Кто для радости беспечной, кто для ночи бесконечной...

Обычно ты не запоминал всех, а делал свою работу, в отличие от Верга, у которого был список, где он ставил галочки. Эту запомнить пришлось. Если бы не она, то вы бы с братом никогда… Но обо всём по порядку. Вергилий неудачно нанёс добивающий удар, и шипастая тварь задела его одним из двадцати жемчужно-белых клыков. — Покажи, — не то чтобы ты о нём беспокоился, регенерация у вас обоих в крови, но некоторые болезни имеют над вами власть. — Не твоя печаль, братец. Вот и весь разговор. И это после всего, что вам пришлось пережить в аду! В животе неприятно заурчало: ты думал, что вы сблизились хоть немного. Недели через три ты взял совместное задание, но этот сукин сын не явился. Благодаря этому ты получил больше денег и оплатил коммуналку, но сердце заныло: интересно, он бы о тебе беспокоился? — Где тебя носит? — звонишь, закинув ноги на стол. — Не твоё дело. Голос подозрительно хриплый. Если бы демоны могли болеть ангиной, ты бы решил, что это она. — Ну-ка тащи свою демоническую задницу сюда. — Зачем? — как будто из могилы. Интересно, он репетирует перед зеркалом, чтобы так разговаривать? — Температурку померяю, микстурку дам, в кроватку уложу и сказку расскажу, — ты шутишь и не шутишь. — Зная ближнего мученья, кто не ищет облегченья? — прозвучало крайне ядовито. Опять дурацкие стихи, ты с детства сыт ими по горло. — Ты что-нибудь слышал про анальные свечи? Говорят, хорошо сбивают жар… — Дан-те. — Да-да, это я. Жду тебя, моё солнышко, приходи. Кидаешь трубку на рычаг, и улыбка тут же сползает с лица. Верг притаскивается часа через три, серый, замученный, с глубокими тенями под глазами. Держится за дверной косяк, вроде как, без особой нужды, но ты видишь, что он едва стоит на ногах. Всегда идеально уложенные волосы висят сосульками. — У тебя горячую воду отключили? Протягиваешь руку, не особо надеясь на ответный жест, но брат неожиданно вцепляется в пальцы и сжимает, будто меч. Рука довольно ощутимо дрожит. — Почему с тобой вечно что-то случается? — Кто рождается на свет лишь для горестей и бед, — туманно произносит он. — Это из-за той твари, правильно понимаю? — тянешься посмотреть на место укуса, дёргая брата за рукав. Верг выдёргивает руку и прячет за спиной. Молчит. — Если начнём сражаться, я всё равно побежду, тьфу, победю, да блять, короче, расскажешь сейчас, или пиццу подождём? — Перестань питаться этой дрянью, а то растолстеешь, — значит, чтобы гадости говорить, сил у него хватает. — Не перекладывай свои комплексы на меня! — лёгкий пинок в живот, ты его жалеешь. — Я старше, ты должен меня слушаться, — удар коленом в солнечное сплетение, а он тебя нет. — Ты набросок, а я шедевр! — кулак летит в челюсть. — Я оригинал, а ты жалкое подобие, — Верг падает на диван и больше не встаёт. — Не хочешь ничего мне рассказать? — Если коротко, то нет, — голос звучит глухо из-за подушки. — Пидора ответ. — Данте, сколько тебе лет? — Погоди, сейчас посчитаю… Столько, сколько и тебе. — Я могу пожить у тебя? Будь уверен, через две недели меня уже здесь не будет. — Валяй, — пожимаешь плечами. В его «не будет» слышится что-то зловещее. Утром варишь кофе на двоих и прокрадываешься к выходу мимо спящего на диване Вергилия. Завёрнутый в зелёный плед, он похож на куколку гигантской бабочки. Красный телефон-автомат за углом. Монетка звонко стучит в его металлическом брюхе. Набираешь номер: — Привет, Леди, это я. — Даже не проси, не дам. — Нет, стой-стой-стой, не бросай трубку, в этот раз я не по этому вопросу. По профессиональному. — Неужели. — Да, даже так. Расскажи мне, что ты знаешь о последствиях укуса Илокелезии Тёмной? — Которая Зубастая? Тебя ранили? — в её голосе искреннее волнение. — Нет, я ж неубиваем. — Данте, это серьёзно, демоны от этого умирают. — Что?! — Высыхают изнутри. Кровь перестаёт течь. Но… если кто-то демон лишь наполовину, то шансы увеличиваются. — То есть, есть лекарство? — Банальное до невозможного. Близость. — Это секс, что ли? Вергилий обречён. — Дурак ты. Близость душ. Поддержка, ласка, нежность. Так что… кого бы там ни укусили, иди, обними его покрепче. — Целую, Леди, за мной должок. — Ты мне деньги сначала верни! — Разве это главное в жизни? Деньги — они такие, то есть, то нет. А хорошие друзья — это вам не это. Куколка уже раскуклилась, но бабочкой так и не стала. Всё тот же Вергилий. Ищет в холодильнике еду, но её, конечно, нет. — Верг, ты когда мне собирался сказать? — По возможности, никогда. А что именно, позволь полюбопытствовать, сказать? — Верг. Подбираешься поближе, как к пугливому зверьку. — Как это ощущается? — Кожа болит. И под ней. Как будто насекомые. — Ты знаешь, как вылечить? — Знаю, а толку? В моём случае это невозможно. — А ты пробовал? — Представь себе. — Да?! — чувство, похожее на ревность. — Я позвонил… в газете объявление о массаже. — Ты вызвал проститутку?! — Да не проститутка она! — И что дальше было? — Ничего. Выгнал. Но денег дал. — Как благородно. Короче, мы поступаем так: ты остаёшься у меня, и спим мы вместе наверху. — Если ты хочешь, чтобы я тебе отдался, то предпочту смерть, — складывает руки на груди. — Дебил, близость — это не секс. Точнее, не обязательно секс. Кто ещё из нас испорченный пошляк? — А что это тогда такое? — Доверься мне. Терять-то всё равно нечего. Ты можешь мне… показать? Он весь сгруппировался, как будто собрался бежать. Нос сморщился, вот-вот обнажит клыки… — Ладно-ладно, у нас куча времени. Давай тебя сначала накормим. Не хочешь пиццу, не надо. Какие у тебя предпочтения? — Еда. Любая. Чтобы энергия была. — Бог ты мой, ты никогда не баловал себя вкусным? Как ты вообще расслабляешься? — Я не расслабляюсь. Ты отводишь его в торговый центр и заказываешь ведёрко с куриными крыльями. Просишь сделать максимально остро. — Вот. Ставишь рядом бутылку воды. Верг смотрит скептически. — Будем есть по одному, кто первый сделает глоток, тот проиграл. Идёт? — Готовься к поражению. Он любит споры не меньше тебя. — Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее…       Верг, когда уже всё? — ты испытываешь невероятные душевные страдания. Братец раскинулся на диване, а ты сидишь перед ним на жёстком стуле и читаешь… вот это вот. — Сказал же на желание, не юли. Когда муки ада подходят к концу, ты собираешься в душ. — Пошли вместе? — Не считаю нужным и правильным. — Зато, наверное, считаешь нужным и правильным окочуриться от укуса. Он принимает душ отдельно от тебя и входит в спальню в обычной своей одежде, разве что, без плаща. — Ты в этом собрался спать? — Мне не в чем больше. — Ну возьми из моих шмоток, вон в шкафу. Верг долго там копается и уходит переодеваться вниз. Ты *очень* тяжело вздыхаешь. Он в твоей старой пижаме с длинными рукавами. Значит, там не просто шрам… Чинно укладывается на краешек кровати и укрывается принесённым снизу пледом. Ты сгребаешь его в охапку, прижимая к себе, он недовольно дёргается, но не вырывается. — Ну а теперь квест: если не успеешь заснуть раньше меня, пеняй на себя — я храплю. Ты не знаешь, храпишь ты или нет, последний раз ты спал с кем-то в десять лет. С кем-то… С Вергилием и спал, он вечно пинался, а ты мазал его зубной пастой. Утром ты накормил его завтраком (заказал суши) и повёл в кино на какое-то супергеройское фэнтези. Тебе так страшно, что он умрёт, что ты запрещаешь себе об этом думать. Веселишься и дразнишься, как всегда, ничем себя не выдавая. Вы сидите в темноте на последнем ряду, и ты хочешь положить руку ему на колено. Сжать. До хруста костей, до боли. Ты. Не можешь. Его. Потерять. Ночью ты почти не спал, каждый час проверяя, дышит ли Верг. Он сладко спал, завернувшись в плед, будто близость смерти его не колыхала. — Данте. Данте! — брат трясёт тебя за плечо. — Что? — спрашиваешь шёпотом. На экране что-то происходит. Тебе плохо видно из-за слёз. Поворачиваешься к Вергилию и замечаешь, что он тоже вот-вот заплачет. Сердце щемит от любви. — Ты чего? — Почему он умер? — требовательно и возмущённо. — Это неправильно! — Кто? — ты всё ещё разрываешься между воспоминаниями о вашем детстве и желанием взять его за руку. — Человек в красном костюме, такой же сильный, как демон. Собой пожертвовал, ты что, не смотришь?! — Верг, это фильм. Это не на самом деле. Но он тебя, кажется, не слышит. После сеанса его глаза всё ещё красноватые. — Я хочу солнечные очки и напиться. — Чего, блять? — вырывается у тебя. — Ты же у нас поборник трезвости. — Если скоро умирать, какая разница. Кстати, умирающим он точно не выглядит. Со вчерашнего дня как будто посвежел. Ты покупаешь ему очки (жутко пафосные и дорогие) и ведёшь в свой любимый бар. — Играть в игру «Кто кого перепьёт» я с тобой не буду, не хочу нести тебя домой. — Просто хочу выпить! — ему приходится перекрикивать болтающих, пьющих, смеющихся людей. Ему хватило литра, литра! виски, и он уже плачет, уткнувшись тебе в плечо. Ты не знал, что всё настолько… запущенно. Надо научить его пить. — Ты… ты помнишь Дика? — Нашего пса? Конечно, помню. Мы искали его недели две, но так и не нашли. — Он не пропал. — Что? — Я… я убил его. — Что?! — Я не специально, он повалил меня и стал вылизывать лицо, я обнял его за шею, и она… Я уже в десять был сильным. — А куда?.. — Я похоронил его в лесу, а вам с мамой сказал… — Что он сорвался с поводка. Перед глазами возникает картина, как маленький Вергилий собственными руками копает любимому псу могилу, а потом ищет его вместе с тобой. Что-то в сердце сжимается. Ты вспоминаешь, что после этого он стал спать один. — Пошли, Верг, нам домой пора. Помогаешь ему подняться. К концу пути он уже полностью трезвеет. Чёртов демонический метаболизм, ты очень рассчитывал, что… — Ну Верг, хочу в душ вдвоём, ну Верг… Я сводил тебя в кино и в бар, ну неужели я не заслужил?.. Ты упрашиваешь как можешь, и, наконец… — Хорошо. Но потом мы читаем Шекспира по ролям! И я останусь в белье. — Бля-ять, Верг, это… оно? Всё его тело от груди до бёдер покрыто тоненькой чёрной паутинкой. Как будто изнутри выступили полопавшиеся сосуды с чёрной кровью. — Мне уже… приемлемо. Раньше она почти сплошная была. Полегче стало. — Я… рад. Заворожённо гладишь его чёрно-белую кожу. Он дрожит до мурашек, и ты включаешь горячую воду. Раз он в белье, то и ты в белье, ты не станешь давать ему преимуществ. Пока ты трёшь ему спину, незаметно и коротко целуешь в лопатку, и, ты можешь поклясться, чёрная сетка под твоими губами становится бледнее. — …Союз бессрочный со скупою смертью! Сюда, мой горький спутник, проводник Зловещий мой, отчаянный мой кормчий! Разбей о скалы мой усталый член! — ты на самом деле стараешься, но язык заплетается. Лежащий на диване Верг приподнимает голову. — Челн! — Что? — Челн, а не член. — А, хорошо. Лежи, ты типа умер. Разбей о скалы мой усталый член Любовь моя, пью за тебя! — пьёшь воду из рюмки, — О честный Аптекарь! Быстро действует твой яд. Вот так я умираю с поцелуем. Наклоняешься над Вергилием и коротко целуешь в губы. Его скулы розовеют. «Умираешь», укладываясь на пол. Лежишь и улыбаешься, как дурак, ты прочитал, что там будет дальше. — Что вижу я! В руке Ромео склянка! Так яд принес безвременную смерть, — кажется, он шпарит наизусть. — О жадный! Выпил все и не оставил Ни капли милосердной мне на помощь! Тебя я прямо в губы поцелую. Быть может, яд на них еще остался, — Он мне поможет умереть блаженно. Ты ощущаешь горячее дыхание на лице. — Уста твои теплы, — произносит невыносимо хрипло, касаясь губ чуть дольше, чем нужно для передачи яда. Ты вовлекаешь его в полноценный поцелуй, забив на сюжет. С другой стороны, Шекспиру бы не помешало побольше страсти и поменьше драмы. Ты думаешь, что Верг оттолкнёт тебя, а потом проткнёт мечом, ты уже ко всему готов, но он… неловко, неумело тычется в твои губы, пытаясь целовать в ответ. Через несколько секунд будто понимает, что творит, и резко отстраняется. — Тише, маленький, иди сюда. Я ничего тебе не сделаю. — Мы оба мужчины, — словно напоминает он. — И что? — Мы братья! — Так даже лучше! — Мы близнецы! Так нельзя. — Верг, когда тебя вообще ебало, что подумают люди? Мы кому-то вредим? Да и когда это тебя останавливало… Так и скажи, что боишься. — Боюсь, — ты не ожидал, что он ответит. Вы долго молчите, а потом ты говоришь тихо и медленно, обнимая его за плечи и осторожно, как драгоценность, прижимая к себе. Твой Верг… — Я никуда не денусь. Я не умру. Ты не сможешь обнять меня слишком сильно. Я тебя не оставлю, слышишь? Я… Твоё отражение, твоя причина жить. С одним генетическим материалом на двоих. Одна клетка, по случайности ставшая двумя людьми. Огонь и лёд. Пицца и стихи. Ты ему нужен, он тебе необходим. Обнимаешь его всеми конечностями, переплетаетесь в одно целое, как в утробе матери. Целуешь открытое горло, кусаешь нежную тонкую кожу, ощущая сладкий вкус солёного железа. Долго гладишь деревянное тело сквозь слои одежды, он не реагирует, точно заморожен. — Ну же, ну, мой хороший, мой красивый, мой… — О, как тебе хвалу я воспою, Когда с тобой одно мы существо? Нельзя же славить красоту свою, Нельзя хвалить себя же самого… — Может, лучше займёшь ротик чем-то поинтересней? — Данте! — Шучу-шучу. Мы не будем торопиться. Просто иди ко мне. Усаживаешь его на бёдра и трёшься пахом, давая ощутить собственное возбуждение. — Мы можем сделать друг другу очень-очень хорошо, и в этом нет ничего плохого. У тебя была вечность, чтобы отрефлексировать это. — У тебя встал на собственного брата, — он издевается или восхищён? — Как будто у тебя нет. — Нет! По тому, как он покраснел, ты понимаешь, что это ложь. Бесстыдно проезжаешься членом по его промежности, прижимаешь сильнее, хочешь, чтобы он чувствовал, как тебе горячо. — Ну же, потрись об меня. — Мы что, подростки? — слишком ядовитый тон выдаёт нервозность. — А у тебя что, есть опыт? Зачатие Неро не в счёт. — Если будешь говорить о мальчишке, у меня точно не встанет. Щёки Верга как маки на белом поле, причёска растрепалась, ты ощущаешь его божественную тяжесть, лежишь, заложив руки за голову, и любуешься. Какой же он красивый, особенно когда молчит. — Я хочу тебя, — шепчешь одними губами. — Как?.. — Расстегни, — киваешь на его пряжку. Избавляешься от своих штанов и белья. — Вау, какой у тебя… Я думал, у близнецов одинаковые. Он делает вид, что вовсе не посматривает краем глаза на твой. Пробегаешь пальцами, немного скручиваешь. Касаешься подушечкой пальца капельки смазки, размазываешь. Лижешь свою ладонь и обхватываешь оба члена, тесно прижимая их друг к другу. — Данте, — полувопросительно. — Да, мой хороший? Закусывает губу, чтобы ничего не сказать, и ты не станешь его торопить. Видишь, что он сдерживается, не дай дьявол с губ сорвётся стон, он так боится быть слабым, что всё время как будто с анальной пробкой в заднице ходит. Тяжело дышит, прикрыв глаза. Ты хочешь ещё немного подразнить вас обоих, подвести к краю, а потом… — Быс-трее… — Не-а. — Дьявол… — Ох, как тебе будет хорошо, когда я засуну в тебя пальчик… И не только пальчик. Или ты у нас предпочитаешь сверху? Что тебе нравится? О чём твои фантазии? — Что… чтобы ты заткнулся и дал мне кончить, — рычит, хватая тебя за плечи, поднимает к себе и грубо целует в губы. Тебе так тоже нравится, хотя ты и не имеешь ничего против нежности. Но пусть сегодня будет всё по-его. Продолжаешь двигать рукой. Приятно, чёрт возьми, это лучше, чем одному. Можно чувствовать его запах, давление пальцев, напор губ. Он способный ученик, поцелуи уже вполне себе взрослые. Стонешь ему в рот, хватая за волосы свободной рукой. Тянешь. — Верг, блять, пожалуйста, сделай что-нибудь, укуси, прижмись, скажи… Хочу тебя слышать, хочу выбить из тебя блядский стон… Он прикусывает твою шею, и ты кричишь от боли и удовольствия. — Блять. Блять-блять-блять… Пачкаешь рубашку Верга, но он пока не понял, потому что ты продолжаешь ему дрочить. Когда с тобой покончено, ты кладёшь его на спину, наклоняешься и берёшь его член в рот, ощущая вкус своей спермы. Слышишь задушенный стон и внутренне ликуешь. Ему не нужно много времени, ты даже не успеваешь толком распробовать, как он стреляет прямо тебе в горло, ты глотаешь, закатывая глаза от извращённого удовольствия. После, по очереди сходив в душ, вы лежите без одежды у тебя наверху. Ты касаешься пальцами узора на его чуть влажной спине. — Верг. — М? — Можешь встать? — На что ты там хочешь смотреть, маленький испорченный… — Паутинка. Кажется, она стала бледнее. Она точно стала бледнее. — Я себя намного лучше чувствую. Правда. И… спасибо, что… — Не за что. Понимая, как трудно даётся ему «спасибо», разрешаешь не заканчивать. Вы лежите, молча разглядывая друг друга. Тебе так хочется, чтобы он остался. Чтобы вы больше не теряли друг друга. Ты спрашиваешь с замирающим сердцем: — Скажи, ты почему пришёл? Когда думал, что умираешь. Верг долго собирается с мыслью. — Хотел побыть с семьёй. Ты — единственное, что от неё осталось. — А как же Неро? — И Неро, — видно, что ему пока сложно это принять. Но он справится. — Вот женится он на Кирие, глядишь, и дети пойдут. Станем дедами, и будет у нас большая семья. Ты представляешь, как обучаешь сражаться маленьких наследников Спарды, и расплываешься в широченной улыбке. Вергилий начинает закукливаться в плед, но, натыкаясь на твой взгляд, просто накрывает вас обоих. Ты берёшь его за руку. Вы — семья. Ты так никогда и не узнаешь, а если узнаешь, то не поверишь, что он пришёл, точно зная, что всё случится именно так.