его за плечи. Стефан через силу приоткрыл оба глаза, щурясь от яркого света. — Слава Ангелу, ты в порядке. — Девушка расплылась в улыбке и положила свои руки на его щёки. — Не уверен на счёт «в порядке»… — промямлил Стефан. — Я так перепугалась, когда тебя увидела, уже подумала, что ты что-то с собой сделал! — Не говори ерунды! — сказала старушка, стоявшая позади девушки. Стефан открыл глаза шире и огляделся: его окружили несколько человек, которые, не отрываясь, смотрели на него. — Что произошло? — спросил он, выпрямившись на скамье и продолжал озираться. — Мы не знаем. Когда все пришли, ты сидел тут без чувств. Стефан попытался встать, но мышцы его не слушались, он с трудом оторвал спину от сидения. — Я ничего не помню… — Это Великий Ангел! — разразился пастор, который только что подошёл ко всем собравшимся. — Да, да, — хором подхватила толпа, переведя свой взор на пастора. — Ты пришёл сюда ночью, чтобы найти помощь и спасение в Великом Ангеле! Я слышал, о том, что произошло с тобой вчера вечером, и, слава Ангелу, ты направился сюда, чтобы молиться и прославлять нашего Спасителя! Я не раз говорил, что в тебе скрыт великий потенциал для служения Ангелу. Толпа одобрительно кивала и внимала каждому слову проповедника. — Так прославим же Великого Ангела и возблагодарим его за этого юношу! Все разом пали ниц, уткнувшись лицом в пол. Люди говорили молитвы на непонятных языках, изредка поднимаясь и поднимая руки к небу. Женщины стали плакать, а мужчины закрывали лица руками. Пастор стоял на ногах, возвышаясь надо всеми, и смотрел на прихожан с улыбкой, время от времени выкрикивая подбадривающие фразы. Стефан сидел в полном недоумении: почему его пребывание тут всю ночь вызвало столь бурную реакцию. Он начинал краснеть, когда мокрые от слёз глаза старушек смотрели на него в молитвенном экстазе. На его плечо опустилась чья-то рука. Стефан поднял глаза и увидел собственного отца в праздничной рубашке, который мягко опустил свою ладонь на плечо сына. Он ничего ему не сказал, только молча кивнул и отошёл. Он прошёл чуть вперёд по залу, и опустился на свободное место рядом с женой и детьми, но перед ними сидел человек, которого Стефан не узнал. — Всё, всё! Хватит! Расходитесь, не смущайте парня, — провозгласил Эммануил. — Стефан, вставай. Да отцепись ты от него, Мария. Пастор отогнал молодую девушку, которая взяла за руку Стефана, как только он встал. — Мне надо тебя кое-кому представить. Они прошли вдоль рядов, к тому самому человеку, о котором минуту назад думал Стефан. Мужчина сидел совершенно неподвижно и смотрел в свой телефон. Он поднял глаза, когда заметил, что к нему направляются. — Стефан, знакомься, это Пол… To be continued