Вторник
29 июня 2023 г., 20:01
AU, где родственные души притягиваются, и если не создать контакт между ними, то оба начинают страдать от невыносимой боли, пока не сожмут друг друга в объятиях. Осторожно: упоминание измены
Все происходит во вторник. Эмма рассказывает о том, как смогла поймать вора, ограбившего цветочный магазин, не замечая дрожащих рук Реджины. Ее рассказ набирает обороты, голос становится все более эмоциональным и громким, и она начинает активно жестикулировать. Все происходит во вторник. Эмма громко смеется, приземляясь напротив Реджины. Во рту пересыхает после такого долгого монолога, и она тянется за стоящим на столе бокалом сидра. Реджина сдержанно улыбается, и ее частые взгляды в сторону коридора остаются незамеченными. Все происходит во вторник, в шесть часов вечера, когда Реджина вдруг жалуется на сильную головную боль и уходит прогуляться.***
Эмма не находит себе места. Реджина сбрасывает ее звонки, а после же вовсе отключает телефон. Такое поведение для женщины необычно, это так на нее не похоже, что Эмма сразу же начала бы объявлять тревогу, если бы не смс, пришедшее на ее телефон перед тем, как механический голос начал повторять «абонент временно недоступен». Реджина пишет, что с ней все будет в порядке, но не знает, когда вернется. Эмма тоже не знает, сокрушенно вздыхая и кусая угол своего телефона.***
Эмма понимает, что случилось что-то ужасное, когда просыпается где-то в середине ночи, одна, в холодной постели и с ужасающей болью в груди. Она плачет, хотя сама не знает причины.***
Это произошло во вторник. Если бы Эмма знала, она бы все отдала, чтобы вернуться во вчерашний день. Отдала бы все за то, чтобы замолчать в тот момент и просто обнять Реджину и начать смотреть вместе с ней какое-то глупое кино или обожаемые брюнеткой мелодрамы. Это произошло во вторник, и Эмма чувствует себя немного сломанной. — Почему ты мне не сказала? — спрашивает она. В горле снова пересыхает. Стакан с сидром все так же стоит на середине стола, но Эмма даже не смотрит в его сторону. Реджина сидит на против, и глаза ее опущены вниз. Руки все так же мелко подрагивают, и Эмма винит себя за то, что не доглядела. — Почему, Реджина? — снова спрашивает Эмма, подаваясь вперед. — Отвечай. В последней фразе — не приказ, но жалобная просьба. Эмма чувствует, как ее поставили на колени и смотрят сверху вниз, наблюдая за ее жалкими попытками подняться. — Он моя родственная душа, — отвечает Реджина, и будто бы так и должно быть. Кажется, где-то столкнулись вселенные, если это теперь нормально. Эмма стискивает зубы. — Это не оправдание. — Почему нет? Эмма сжимает кулаки. — Потому что, Реджина, даже если он твоя гребанная родственная душа, ты просто не могла так поступить со мной, не могла же. Реджина поднимает на Эмму свои слегка опухшие глаза — в них блестят слезы, но, возможно, Эмме это всего лишь кажется. Реджина усмехается, откидываясь на спинку стула и пряча руки под стол. — Почему нет?***
Эмма не может винить Реджину в том, что она сделала. Она просто съезжает из особняка, не оставляя за собой ни единой вещи, и это, может быть, правильно. Правильно сидеть у Снежки, беззвучно сотрясаться в рыданиях и ждать. Их отношения заканчиваются, но даже так Эмма каждый день интересуется у Генри, как его мать — называть Реджину по имени она больше не может, да и не хочет, если быть честным. Генри качает головой, каждый день отвечая все односложнее, и после недели таких кратких ответов, Эмма машет рукой.***
Мэри-Маргарет рассказывает, что у родственных душ в их мире были свои собственные законы. Эмма слушает ее краем уха, но слова «притягиваются» и «невыносимая боль» так прочно обосновываются в ее сознании, что две ночи после она не спит.***
Реджина пьет кофе без сахара на завтрак, обед и ужин. Иногда к ее ланчу добавляются бумаги с работы, которые срочно нужно заполнить, но обычно она просто цедит напиток маленькими глотками, осматривая свой кабинет пустым взглядом. Тело все еще ломит, но уже не так сильно. Несколько ночей с Робином были лучшим лекарством. Она усмехается, делая еще один глоток. Зеркало в ее кабинете, как и во всем доме, закрыто какой-то тканью, потому что теперь она просто не может смотреть на себя. Боль прошла, ох, эта невыносимая боль, от которой ее скручивало днями напролет наконец-то прошла. Но вместо нее появилась ненависть. Жгучая, невыносимая ненависть к самой себе. Ненависть, которая — Реджина клянется — намного более невыносима, чем все то, что было до нее. Теперь она делает большой глоток, чувствуя, как обжигается небо. Глотает, немного морщась, и прикасаясь языком к слезшей коже во рту. Она ненавидит тот факт, что теперь для того, чтобы почувствовать боль, нужно приложить больше усилий, чем просто проживать день за днем. Ее ошибка, стоящая ей отношений и спокойного сна, произошла во вторник.***
Мэри-Маргарет плачет. Плачет навзрыд, бросается с объятиями сначала к мужу, а потом к Эмме, и снова прижимается к Дэвиду. Эмма благодарит их за все, а потом забрасывает немногочисленные вещи в жук.***
Реджина не пьет свой кофе на завтрак. Она чувствует тошноту где-то в горле от голода, но ничего не делает с этим. Она перебирает бумаги, а когда слышит, что в ее дверь кто-то стучит — ей нужно некоторое время, чтобы прийти себя после того, как она встает из-за стола, потому что в глазах темнеет, а руки вцепляются в край столешницы в поисках опоры. Она знает, кто стоит за дверью, знает еще до того момента, как открывает ее, но все равно удивление от реальности застигает ее врасплох. Эмма такая красивая в лучах солнца, ее волосы блестят, куртка как всегда расстегнута, а глаза… Глаза не выражают ничего, и Реджина спешит опустить свой взгляд, дабы не разжигать ту ненависть и злобу, которую сама же и создала между ними. — Реджина, — произносит Эмма, и не делает ни шага вперед. Реджина молчит. Реджина жмурится, потому что знает, что сегодня ночью снова придет Робин. Потому что знает, что если боль вернется — она просто не сможет ему отказать. Реджина делает судорожный вдох. И почти давится им, потому что Эмма дергает ее, прижимает к себе так крепко. Ноги почти подгибаются, Реджина почти задерживает дыхание. Реджина п о ч т и умирает. — Давай исчезнем, — шепчет Эмма. — Давай исчезнем из этого мира. Давай отправимся в Зачарованный лес, туда, где нас никто не найдет. Где твоя боль утихнет. Реджина, прошу… И шепчет, шепчет, шепчет. Реджина жмурится, боль в груди разрастается, оплетая все ее естество колючей проволокой. Реджина п о ч т и умирает.
