Дверь в параллельный мир

Стефан лежал в кровати. Он мирно спал, обхватив руками подушку; одеяло сползло с его плеч и свисало с кровати. Солнце уже поднялось, и его лучи падали на паркет через распахнутые французские окна. Будильник, стоявший на прикроватной тумбочке, запел голосом Элвиса, когда на циферблате загорелась цифра семь. Стефан не проявлял ни малейших признаков пробуждения, пока песня не пошла по второму кругу и не зазвучала громче. Он потёрся щетиной о подушку и открыл глаза: одеяло почти полностью сползло на пол, маленькие пылинки летали по комнате в свете утреннего солнца, на кресле возле окна лежала белая рубашка Пола. «Значит он ещё дома», — подумал Стефан. Будильник продолжал петь: «I can’t help falling in love with you», и Стефан не без труда удрали по нему обмякшей рукой. В комнату вошёл Пол, застёгивающий ремень на штанах. Он посмотрел на Стефана и улыбнулся: — С добрым утром, милый. Стефан силился поднять голову с подушки и открыть глаза как можно шире, но безуспешно. Он снова упал на кровать и ели смог выдавить из себя: — Пошёл к чёрту, Пол, не зови меня так. — Ха-ха, я специально. — И не вздумай снова ставить на будильник Элвиса, иначе я его разобью, и ты поедешь покупать новый. — Я думал, тебе нравится эта песня, — сказал Пол, проходя через всю комнату, чтобы взять рубашку с кресла. — Нравилась, пока она не начала будить меня каждое утро… — Как скажешь, следующей будет Рианна. — О Господи… Пол, да ты садист. — Права была твоя мама: за кого ты вышел. Стефан бросил в Пола подушку, она ударилась об его ноги и приземлилась на полу. Пол взял её в руки и подошёл к кровати. Положив подушку рядом, он сел на край рядом со Стефаном. — Посмотри на меня, — сказал он. Стефан протёр глаза рукой и бодрым взглядом посмотрел на Пола. — Мне нужно на работу… — Я понял, ты давно не вставал рано утром. — Не перебивай. Меня не будет до вечера. Я приготовил завтрак, он на кухне, и оставил деньги на столе, мало ли захочешь выйти и сходить куда-нибудь. — У меня есть деньги и мне вполне их хватает. — С каких пор ты стал сильным и независимым? — С недавних… — В любом случае, пускай они будут там. — Как скажешь. — Стефан поднялся, опершись на руки, и продолжал смотреть в глаза Пола. Пол положил правую руку на его шею и поцеловал в щеку. — Тебе надо побриться. — Ширинку застегни, — сказал Стефан и потянул за бегунок на штанах Пола. Они улыбнулись. — Иди уже, — пробормотал Стефан, закрыл глаза и снова упал на подушку, одновременно накрывшись одеялом. — И не спи до обеда, — сказал Пол, направляясь к выходу, — Я завёл будильник еще и на восемь, так что Рианна ждёт! — Ой, да ну тебя, какой нормальный человек встаёт в семь? — Не знаю… Мне сложно судить. — Ты уйдёшь сегодня или нет? — Увидимся вечером. По-ка… — сказал Пол, закрывая входную дверь, нарочито растягивая слова. Дверь захлопнулась, и в квартире стало практически тихо, только уличные звуки доносились из распахнутого окна. Тонкий тюль колыхался из-за слабого ветерка, приносящего запах утренней свежести, который, кажется, цеплялся за каждый предмет в комнате. Стефан закрыл глаза. Он всё ещё не мог поверить, что его жизнь так сильно изменилась за несколько месяцев: прекрасный любящий человек, шикарная современная квартира, свежий завтрак каждое утро, который ему не нужно готовить. Не открывая глаз, Стефан пошарил рукой по прикроватной тумбочке в поисках своего телефона. Он взял его в руку и поднёс к глазам, Face ID перенёс его на главный экран, где в самом центре располагался виджет с музыкой. Он включил первую попавшуюся песню, которой оказалась «A love that will never grow old». Стефан любил эту песню. Он полюбил её с тех пор, как они с Полом стали смотреть фильмы вместе. Оказывается, он пропустил очень многое за те годы, когда не знал, что такое Голливуд. Поэтому вечерний просмотр фильмов стал традицией; они смотрели всё что угодно, Стефан не был искушённым зрителем, поэтому единственным критерием выбора была новизна. Песня закончилась. Стефан встал с кровати и пошёл на кухню. Он не видел никакого смысла одеваться, ибо он всё равно один, поэтому стесняться некого. Минималистичная кухня в серых тонах была залита солнечным светом. Кухонная фурнитура представляла собой гарнитур, расположенный вдоль стен, в который входили: подвесные шкафы на стенах, столешницы, индукционная плита, раковина и тому подобное. В центре комнаты стоял массивный стол с распашными дверцами и выдвижными ящиками, на нём стояла тарелка с искусственными фруктами. Стефан зашёл в кухню и осмотрелся: на столешнице рядом с раковиной были тарелка с тостами и кружка кофе. Не обратив не малейшего внимания на завтрак, Стефан подошёл к столу, взял тарелку с фруктами и выбросил её в урну под раковиной. Они давно его раздражали, и он всё искал повод от них избавится. Ранний подъём и отсутствие Пола стали тем самым поводом. Стефан развернулся и взял кружку кофе со стола. Напиток уже почти остыл, но Стефану было всё равно, он отпил и тут же скривил лицо. — Какого хрена, Пол? Неужели так сложно положить сахар? — сказал он, открывая один из подвесных шкафов в поиске сахарницы. Пол знал о том, что Стефан не пьёт кофе без сахара, но никогда не добавлял его ему в кружку, оправдываясь тем, что не знает какое именно количество необходимо. Стефан взял в руки свой телефон, который оставил на столе, когда зашёл в кухню. Он открыл приложение новостного канала, чтобы смотреть утренние новости в прямом эфире. В доме Пола не было телевизора, по утрам он садился за стол и читал свежий выпуск газеты, который забирал из почтового ящика, когда просыпался. Но Стефану нравилось смотреть новостные выпуски, они были для него в новинку, из-за своей длительной вынужденной изоляции ему был интересен каждый клочок информации мирской жизни. Он взял стул и сел на него рядом с тем местом, где оставил ему завтрак Пол. Поставив телефон к стене так, чтобы ему было удобно смотреть новости, Стефан притянул к себе тарелку с тостами. «К другим новостям», — вещала милая женщина с экрана — «Городской суд утвердил дату заседания по делу мошенничества в религиозной организации известной как «Церковь Возмездия». Недавно настоятель прихода Эммануил Скаровски был взять под стражу после обвинения в отмывании денег и покрытии нелегальных организаций, занимающихся проституцией и оборотом наркотических средств. По официальной версии следствия религиозная организация представляла собой систему для уклонения от налогов и сокрытия реальных доходов нелегального бизнеса настоятеля, так же прихожане могли использоваться в качестве бесплатной рабочей силы. Истец, подавший заявление на Эммануила Скаровски, заявил, что хочет получить компенсацию морального вреда и добиться закрытия церкви за экстремистский характер вероучения. Данная религиозная организация давно известна в народе как закрытая секта. Статус сектантского объединения церкви ещё не присвоен, но этот вопрос остаётся открытым и будет вынесен на суде по делу Эммануила Скаровски». Ведущая новостей закончила репортаж, и на экране появился видеоряд, состоящий из фотографий церкви и её настоятеля. Стефан выключил телефон и положил экраном вниз. Он уставился прямо перед собой невидящим взглядом, в ушах звенело, а в голове отдавались обрывки фраз: «…религиозная организация…», «…Эммануил Скаровски…». Перед глазами поплыли картинки воспоминаний, среди них было много всего: начиная от первого впечатления от церкви, когда он попал туда в детстве, заканчивая пьянящим, сладковатым чувством мести, после того, как он по наставлению Пола открыл всю правду об этой церкви. Пару месяцев назад он записал разоблачающее видео о том, во что, кому и как верят прихожане «Церкви Возмездия». Стефан рассказал, что ему пришлось пережить, когда он жил с родителями, являющимися глубоко верующими сектантами, и раскрыл всю информацию, которую им с Полом удалось разузнать о церкви и её настоятеле. Нельзя за один раз пересчитать все гневные письма от прихожан церкви, которые они присылали на адрес Пола. Такая же куча послания была адресована Стефану, большая часть которых принадлежала его семье. По большей части в них говорилось об их крайнем недовольстве сложившейся ситуацией, а также пожелания скорейшей смерти и надежды на вечные мучения в адском пламени за содомский грех. Отец Стефана — Авель — был хорошим другом настоятеля прихода. Эммануил знал всех детей Авеля. Стефан помнил, как в детстве он взял его за руку и повёл по лестнице к дверям храма. Лестница была очень крутой и длинной, ребёнку приходилось прилагать много усилий, чтобы поспевать за ним. Эммануил, заметив это, остановился и присел на корточки рядом со Стефаном, не отпуская его руку. Он смотрел мальчику прямо в глаза и слегка улыбался, как улыбается Санта, к которому на колени сел очередной малыш. И в этот момент он сказал фразу, которую Стефан запомнил на всю жизнь: — Тебе сейчас тяжело идти? — спросил он, всё также улыбаясь. Мальчик кивнул. — Господу нашему Великому Ангелу тоже было трудно нести тяжёлый меч на холм, которым он вечно станет отгонять всех наших врагов, виновных во всех грехах. Он истекал кровью и склонялся под тяжестью меча, но ни разу не сказал об усталости или боли. Ангел терпел все страдания, зная, что его муки смогут спасти человечество… В следующий раз, когда тебе станет тяжело или больно, не только телом, но и на душе, вспомни об этом и стерпи всё, потому что за твои муки в этом мире тебе воздастся в Царствие Небесном. Эммануил встал с колен и выпрямился во весь рост. — Ступай. — Он указал рукой на ступени и слегка похлопан мальчика по спине меж лопаток. Стефан пошатнулся, но собрался с силами и сделал шаг, высоко поднимая ноги, затем ещё один и ещё один. Он продолжал повторять слова пастора и уверенно шагал вперёд. Когда его нога оказалась на последней ступени, Стефан обернулся и понял, что Авель вместе с Эммануилом шли за ним сзади, готовые поймать его, если малышу вдруг случится отступиться. В этот момент Стефан не мог представить, что на свете есть люди лучше, чем его отец и настоятель храма. Эта мысль преследовала его на протяжении всей жизни, обеспечивающая безоговорочное послушание к старшим людям. Было трудно представить, что пастор, отец, мать или бабушка когда-нибудь причинят ему вред, или своим решением разрушат его жизнь и представление о мире. Семья Стефана считала себя чистокровными протестантами, издавна живущими на этой земле, поэтому, все мужчины в их семье, которые достигли двадцати трёхлетнего возраста, были обязаны жениться и завести семью. Ко всему прочему, выбирать себе спутника жизни разрешалось среди тех, кто исповедовал туже веру. Поэтому, в большинстве случаев, выбор ограничивался прихожанами их общины. Стефан знал об этом правиле. Каждый год, ему напоминали, что главная его задача — это найти хорошую жену, привести её в дом и родить множество детишек, которые непременно наполнят дом радостью и счастьем. Стефан неоднократно задавался вопросом, о количестве детей в семье. И по мере его взросления этот вопрос становился всё более острым. В его семье было пятеро детей. Двое старших братьев, которые уже успели завести семью. У каждого уже было по одному ребёнку, и они точно не собирались останавливаться на достигнутом. Две его младшие сестры желали поскорее выйти замуж и родить столько детей, сколько сможет выносить одна женщина. Такому потрясающему желанию: обзавестись множеством маленьких спиногрызов, способствовали каждодневные монологи бабушки, которые с каждым годом становились всё мрачнее и угнетающе. Она всё время жалела о том, что произвела на свет божий всего одного нового человека. В молодости у неё обнаружили рак шейки матки, вследствие чего её пришлось удалить, и она больше не могла иметь детей. Бабушка вечно жаловалась на то, что другие старушки, имеющие по шесть, а то и более, детей, всю жизнь косо на неё смотрят. Она пыталась исполнить своё «истинное предназначение», как женщины, через других членов своей семьи. Первым на очереди был Авель. Бабушка почти силой загоняла его в спальню к жене и заставляла заниматься сексом так, чтобы ей было слышно, что они делают. Их вера в большинстве случаев запрещает аборты или любые способы контрацепции. Но прихожане, которые не хотели иметь у себя дома маленькую группу детского сада начинали пользоваться любыми средствами, чтобы предотвратить беременность. Естественно, такая идея не могла прийти в головы ни к одному из членов этой семьи. Поэтому эстафету Авеля, успевшего зачать пятерых детей, приняли старшие братья Стефана — Люций и Симон. Не смотря на то, что у каждого из них уже был один ребёнок, бабушка напоминала им о необходимости размножаться при каждом удобном случае. Сёстры-близнецы Стефана с детства не отличались большим умом, поэтому с самого раннего возраста им пророчили прекрасную семейную жизнь в роли домохозяек и продолжателей рода. Тереза и Елена без задней мысли согласились с тем, что единственное, что им необходимо сделать в жизни — это найти мужа и держаться за него. Отчий дом покинули только Симон и Люций. Они купили таунхаус на две семьи, получив сниженную ставку по ипотеке для молодых родителей и помощь от общины. Жизнь двух семей в одном доме, по их мнению, пойдёт на пользу подрастающим детям. Остальные отпрыски Авеля всё ещё живут с ним, матерью и бабушкой. Двадцатилетний возраст Стефана начинал изрядно беспокоить его семью. По мнению бабушки, он уже опаздывает с тем, чтобы искать невесту. Сама она вышла за отца Авеля, когда её было восемнадцать, и уже через год родила ему сына. Фабиола, мать Стефана, тоже не тянула с зачатием, ей едва исполнилось девятнадцать, когда «тест показал две полоски». На их фоне Стефан казался стриком, который с трудом сможет найти себе достойную жену. Стоит сказать, что он не торопился с поисками. Стефан не испытывал ни каких особых чувств к знакомым девушкам из общины, а маленькие дети доставляли ему жуткий дискомфорт. Он помнил, как росли его сёстры: бессонные ночи, еда, летающая по всему дому, одежда, которая моментально становилась грязной, если до них добиралась Мария или Елена. Ему было трудно найти общий язык с малышами, они вызывали у него приступ паники, когда просто подходили к нему на расстояние вытянутой руки. Отсутствие интереса к окружающим сына девушкам, и откровенная нелюбовь к детям крайне беспокоила всю его семью, в том числе его братьев. По наставлению отца и матери они пытались поговорить со Стефаном. Он до сих пор помнил тот день, когда Симон и Люций зашли к нему в комнату. В тот день Стефан, с трудом перебирая ногами, добрался до собственной квартиры. Он был полностью разбит после тяжёлого дня. Единственное, что могло хоть чем-то ему помочь, был здоровый дневной сон в одиночестве. Но мечтам Стефана не суждено было сбыться… Он открыл дверь в свою комнату. Она была небольшая, на стенах красовались достаточно безвкусные обои нежно-фиолетового цвета, которые выбирала мать Стефана ещё до его рождения, так как была уверенна в том, что родится девочка. По углам стояла потрёпанная тёмно-коричневая мебель, на письменном столе лежали религиозные книги, а на полке покоились немногочисленные награды за соревнования по вольной борьбе, которой Стефан занимался в подростковом возрасте. Парень только успел скинуть с себя штаны и упасть на кровать, как в двери показались его старшие братья, дожидавшиеся его прихода. — Привет, Стефан, — сказал Люций, заходя в комнату. — Привет, — ответил Стефан и сел на кровать. — Мы хотели с тобой поговорить, — сказал Симон. — По наставлению бабушки, — закончил Люций. Стефан с недоумением смотрел на них обоих: — О чём? — Про твои отношения с другими прихожанами, — сказал Симон, смотря ему прямо в глаза. — В каком смысле? — Тебе уже двадцать… — осторожно пробормотал Симон. Стефан сразу понял, в чём дело. Женитьба. Этот вопрос в последнее время часто поднимался на семейных собраниях или за ужином. — Братья, — начал Стефан, взвешивая каждое слово. — Я знаю, к чему вы клоните, но я очень устал и с трудом могу выдавить из себя пару слов. Давайте в другой раз. — Нет, Стефан, — отрезал Люций. — Мы и так долго откладывали этот разговор, — сказал Симон, взял стул из-за стола и сел на него, оперившись на колени локтями. — Кто тебе нравится из нашей общины? — Симон смотрел прямо на него немигающим взглядом. Стефан закатил глаза: — Никто. Мы это обсуждали. — Да, но бабушка считает, что тебе давно пора искать себе невесту, чтобы к двадцати трём годам ты был готов к новому осознанному этапу твоей жизни. — Осознанный этап? А если я не буду готов? — Да даст тебе Ангел сил, и ты всё сможешь, не волнуйся, — улыбнулся Люций. — Но важно, чтобы ты уже сейчас начинал искать себе пару. — Слушайте, вам очень повезло с вашими жёнами, но я ещё не встречал ту, на которую смотрел бы так же, как вы смотрите на тех, кого вам подарил Великий Ангел. Может мне сейчас не суждено её встретить? — Наша традиция — не пустой для Него звук. Родители и бабушка уверены, что многолетнее стечение обстоятельств — это знак для нас, и мы должны неукоснительно следовать этому правилу, — сказал Симон. — Родители? Они тоже к этому причастны? Люций и Симон переглянулись, и на лбах обоих появилась морщинка. — Стефан, в любом случае это нужно тебе. Стефан поднял брови. — Не смотри на нас так, — ещё больше нахмурился Симон и поднялся со стула, — Наш разговор всё равно не закончен, боюсь, эта тема будет преследовать тебя до тех пор, пока ты не женишься. Давайте лучше помолимся. Братья закрыли глаза, сложили руки перед грудью и по очереди произнесли молитву Великому Ангелу. Симон и Люций покинули комнату. Стефан ещё несколько секунд пялился в дверной проход, а потом упал на кровать и уставился в потолок. Он уже почти начал дремать, как в дверь комнаты кто-то постучал. Стефан всполошился и сел на кровать: — Да. — Привет, — это была Елена. Стефан удивился, они с сестрой не были столь близки. К тому же девушкам было запрещено заходить в комнату к парням, а парням — к девушкам. Елена зашла в комнату и села на стул, на котором сидел Симон несколько мину назад. — Привет, — с недоумением проговорил Стефан. — Я слышала, о чём вы говорили с Симоном и Люцием, — начала Елена. Она говорила быстро и холодно, в её голосе не осталось и следа той набожности, с которой она появлялась на людях. Стефан кивнул, и Елена продолжила: — Будь как все. — Что? — Что слышал. Они от тебя не отстанут, пока ты не смиришься со своей участью. — Ты думае… — Знаю. — Елена перебила его. — Я давно выкупила это помешательство семьи на браке, поэтому с ранних лет… — …говоришь им то, что они хотят слышать? Стефан уставился на ножку стула, его челюсти сжались, а руки вспотели. — Именно. Елена дотронулась до плеча Стефана и посмотрела ему в глаза: — Я вижу, Стефан, что ты отличаешься от членов нашей семьи. Я пока не могу понять, что это, но ты другой. — Всё нормально. Во мне нет ничего необычного. — В его голосе появилось раздражение. — Нет-нет. Это не плохо. Просто… Мне не очень нравится то, что хотят сделать родители по отношению к нам. Я про тебя, себя и Терезу. — О чём ты? Елена сделала небольшую паузу и сказала: — Они хотят выдать нас замуж за кого-то из прихода, а тебе уже подыскали невесту. — Ты врешь, — тихо проговорил Стефан, — Зачем им это? И зачем ты мне об этом рассказываешь? Откуда ты знаешь? — Я не вру. Пару дней назад я слышала разговор бабушки и родителей. Ты ещё не понял, что они помешаны на детях… — Они не помешаны. Так написано в священных писаниях. Это истина жизни. Так должно быть. — Ты хочешь детей? — выпалила Елена. Стефан замолчал. Повисла пауза. — Я видела, как ты на них смотришь… Тебе вообще нужна жена? Мне кажется, нет. — Откуда тебе знать, что мне нужно? Почему ты так уверенно об этом всём говоришь? Я-я не узнаю тебя. Елена опустила глаза и улыбнулась невесёлой улыбкой. — Ты очень многого не знаешь… В любом случае, Стефан, я всегда тебя поддержу. Не стесняйся разговаривать со мной. Стефан повернул голову к окну. — Родители расскажут о своих планах сегодня за ужином, — сказала Елена и вышла из комнаты.