История о Мышке и Подгорном Короле

В тот момент я больше всего на свете хотела провалиться сквозь землю. Хотела, чтобы машина пронеслась над моей головой, а я сама вдруг оказалась бы где угодно, но только не здесь, не под колесами безумно несущегося авто. На мгновение стало больно, как, наверное, и должно быть, когда быстро умираешь: вспышка боли, а за ней ничего. Странно, что сознание мое в тот миг не угасло. Я будто просто закрыла глаза. Тело чувствовалось слабо, мне казалось, что я лечу куда-то без опоры и без понятия, где верх, а где низ. Казалось, что руки и ноги затекли, и потому я не ощущаю ничего вокруг, а стоит только шевельнуться — они взорвутся тысячами мелких уколов. Прошло несколько минут, а может, часов, прежде чем я осмелилась открыть глаза. Ощущение реальности тут же вернулось и нахлынуло, выбив воздух из легких. Все это время я лежала на траве, не ощущая своего тела, но стоило только разомкнуть веки, как тут же стало холодно и мокро. Каждой клеточкой я чувствовала приятную щекотку от зеленой влажной травы подо мной. Примерно в тот же момент я осознала наконец, что лежу ночью голая на траве! Одного взгляда вокруг хватило, чтобы понять: я вовсе не там, где была, когда меня сбили. Первая же мысль, пришедшая после этого: сбили, забрали, изнасиловали и бросили посреди… чьего-то заднего двора? Я лежала, окруженная цветочными клумбами, явно ухоженными, рядом с каким-то холмом. Кажется, у того, кто здесь жил, имелся дизайнер ландшафта. Я отползла подальше вглубь цветочных кустов в нелепой попытке спрятаться непонятно пока от кого. Все происходящее казалось дурным сном. Лучше бы, думалось мне в тот момент, меня просто сбили насмерть, а не волокли куда-то измываться над моим телом. А еще лучше, если бы я сейчас просто могла сбежать отсюда. Но вокруг царила темнота, и я явно находилась очень далеко от ближайшего крупного города, на горизонте не виднелось даже зарева, которое обычно стоит от высоток и ночных фонарей. Я тихо заскулила от жалости к себе и непонимания, что делать. Вот бы просто стать маленькой мышкой и бежать, куда глаза глядят, пока сова не сожрет. Прямо как вот эта маленькая, что смотрит на меня с клумбы и водит из стороны в сторону своим носиком. Я зажмурилась, отчаянно пытаясь сдержать подступающие слезы и рыдания от ощущения полной беспомощности. Справившись с первым приступом, открыла глаза… Стало еще страшнее, чем было, хотя куда уж дальше. Я вдруг обнаружила себя посреди леса, будучи в полной уверенности, что не теряла сознание. Лес был до безумия странный… Трава? Почему такая большая трава? Я попробовала подняться и почти дотянулась до верхушек самых высоких «деревьев». Вот только руки почему-то не слушались, не желали подниматься над головой. Стало гораздо теплее, чем раньше, хотя голые ноги все еще чувствовали сырую землю. Я повела носом, улавливая запахи копченой колбасы и разлитого яблочного сидра. Что-то очень сильно смущало меня, но что я понять никак не могла. Почесав за ухом ногой… Стоп. Я опустила голову, чтобы осмотреть себя и вскрикнула. Из горла, правда, вырвался всего лишь писк, отчаянный и напуганный. Я закрутилась на месте, не в силах осознать, что все это происходит со мной. Следом за моей пятой точкой скакал хвост — тонкий и серый, всеми силами пытающийся удержать меня на поворотах. Отчаянно запищав, я остановилась, тяжело дыша и не понимая за что мне все это. Не знаю, умеют ли мыши плакать, но в тот момент я занялась именно этим, правда рефлекторно тут же стирая слезы и умывая мордочку. В любой ситуации всегда должны быть плюсы — всегда считала я. И именно их поиском я и занялась. Кажется, главным оказался тот факт, что раз я мышь, то меня не могут найти и изнасиловать или увезти еще куда-нибудь. Минусы тоже обнаружились быстро: мыши и так мало живут, а если я не перестану истерить, то меня кто-нибудь услышит и съест. Вдох. Выдох. Истерики еще никому не помогали. Только не сейчас. А то еще начну вспоминать то, что вспоминать вообще не стоит. Сейчас главное: понять где я и что происходит. Я опустилась на все четыре лапки и побежала вдоль холма, периодически останавливаясь и выглядывая из травы. Быть мышкой оказалось не так уж и плохо… Бегала я быстро, носом ощущала кучу разных запахов, а ушами… Слышала чьи-то пьяные крики и смех. Доносились они со стороны холма, и вскоре я поняла почему. В очередной раз привстав, я огляделась и обнаружила в холме окно, сквозь которое хорошо была видна освещенная комната и несколько бородатых мужчин, которые явно веселились и ели что-то очень вкусненькое… Маленький мышиный животик забурчал в предвкушении. Я побежала дальше и очень скоро обнаружила круглую дверь в холме. Внизу была маленькая щель, сквозь которую вполне можно было пролезть. Но нужно ли мне это? Внутри, скорее всего, те, кто меня сюда и принес. Вдруг я превращусь обратно прямо перед ними? Вряд ли подобное закончится чем-то хорошим. С другой стороны, это шанс узнать, где я и что случилось. И почему… Но на этот вопрос они вряд ли дадут мне ответ. Вряд ли хоть кто-то в силах будет сделать это. Может, это просто сны? Кома? Бред в операционной? В любом случае, это лучше, чем ощущать сейчас то, что чувствует мое искалеченное аварией тело. Лучше уж мышь, которая пробирается в круглую дверь в холме. Сердечко билось тем чаще, чем ближе становилась моя цель. Пролезая в щелку, я чуть не умерла от страха: слишком громкие голоса, слишком светло, слишком мало мест, чтобы спрятаться. Только оказавшись внутри, я юркнула за первый же попавшийся предмет мебели у стены и замерла на долгих несколько минут, пытаясь успокоиться. Казалось, маленькое мышиное сердце не выдержит. Только убедившись, что в коридоре никого нет, я рискнула высунуть нос и добежать до следующего убежища. Так, короткими перебежками, я добралась до комнаты, где пировали мужчины. Много мужчин в тяжелых сапогах. Все они пахли потом, табаком и долгой дорогой, и ни один не был похож на обладателя «Ауди», которая меня сбила. Может, их просто наняли охранять меня? Но зачем так много? В комнате было не меньше десяти человек! Я боялась высунуть нос дальше, чтобы посчитать точнее. Иногда в дверь заходил босоногий мужчина и сокрушался, что гости съедают всю его еду. Очень высокий человек (хотя все они казались мышке высокими) в серой хламиде пыхал дурно пахнущей трубкой и с улыбкой посматривал на шумное сборище. Я съежилась за сундуком и постаралась послушать, о чем все говорят, но ничего ценного не услышала. Они больше шутили и похвалялись, как долго и громко могут рыгать, чем говорили о делах. А потом и вовсе принялись с веселым топотом перекидываться посудой, явно желая досадить босоногому, который то и дело просил оставить в покое его сервиз. Все изменилось, когда в дверь кто-то громко и уверенно постучал. Я замерла, ожидая, что это хватились моей скромной персоны. Самый толстый из мужчин выронил из руки бутерброд, который пытался по-тихому съесть, и тот остался лежать в опасно манящей близости от моего неугомонного носа. Я сглотнула голодную слюну и заставила себя слушать, что скажет новый гость. Он шел по дому неторопливо, говорил негромко, но властно, и я почти поверила, что это и есть тот самый, однако, вошедший был все так же бородат и одет в меха, скорее поношенные, чем дорогие. Оттуда, где я пряталась, сложно было разглядеть его лицо, но зато я прекрасно слышала то, о чем он начал толковать. И надо сказать… Это была полная ахинея. Если я и поняла что-то из его речей о семи королевствах, Даинах, Двалинах и бог пойми о ком еще, так это то, что я явно ничего не поняла. А заодно окончательно утвердилась в мысли, что все это лишь бред мозга, который пытается чем-то заполнить пустоту сознания, пока тело пребывает в коме. Это даже успокаивало… По крайней мере я точно никем не похищена, потому что уж слишком бредово все происходящее. Пока чудак в серой хламиде начал что-то рассказывать про какую-то одинокую гору, а босоногий поспешил зажечь побольше свечей, я, окончательно расслабившись, подумала, что раз мой мозг хочет напоследок попредставлять меня мышкой… Я не буду сопротивляться! Бутерброд, который уронил толстяк, как раз лежал заманчиво близко. Жирненький кусочек колбаски заставлял мой нос дрожать, а живот бурчать еще сильнее, чем прежде. Я не видела более причин отказывать себе в связи со сложившимися обстоятельствами. Пока все сидящие за столом были увлечены таинственными разговорами и раскуриванием табака, я сделала пару несмелых шагов к бутерброду. И еще парочку. И еще. И вот он уже почти у меня в зубах… — Мышь!!! От громкого вскрика я буквально подскочила на месте и в панике заметалась между стульями и огромными сапогами. — В моем доме не может быть мышей!!! Никогда не было! — кажется, это был голос босоного, но знать наверняка я не хотела. Все, что я хотела, это снова забиться под сундук. Когда кто-то схватил мой хвост, я завизжала в панике и приготовилась умереть во второй раз, но уже во сне. Пищащая мышь и причитающий босоногий вызвали у собравшихся залп хохота, а мои вялые трепыхания только усилили потеху. Я, конечно, не могла знать в тот момент, что только двое не участвовали в общем веселье. Черноволосый, который пришел последним, оставался холоден и смотрел на всех, словно на стадо развеселившихся детишек. «Серая хламида» же внимательно наблюдал за трепыхающейся в руках своих товарищей мышью и что-то тихо шептал одними губами, почти не волнуя воздух. Я вдруг грохнулась об пол, больно ушибившись локтями и коленями, и завыла не то от боли, не то от страха. А потом поняла, что больше не слышу мышиного писка. Да и смеха тоже. Гробовая тишина опустилась на комнату, а мне на плечи почти сразу же упало что-то тяжелое и пахнущее пыльным мехом. Я с ужасом смотрела на свои вполне человеческие и очень голые руки, мечтая провалиться под пол. Но, видимо, на сегодня мой лимит желаний исчерпал себя. — А ну разойдитесь! — это был голос «серой хламиды», который растолкал собравшихся, взял меня за плечи и поднял на ноги, плотнее закутывая в чью-то накидку. Он потащил меня за собой почти силой, а я не могла даже взглянуть вокруг, просто съежилась, стараясь казаться меньше, и уже сама вцепилась в меха, закрывая обнаженное тело. Стоило нам покинуть комнату, как позади послышались оживленные перешептывания, а потом и вовсе громкие споры.

***

— Бильбо, будь добр, сделай нашей гостье чай, согреться ей не помешает. Где-то здесь были платья твоей тетушки, верно? «Серая хламида» копался в шкафу, пока я сидела на табуретке, заливаясь краской и не зная, то ли прыгать в окно, то ли подождать, какие фантазии выдаст мой умирающий мозг на этот раз. Босоногий, кажется, прибывал в не меньшем шоке, потому что улизнул из комнаты с выражением превеликого облегчения на лице. Из шкафа, наконец, удалось что-то выудить, и старик, а он был явно очень стар, протянул мне ворох чего-то невразумительного, а сам, к моему облегчению, отвернулся. Я опасливо поворошила то, что мне выдали, понюхала (пахло на удивление приятно) и постаралась поскорее натянуть на себя что-то вроде безразмерной ночной рубашки с рюшками и поясом. Все лучше, чем голой. — Итак, я полагаю, теперь следует представиться, — старик будто точно знал, когда обернуться. — Я Гэндальф. Гэндальф Серый. — А я… Я… Миса, — это был странный сплав из «Маши» и «мыши», но ничего получше в голову не пришло. — Что ж маленькая мышка Миса, зачем ты подслушивала наш разговор? — старик казался доброжелательно настроенным, но взгляд у него был скорее подозрительным и жутко колючим. — Я… не собиралась. Слушайте… — я нервно улыбнулась и выдохнула, — это же всего лишь мой сон, бред умирающего сознания. Почему я должна оправдываться, что была мышью? Я даже не понимаю, как это произошло! — Умирающего, говоришь? — Гэндальф нахмурился и посмотрел на меня внимательнее. — Что было до того, как ты стала мышью? — Я умерла. Наверное… Я так думаю, — говорить это было настолько странно и абсурдно, что в теорию со сном верилось все больше. — И… Кажется, потом я захотела стать мышью, потому что испугалась, и стала… — логично до ужаса. — А сейчас ты можешь снова стать мышью? — Гэндальф выудил из складок хламиды длинную трубку и закурил. Я не заметила, как и чем он ее зажег. Дверь распахнулась под звон чайного сервиза, и я вздрогнула от неожиданности. — Чай, как вы и просили! К нему, увы, ничего не осталось, потому что гномы, знаете ли, съели все подчистую! — босоногий вошел в комнату с подносом, и чем дольше он говорил, тем больше истеричных ноток угадывалось в его речи. — Ну-ну, Бильбо, они не так плохи. Они оставили чай! — этому Гэндальфу было словно в удовольствие подтрунивать над босоногим Бильбо, который оказался почти одного со мной роста. — И помыли посуду! — Я… — Бильбо нервно и как-то обреченно посмотрел на меня, — Я, пожалуй, пойду послежу, чтобы они не растащили столовое серебро. — И когда это хоббиты стали такими скупердяями? — тихо пробормотал старик, когда дверь за Бильбо закрылась. — Что ж… На чем мы остановились? Ах да! Можешь ли ты снова стать мышью? — Я… Не знаю. Но… Чего? Хоббиты? Гномы? — до меня с запозданием доходили сказанные Гэндальфом слова. — Это типа маленькие карлики, живущие в горах? — Не говори так при них, могут и обидеться на «карликов», — Гэндальф пригрозил мне трубкой, и черты его лица немного смягчились. — Я… Не думаю, что я буду с ними говорить, — некстати вспомнилось, что я только что сверкала перед ними всеми своими «богатствами». — Я либо проснусь, либо…умру. Окончательно. — Ты не погибла, — старик задумчиво кусал кончик трубки, сверля взглядом стену. Я даже обернулась, чтобы проверить, нет ли там чего, что подтверждало бы его слова. — Значит, я сплю. Это типа управляемого сновидения… Знаете? — я неуверенно косилась то на старика, то на стену. Наконец, он перевел взгляд снова на меня. — Нет, — прозвучал красноречивый ответ. — Что, нет? Не знаете или не сплю? — Ни то, ни другое, — загадочно заключил старик и пыхнул трубкой. — Я… — правда в том, что я не знала, что сказать. Вернее, как доказать ему, что это сон… или не сон. Какой-то способ наверняка был, но вездесущего гугла под рукой как-то не наблюдалось. — Не волнуйся, Бильбо гостеприимный хозяин. Он позволит тебе пожить здесь… пару лет, — начал старик. — Какие пару лет?! Это же бред! Боги! Не будет пары лет! Я либо умру, либо проснусь! Сны так долго не длятся! — нехорошее чувство, нарастающее в груди, заставляло тараторить и повышать голос. — Что ж… Думаю, скоро мы узнаем, кто из нас прав, — он беззлобно усмехнулся и снова пыхнул. — Тебе стоит успокоиться и отдохнуть. Выпей чаю, а я пока закончу дела с нашими гномами. Гэндальф поднялся, тут же подперев головой потолок, и вышел за дверь, оставив меня в одиночестве и недоумении. Если все происходящее могло стать еще запутаннее, оно стало. Чай был на удивление вкусным. Я отпивала из чашки почти машинально, упершись взглядом в стену и ни о чем не думая. Мне казалось, что если в голове не останется мыслей, то я обязательно проснусь. Не помогало… Снаружи нарастали какие-то споры на повышенных тонах, которые постоянно отвлекали и возвращали к реальности. Или не-реальности. Гномы, как я поняла, не отличались манерами, а потому говорили настолько громко, что я то и дело различала слова «дракон», «испепеление» и «вор». — Это безумие, — я спрятала лицо в ладонях, не в силах унять вновь разбушевавшийся поток мыслей. Но если так пошло бы дальше, я действительно сошла бы с ума. Это никогда не входило в мои планы, а потому я предпочла выбрать самое удобное для меня объяснение: я в коме. Мозг придумывает мне красочные безумные фантазии. Это логично, просто и дает мне свободу действий. Раз уж так все вышло, надо… Что надо? Надо одеться в нормальную одежду. Пришлось покопаться в ворохе, чтобы найти что-то получше ночнушки: штаны и рубаху. Вместо привычного нижнего белья пришлось натянуть какие-то бабушкины панталоны. В рубашке на голое тело я чувствовала себя крайне неуютно, поэтому на всякий случай натянула сверху еще и кофту поплотнее. Все это немного отрезвило меня, безумие уже не казалось таким безумным. Привычные бытовые действия убрали драконов на задний план. Выходить из комнаты однозначно было плохой идеей. Но я ведь в коме, да? Тихо, почти как мышь, я отворила круглую дверцу, ведущую в коридор, и выскользнула туда, убедившись, что вокруг никого нет. Теперь в доме царила тишина: видимо, спорить всем надоело. Я замерла, не зная, куда пойти и зачем мне это. — В конце концов, кто мы такие? Торговцы, рудокопы, игрушечных дел мастера… И не годимся в герои легенд, — голос принадлежал явно пожилому мужчине, и я замерла, вслушиваясь. — И все же среди нас есть воины, — тот самый, что пришел последним. — Старые воины… — Любого из этих гномов я предпочту целой армии Железных Холмов, ибо они откликнулись на мой зов. Преданность, честь и горячее сердце — большего я просить не смею. Черт возьми, он сказал это таким голосом и с таким чувством, что я бы пошла за ним, будь я гномом… или кто он там. Остаток разговора я пропустила, вновь спрятавшись за дверью, потому что с другого конца коридора послышались шаги. Когда я снова осмелилась высунуть нос, там никого не было, только слышалась откуда-то печальная и тяжелая мелодия. И песня… Которую пел все тот же «последний», а затем подхватили и остальные. Поежившись, я обняла себя руками, стараясь не дать чувствам волю. Песня откликалась странной дрожью в груди, будто… будто вся их боль проникала внутрь меня через незатейливую мелодию и грубый, но мелодичный голос. Приблизиться я не решилась, хотя меня буквально тянуло посмотреть на них на всех как-нибудь… незаметно. Сидеть в комнате я не могла. Спать? Мозг был слишком растревожен, такой возбужденной я бы ни за что не уснула. Стоило найти уборную, и я воспользовалась этим удачным моментом с песнопениями. Кажется, я слышала, как Бильбо жаловался, что гномы сломали его душевую, а потому нашла ее без труда — по луже на полу. Изнутри запереться было нечем — задвижка валялась сломанной, поэтому пришлось справлять нужду крайне быстро и под оглушительный стук собственного сердца. Приключений на один вечер было более, чем достаточно. Надо было найти себе занятие или затаиться до утра. Уже приближаясь к комнате, я снова услышала разговоры. — Откуда нам знать, что она не шпионка, Гэндальф? Ты сам говорил, странные люди начали встречаться на дорогах. Ползут слухи, что этот жирный червь издох, и теперь все хотят откусить кусок от наследия моих предков. — Думаю, она даже не в курсе о том, кто ты, — голос старика показался мне насмешливым. — Девочка напугана и сама не понимает, как сделала то, что сделала. — Ты знаешь мое мнение: я бы прикончил ее, чтобы сохранить наш поход в тайне. Кто знает, кому и что она расскажет, оставь мы ее здесь? Сердце мое ухнуло в пятки. Если мой мозг был в коме, кажется, он сейчас решал, хочет ли жить дальше. — Поэтому я хотел предложить тебе взять ее с собой… — аккуратно начал Гэндальф. — Мало мне твоего хоббита? Подтирать сопли еще и за девчонкой? У меня нет соплей… — У меня есть чувство, что она может нам пригодится. Да и потом, оставлять ее здесь куда опаснее, ты сам сказал. — Нет. И это не обсуждается. Мышь… Девчонка… Мне не нужно ни то, ни другое. Не впутывай меня в свои колдовские дела. Колдовские? Да, становится все чудесатее и интереснее… Если поменьше думать и побольше наслаждаться процессом, это даже… увлекательно. Будто смотришь кино, только интерактивное. Главное не забыть, что, наверное, в этом кино я тоже смертна, и если обладатель приближающихся тяжелых шагов застукает меня за подслушиванием… Я точно выйду из комы прямиком на тот свет. Как можно тише я скользнула в соседнюю комнату без двери, вжалась в угол и затаилась, стараясь не дышать, пока черноволосый мужчина не скрылся из виду. На полке сиротливо лежал пирожок, и я не увидела ничего плохого в том, чтобы забрать его с собой в комнату. Ночь я почти не спала. Сначала все боялась, что кто-то придет ко мне, попытается убить или чего похуже. Когда же усталость все-таки взяла свое, и я начала клевать носом, то просыпалась и встревоженно оглядывалась от каждого шороха. Под утро, когда небо за окном стало сереть, я наконец провалилась в тяжелый сон, просто не выдержав напряжения. От утренней прохлады меня спас меховой плащ, тот самый, в который меня завернул Гэндальф после превращения из мыши в человека. Кто бы мог подумать, что утро мое начнется еще более неожиданным образом?