Пятьдесят мгновений

      И образ его так смутно знаком. Струится волнами светлый волос по плечам и глаза… Полные солнца. И как он его любит, что сердце трепещет. В груди так тесно и больно. Как же он знаком…       И губы его, пухлые и мягкие, касаются щёк и ближе к устам приоткрытым. Как же нежно до трепета и так сладок их вкус. Как же он влюблен.       Очарован его голосом, будто проклят. Как же прекрасен этот яд, что проникает под кожу и мурашками по телу. И резко то желание — прикоснуться, схватить. Не дать образу утонуть, раствориться. Как хорош этот сон.       И вспомнить его он не может, так смутно знаком. Но при этом родной. Душу щемящий покой. Только сердце неспокойно, будто знает правду оно. Скажет ли, кто он?       И в руках расплывается образ его, что в объятиях сжимал. Так мимолётно тепло и так щемит тоска. Растворяется в памяти имя его и не может прочесть по губам. Голос исчезает и попросить остаться не может, лишь молча смотреть в глаза. В них столько солнце, неизменного тепла… И любви, до краёв бесконечной.       Он так любит его, но… Не вспомнит на утро. Не вспомнит сладость сна и утраченный образ. Даже при виде него, лишь сердце сожмётся сильнее. Не поймет ничего.       Только он всё знает, но не скажет в ответ. Лишь буднично: — Генерал…       И улыбнётся, словно нет ничего. Ни чувств, ни слов любви, сказанных наяву…