Heart Song

Быстро поцеловав мать в щёку, Минхо бежит к лестнице, ведущей на второй этаж в его спальню. — Спокойной ночи, мама! — Минхо! Ещё даже девяти нет, а ты уже спать идёшь? — глаза матери широко раскрыты в притворном удивление. — Ещё слишком рано для сна, идём смотреть телевизор вместе. Ведёшь себя так, будто сегодняшний вечер особенный. Хотя улыбка и выдаёт дразнящий характер её слов, Минхо всё равно фыркает. Этот разговор стоил ему драгоценного сна. Конечно, этот вечер был особенный — сегодня был его шестнадцатый день рождения. Этой ночью ему должна присниться его соулмейт, а утром он проснётся с впечатлением на коже. Минхо не мог больше ждать. — Ты ведёшь себя подло! Ты прекрасно знаешь, почему я иду спать. Пожалуйста, отпусти меня! В ответ раздаётся тихий смешок: — Клянусь, ночь шестнадцатого дня рождения единственная, когда дети рано ложатся спать. Хорошо, но для начала обними меня. Раздраженно Минхо потопал назад в гостиную и заключил мать в объятия. — Я рада за тебя, детка. Помню свой собственный сон и пробуждения с почерком твоего отца на своём запястье. Сквозь волнение от предстоящей ночи, пробирается чувство вины. Минхо найдёт своего соулмейта, пока его мама будет одна. Его отец погиб в автокатастрофе, когда Минхо было пять лет. Руки вокруг него сжимаются сильнее, будто мама почувствовала перемену в настроенье сына. — О чём бы ты не думал — прекрати. Сегодняшняя ночь — праздник, как и завтрашнее утро, — мама Минхо отстраняется, чтобы посмотреть в его лицо. — Мои годы с твоим отцом были лучшие в жизни. Его любовь подарила мне тебя, мой самый драгоценный подарок. Ты тоже заслуживаешь того, чтобы найти свою вторую половинку. А теперь иди ложись спать! Руки, до этого крепко держащие в объятиях, отталкивают Минхо. — Разбуди меня утром и расскажи о своём сне! О-о, я уверена, у твоего соулмейта красивый почерк. Тепло разливается по всему телу, слова матери наполняют Минхо счастьем. Снова бросившись к лестнице, он кричит «я люблю тебя» прежде чем начать подниматься на вверх, за раз перепрыгивая через две ступеньки. Выключив свет в спальне, он на ощупь добирается до кровати и забирается под одеяло. Празднования дня рождения в октябре хорошо играет на руку, ведь темнеет рано, а значит заснуть будет легче. Но, к сожалению, рано уснуть не помогло даже предвкушение… Лёжа в постели, Минхо прокручивал мысли о своём соумейте и о том, какое у него могло бы быть первое впечатление. Родственная душа есть почти у каждого, и в шестнадцатый день рождения все мечтают узнать о важном воспоминание из жизни своей второй половинке. Когда они просыпаются, первое впечатление, которое они произвели на свою судьбу во время сна, выгравировано на коже почерком партнёра. Самое приятное то, что сразу после встрече лицом к лицу начинается формироваться дополнительное впечатление, в то время как первое остаётся прежним. Мама Минхо рассказывала о своём сне в ночь своего шестнадцатилетия — отец Минхо тогда помог школьной бейсбольной команде выиграть матч чемпионата. Она описывала солнечные лучи, струящиеся по лицу своей родственной души, радостные возгласы толпы и счастье, исходящее из груди. Утром она проснулась с улыбкой и словом «добрая» на своём запястье. Пять лет спустя впервые встретились родителе Минхо в продуктовом магазине, когда его мама расплатилась за мужчину в очереди, которому не хватило денег. Отец Минхо, стоявший позади в этой очереди, за всем этим наблюдал и стал свидетелем доброты своего соумейта. Следующее впечатление было «прекрасная», оно сразу же появилось на ключице матери. Она всегда рассказывает со слезами, как повернулась и встретилась взглядом со своей судьбой. Первое впечатление, которое у неё сложилось об этом мужчине «высокий». Рост его был почти 182 сантиметра. Вот только в течение семи лет она не знала, что на правой лопатке этого мужчины было выгравировано «высокий». Пускай его отца и больше нет, но у Минхо навечно остались воспоминая об их с матерью любви. Вспышки поцелуев, ласковые слова и руки, укладывающие его в постель. Когда он стал старше, мама поделилась историями и фотографиями о годах её знакомства с соулмейтом. Сердцу Минхо не терпелось испытать тоже самое. Несколько часов спустя, ему удалось успокоить своё сердце, и глаза закрылись…

***

Тьма… Ничего…

***

Утром паника нарастает, как только Минхо открывает глаза. Его не ждали ни сон, ни воспоминания. Просто темнота, бесконечное чёрное полотно, лишённое звука и света. Вскочив с кровати, он путается в простыни, пытаясь добраться до зеркала. Сняв пижаму, Минхо рассматривает своё тело, принимая разные позы, надеясь найти первое впечатление о себе. Его не встречает ничего, кроме бледной кожи. Тошнота скручивается в животе с каждой секундой, проведённой без впечатления на кожи. Он краснеет от смущения, когда стоит в ванной с зеркальцем между ног. Может быть, впечатление находится между ягодиц? Там ничего нет. Живот скрутило. Упав коленями на холодный кафель, он склонился над унитазом. Горькая и горячая желчь выходит наружу. Сдавленный всхлип прерывает рвотные позывы и эхом разносится по маленькой комнате. Из-за двери доносится мягкое «Минхо», и в проёме появляется сонное лицо матери. — Мама… — его голос слабый и ломается от плача. Нежные руки обнимают Минхо и утягивают дрожащее тело в комфорт и уют. — Детка, что случилось? Тебе приснился плохой сон? Воспоминание было... плохим? Каждый мускул замирает от её вопроса. Высокий и болезненный стон вырывается из груди Минхо. — Нет, мама… Мне-, мне ничего не приснилось. У меня нет впечатления. Отстранившись от обнимающего его тела, он смотрит в глаза матери. Та смотрит на него в ответ со страхом. — Мама… У меня нет соулмейта.

***

— Псс, Феликс, ты спишь? — Сука, Джисон! Если бы я спал, то не отвечал тебе! Резкий ответ заставляет Джисона зарыться под одеяло. Последнее, чего он хотел — это злить своего лучшего друга. — Прости… Ерунда… забудь об этом. Рядом раздаётся тяжёлый вздох, и небольшая ладонь накрывает ладонь Джисона. — Прости, Сони… Я почти задремал. Не хотел на тебя огрызаться. Что случилось? Почему ты не спишь? Давление сжимает грудь Джисона, а страх и тревога поселяются в нём, как термиты* в новом доме. Блять! Он разозлил Феликса, разбудил, и теперь он точно уйдёт. Феликс, конечно, в любом случае не хотел здесь находиться. Сегодня прошёл шестнадцатый день рождения Джисона, однако завтра день рождения у Феликса. Он, вероятно, хочет быть у себя дома, а не ночевать у Хана. Пускай Феликс и сам вызвался остаться на ночь, чтобы прочитать впечатление Джисона утром, но это было просто из вежливости, потому что это Феликс… самый приятный человек на свете, добрый и дружелюбный ко всем. Чей-то лоб прижимается к Джисону, когда чужие руки обхватывают его, тёплые ладони начинают поглаживать спину. Феликс говорит на корейском с австралийским акцентом и прорывается сквозь панические мысли своего друга: — Сон-а… сделай глубокий вдох. Всё в порядке, всё будет хорошо. Ты в безопасности, я в безопасности. Мы в твоей постели, в твоём доме. Сравняй своё дыхание с моим. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Вот так. Сопоставляя своё дыхание с дыханием друга, пелена паники рассеивается, освобождая его разум и тело от тисков. Нежные губы прижимаются к щеке Джисона. — Ну вот, Сони… Так-то лучше. Ты вернулся? Голосовые связки Джисона саднят так, будто он кричал в тишине. — Да… Я вернулся… Спасибо. Я быстро набираю обороты с паничкой. Губы на щеке Хана широко растягиваются в улыбке. — Отлично! Это моя работа, как твоего лучшего друга. Хочешь поговорить об этом? Приближаясь ближе к телу рядом с собой, Джисон делает глубокий вдох, и, наконец-то, он снова может нормально дышать. — О моей панической атаке или о том, почему я всё ещё не сплю? — Как насчёт обоих? Стыд пробивает себе дорогу на передний план сознания Джисона. Боже, я такой слабый! — Джисон, я буквально слышу, как крутятся твои мозги. Не думай об этом много… просто скажи мне, в чём дело? Ещё один глубокий вдох. Раз. Два. Три. — Окей. Паника была самой обычной. Я неудачник и никому не нравлюсь. Ты кинешь меня. Я обуза для всех. Тело рядом с ним напрягается, а руки сжимают сильнее. Прежде, чем Феликс успел прервать, Джисон продолжил: — Да, я знаю, что это всё неправда. Я не обуза, ты мой лучший друг и хочешь быть сейчас здесь. Моё сердце знает это… но моя голова требует немного больше для убеждения. Феликс снова целует его в щёку. — Хорошо, я рад, что ты знаешь, что я хочу быть здесь. Ты мой лучший друг во всём мире, Джисон. Сегодня твоя особенная ночь! Нет другого места, где я бы хотел быть сегодня. И завтра, когда я получу воспоминание соулмейта, я буду думать только об одном человеке, с которым хотел бы поделиться этим. — Актёр Кон Ю? В ответ тишина. — Хорошо, пусть это будут два человека. Но ты первый в списке! Смех, раздавшийся в комнате — лучшее лекарство. От смеха вместе с Феликсом у Джисона становится легче на сердце, тяжесть беспокойства становится незначительной. — Я бы не хотел, чтобы здесь был кто-то ещё, Ликс. — Сони, одну вещь ты объяснил. А теперь объясни, почему ты не можешь уснуть. Из горла вырвался стон. Если бы между парнями оставалось какое-то пространство, Джисон бы придвинулся ближе. Это был самый главный вопрос. Будь сильным. — Мне страшно. Я боюсь уснуть и увидеть сон. Боюсь проснуться со своим впечатлением, — слёзы щекочут глаза Джисона. — Я боюсь, что у меня не будет соулмейта. Что… что кто-то вроде меня не должен искать себе партнёра. Или что, если у меня есть родственная душа… то какое у ней будет впечатление обо мне? Что, если я проснусь завтра, и ты скажешь, что это слово… — его храбрость иссякает. Рот отказывается произносить слоги. Но, конечно, Феликс знает, какое слово Джисон не может произнести. — Слепой? Сердце Хана замирает. Вот она… его инвалидность. Недостаток был выставлен миру на всеобщее обозрение, чтобы его видели все, кроме него самого. — Да, Ликс. Я боюсь, что первое впечатление обо мне у моего соулмейта будет то, что я слеп. Это слово навсегда останется вытатуировано у меня на лбу. Кого я обманываю, Феликс?! Конечно, моё впечатление будет — слепой. Как будто кто-то думает по-другому, когда видит меня. Ну, если сначала они не подумают о жалости. Эй! Резкий щипок за руку заставляет Джисона вырваться из объятий друга. — Ты это заслужил. Хватит так к себе относиться. Джисону не нужна возможность видеть, чтобы понять, что Феликс его сверлит взглядом. — Ладно, ладно. Извини. Иногда я ничего не могу с собой поделать. Ты это знаешь. Тёплая рука обводит черты лица Джисона, и он старается, глядя вперёд, сфокусировать взгляд в том направление, где, по его предположению, находится голова Феликса. — Независимо от первого впечатления, соулмейт будет любить тебя. У него нет выбора. Ты милый, забавный и умный, другого варианта и быть не может. Неважно, что о тебе подумают, впервые увидев. Этот человек создан только для тебя и ни для кого другого. Ты ведь помнишь поговорку… Феликс толкает Джисона в плечо, и они оба в унисон говорят: — Судьба найдёт способ. — Именно, Джисон. Вселенная, или Судьба, или Бог, или что-то там ещё считает нужным нам назначить родственные души. Независимо от расстояния, языка или даже инвалидности, твой человек будет ждать тебя. — Но- — Это твоё последнее «но», и мы идём спать! Что такое? Феликс не смог сдержать улыбку, появившуюся на лице, и был уверен, что Джисон услышал это по голосу. — Что, если у меня нет соулмейта? Что, если мне ничего не приснится? Стон, который издал Феликс от заданного вопроса, был самым громкий за всю эту ночь. — Чувак. У тебя есть невероятна редкая генетическая черта, делающая тебя слепым. Ты действительно думаешь, что вселенная бы вписала тебя в список людей без родственных душ? Ты хоть представляешь насколько этот редко — не иметь родственную душу. — Вообще-то да. Один на пять тысяч и вселенная трахнула бы меня уже дважды. Ты забыл, когда я оглох на неделю? Быть глухим и слепым одновременно, даже временно, было самым страшным что я когда-то испытывал. Я не знаю, как Хеллер Келлер* жила с этим дерьмом. Так что извините меня за то, что я думал, что судьба обошлась со мной несправедливо. Судьба лишила меня зрения и слуха однажды. — Ты такой беспокойный, — Феликс усмехается. Пальцами он начинает расчёсывать волосы своего друга. — Что бы ни случилось, приснится тебе сон или нет, завтра, когда ты проснёшься, я буду рядом. У тебя есть где-то родственная душа… но я буду рядом с тобой первым. Вместе мы сможем пройти через всё. Хорошо?

***

На заднем плане слышен вой сирены. Яркий белый свет ослепляет, глаза горят. Пронзительная боль скручивает внутренности. Он пытается сесть, но боль слишком сильная, невозможно даже пошевелиться. Бушующий огонь горит в животе. На мгновение зрение проясняется. Пара глаз смотрят в ответ. — С тобой всё будет в порядке! Мы почти в больнице. Поднятие левой руки отнимает все силы, но в поле зрения попадает бледная дрожащая рука. Брызги жидкого вещества покрывают кожу, стекая по запястьям. Картина вокруг начинает дрожать, и, посмотрев вниз, становится ясно, что дрожит он сам. Грудь сдавило. Тот же голос, что был слышен раньше, становится громче. — У него начинается шок! Нам нужен ещё донор с первой отрицательной. Позвоните заранее и скажите, что он в критическом состояние. Критическом?! Он умирал? Накатывает ещё одна волна боли. Границы реальности чернеют, ускользая прочь. Последний звук, который удаётся услышать — это ритмичный пронзительный сигнал, переходящий в одну устойчивую высокую ноту. Б-и-ип.

***

— Не-ет! Вырванный из сна, Джисон с трудом поднимается. Мокрыми от пота руками, он лихорадочно хлопает себя по груди, спускаясь вниз к животу. Его кожа цела, нет ни раны, ни боли. Черт, это был сон. Воспоминание его соулмейта!!! — Сони, — невнятный после сна голос Феликса возвращает в реальность. — Ликс! Ликс! Вставай! Мне приснился сон! Боже мой, это было безумие! — О, блять! Простынь, скрывающая ноги Джисона, срывается, когда рядом с кроватью раздаётся глухой удар. — Феликс? Ты в порядке? Что только что случилось? В ответ раздаётся хихиканье. Подползая к краю кровати, Джисон скидывает с неё ноги, вставая. Постукивая пальцами ног, он обнаруживает друга распростертым на полу. — Эй? Ты в порядке? — Да, чувак, я в порядке! Просто так разволновался, что свалился с кровати. — Ну, если с тобой всё в порядке, и ты не переломал кости, подними свою задницу и посмотри, какое у меня впечатление. — О, боже, точно! Сильные руки хватают Джисона и тянут в центр комнаты. Звук включающегося выключателя света заставляет уши дёрнуться. — Что ж, хорошая новость — впечатление не у тебя на лбу, как ты думал. — Ты нашёл где оно? Что там написано? — голос Джисона дрогнул при последнем вопросе. От стресса расшатываются нервы. Что там написано? Что там написано? — Сони, я не вижу. Сними футболку. В то же мгновение футболка Хана снята и небрежно брошена в ту сторону, где, как он знал, должна находиться кровать. — Хорошо, и? Шаркающий звук ног по ковру, пока Феликс кружит вокруг Джисона, усиливает беспокойство. — Здесь тоже нет. Снимай штаны! — Блять! — схватив резинку домашних штанов, Джисон стягивает их вниз. — Что-нибудь есть? — Подними ноги, дай мне посмотреть на твои ступни. Страх давит на грудь Хана, как камень, дыхание учащается от паники. Впечатление должно быть. Сон был слишком ясным и ярким, это определенно было воспоминание. Мягкие руки приподнимают лодыжку, заставляя завести ногу за спину. Сначала левая, потом правая. — Джисон, — голос Феликса обеспокоенный, — его здесь тоже нет. Я буду сожалеть об этом, но к чёрту. Снимай трусы. Это был последний шанс. Что, если там тоже нет воспоминания? Могло ли оно быть на голове? Джисон нерешительно теребит ткань своего нижнего белья. Резинка на талии соскальзывает, и он чувствует, как хлопок падает на пол, касаясь ступней. Секунды тянулись, как часы, пока Феликс оглядывал друга то сзади, то впереди. Тиканье часов в коридоре отдаётся эхом, как похоронная песнь. — Пф-ф-ф… Позади раздаётся громкое фырканье, звук того, как Феликс падает на пол, заставляет Джисона обернуться. — Что?! Феликс?! Где оно?! Что там написано? — тревога сменяется гневом, пока лучший друг Джисона лежит на полу и смеётся так сильно, что он слышит, как лёгкие Феликса борются за кислород. — Ёнбок! Клянусь богом, если ты мне не ответишь… Судорожные вдохи стихают. — Чувак, это моё корейское имя. Это низко. — Серьёзно, Феликс, ты меня убиваешь! — Ладно, ладно. Это, ах... ну... Это находится здесь, — тело Джисона непроизвольно слегка подпрыгивает, когда он чувствует прикосновение у верхней части своей правой ягодицы. — Почерк приятный. Довольно разборчивый и аккуратный, может быть, немного женственно выглядит. Женственно? Страх камнем падает где-то в районе живота. — Что там написано? — Здесь написано... щеки, — Феликс снова заливается смехом. — Щёки? Какое у меня лицо? Джисон резко поднимает руки и надавливает на мягкую кожу своего лица. Он никогда его не видел, но многие (включая Феликса) хвалили его молодой цвет лица. У него действительно настолько выделяются щеки, что именно они сложили первое впечатление на родственную душу? Чья-то рука хлопает его по спине. — Ладно, я насмотрелся на твой член и задницу, мне хватит этого на всю жизнь. Оденься и расскажи о сне. Найдя нижнее белье со штанами, Джисон надевает их. — Феликс. Как думаешь, место расположения впечатления связано с моим лицом? — Чувак, у тебя красивая задница и все такое, но я совершенно уверен, что место впечатления значения не имеет. Я могу понять, почему он заметил в первую очередь твои щёки. Очевидно, что он увидит твоё лицо, а пухлые щёки выделяются сильнее всего. «Пухлые щёки» подчеркнуты ладонями, которые сжимают лицо Джисона и заставляют сделать рыбью морду. Хан отталкивает от себя чужие руки и ощупывает матрас кровати, опускаясь на пол и прислоняясь спиной к каркасу. — По крайней мере это лучше, чем «слепой». — Я же говорил тебе, что не это будет первое впечатление о тебе. Но я могу умереть от старости, если ты не расскажешь мне свой сон, — ноги Феликса прижимаются к ногам Джисона, пока они сидят на полу. — О боже мой! Я не могу поверить, что забыл. Феликс… Я видел. Я мог видеть! — Да ну нахуй! Что ты видел? — Эм... Это было хаотично и длилось всего несколько секунд. Это было от первого лица, и я почти уверен, что был в машине скорой помощи. Я слышал сирену и, боже, было так больно... ему было больно. Казалось, что внутренности горят. Когда я поднял руку, на ней была кровь, я думаю. О, подожди! Какого цвета кровь? — Красного, Джисон, кровь красного цвета. — Срань господня. Я видел красный. Я видел красный цвет, — слёзы, тёплые и влажные, непрошенными ручьями полились. Наклонившись, Джисон уткнулся головой в грудь Феликса. — Ликс, теперь я знаю, как выглядят цвета. — Господи, Сони. Я и подумать не мог, что вместе с памятью твоего соулмейта тебе придёт возможность видеть. Я не могу представить, что ты ощущал. Впервые увидеть всё... Это подарок. У Джисона вырывается сдавленное рыдание и смех: — Это было чертовски ярко! Находясь в безопасных объятиях своего друга, разум Джисона снова воспроизводит воспоминание. Он надеется, что его родственная душа, где бы ни была, оправилась от инцидента. — Поздравляю! Теперь будем ждать, когда судьба сведёт вас вместе!

***

Следующим утром. Грубые руки вырывают Джисона из грёз о фортепианной музыке, смешанной со сладким щебетанием птиц на заднем плане. — Джисон, проснись! Мне только что приснился сон. Всё ещё спящий мозг Джисона слабо воспринимает слова собеседника. Сон! — Что? Где оно? Феликс берёт руку Джисона и тянет вперёд. — Вот, это вертикально у меня на шее. Пальцы Хана задевают мочку уха друга, прежде чем направится вдоль шеи. — Здесь написано… дом. А мой сон, он был ахуенен. Я видел океан. Он сидел на песке и смотрел, как набегают волны. Это продолжалось достаточно долго, прежде чем я понял, что он плачет. Он вытер слёзы и посмотрел вниз, тогда я увидел ноги и руки. Я почти уверен, что видел волосы на ногах, и эти руки точно не выглядели как женские. Моя родственная душа — парень! Зависть — это монстр, а имя его Джисон. — Ты уверен, что это парень? Черт, хотел бы я знать о своём соулмейте. Что, если это девушка? — Ты ведь видел руку. На чью она была похожа? Она была мужская? — Я... я не уверен. Я не знаю, как выглядит мужская рука и не обратил особого внимания на это. Я был сосредоточен на крови. — Я не знаю, как описать разницу. Но уверен, что твоя родственная душа тоже парень. Тебе не могли бы начать нравится парни, если бы судьба назначила твоим соулмейтом гетеросексуальную половинку. Это бы не имело смысла. Джисон надувает губы и переворачивается, натягивая простынь на голову. — Надеюсь ты прав, но я всё ещё завидую. — Почему? — Потому что! «Дом» намного круче, чем «Щёки»! — Джисон шмыгает носом и пытается сдержать слезы зависти. Комната наполняется смехом.