Шкодница
29 июня 2023 г., 20:01
AU, где Реджина удочеряет Эмму
Эмме несколько месяцев от роду, и Реджина, осторожно удерживающая в руках малышку, может только нежно улыбаться и дышать через раз. Младенец смотрит на незнакомую женщину широко открытыми глазами, в которых плещется радостное удивление, и улюлюкает. Реджина приходит в полный восторг и издает тихий смешок. — Привет, Эмма, — произносит она как можно мягче. Склоняет голову набок, отчего короткие волосы падают на одну сторону. Маленькая ладошка тут же тянется к одному из темных локонов и несильно дергает. Реджина прикусывает губу и осторожно разжимает кулачок. Ребенок смотрит не менее удивленно, но уже на большую, по его мнению, ладонь и угукает. А затем неожиданно взбрыкивает, отчего Реджина приходит в замешательство, а вовремя подоспевшая Мисс Линн — одна из многочисленных нянечек в детском доме, забирает девочку из рук находящейся в ступоре женщины и несет куда-то. Реджина идет следом и то сжимает, то разжимает ладони, что до сих пор чувствуют тепло маленького тельца и его мелкую дрожь. Как оказывается позже: Мисс Линн всего лишь хочет поменять девочке пеленки. Выкидывает грязное белье в корзину и достает из шкафа чистое. Но не успевает ничего сделать — из динамиков раздается искаженный голос, и Мисс Линн выскакивает из комнаты, при этом выкрикнув что-то похожее на «Вы справитесь». Реджина моргает. А затем осторожно подходит к девочке и удивлённо смотрит на ту несколько секунд. Эмма смотрит в ответ. — Мы ведь справимся? Да? — спрашивает она девочку, но скорее всего саму себя, потому что ещё ни разу в жизни она не меняла пелёнки детям. Да, Реджина, чёртова-Королева-в-прошлом-и-один-из-самых-могущественных-магов, Миллс без понятия что делать в данный момент. Она берет хлопковую ткань в руки, мнет её края, не зная, куда девать руки, и хмурится, потому что Эмма неожиданно дергает конечностями и растопыривает их в разные стороны, поразительно походя тем самым на лягушку. Реджина хмыкает, и Эмма радостно пускает пузыри. Через несколько дней Эмма официально стала частью маленькой семьи Миллс.***
Эмме Миллс пять. Этот чудесный ребенок, по мнению Реджины — становится сущим наказанием, стоит ей заболеть или, чего доброго, получить небольшую ссадину. И дело даже не в том, что девочка слезно умоляет Реджину о прекращении всего того ужаса, что приключился с ней на этот раз. Совсем нет. Вместо этого она, забыв о своем обещании во всем слушаться свою приемную мать, ковыряет недавно полученную ранку на колене и тихо шипит, опасаясь, что женщина придет и отругает ее. Реджина не приходит, и Эмма ведет себя более расслабленно, когда поддевает коротко стриженым ногтем край ранки и тянет вверх. Девочка ойкает и болезненно морщится, и Реджина, стоящая все это время в дверном проеме, и не попадая в пределы видимости девочки, дергается было в её сторону, но потом же сама и останавливает себя. Нельзя. Эмма же с округленными не то от страха, не то от удивления глазами смотрит на небольшую струйку крови, стекающую по ноге вниз, и высовывает язык. Реджина напряженно наблюдает. А потом испуганно подскакивает, когда Эмма резко встает на ноги и с присущей только детям очаровательностью бежит в её сторону. — Джина! — вскрикивает она, потому что «Реджина» для неё слишком труднопроизносимо. — Да, Эмма? — с напускным удивлением спрашивает Реджина, стараясь не обращать на то, как глаза девочки застилает пелена слез. — Я умираю! — выкрикивает Эмма и тычет пальцем в свою коленку. Реджина морщится от громкого звука, который, как она полагает, разбудит даже мертвого, и наклоняется так, чтобы быть на одном уровне с Эммой. Она долго всматривается в кровоточащую ранку и с холодной серьезностью произносит: — Сколько раз я тебе говорила не трогать обработанные ранки? Мм? Девочка всхлипывает и вытягивает ладошки с растопыренными пальцами. — Десять… — О, нет, дорогая, намного-намного больше, чем десять раз. — Джина-а, — снова хнычет Эмма, и на этот раз женщина идет навстречу: проводит рукой по спутанным волосам, хотя ещё утром те были заплетены в аккуратную косичку, вытирает дорожки слез и нежно целует в мокрые щеки. — Обещай, что будешь слушаться меня, — говорит Реджина и поднимается, держа в руках ребенка. Та кивает. — Пойдем, обработаем твою ранку.***
Эмма Миллс в свои семь без одного дня лет — очень неспокойный, всячески мешающий Реджине работать, ребенок. Конечно, у неё завтра день рождения и все дела, но… — Ты перепутала мои документы, — говорит Реджина, тяжело вздыхая и окидывая свой стол не читаемым взглядом. Она ушла всего на пятнадцать минут, заварить себе кофе и дать краткие инструкции своей новой секретарше, но даже так Эмма умудрилась натворить… это. От ровных, аккуратных, и, что самое главное, разложенных по определенным критериям стопок, образовалась одна большая куча, постепенно сползающая под стол. Сил злиться уже нет, но Реджине и не нужно этого делать. Она оборачивается, смотря на то, как Эмма, чуть ли не ножкой шаркающая, улыбается и смотрит на Реджину. — Ты всегда на работе, — говорит Эмма, притопнув ножкой. Реджина вздёргивает брови, опустив взгляд на босые ступни дочери, и молча следует к своему столу, наклоняясь для того, чтобы открыть нижний ящик. — Да, я всегда на работе, Эмма, — отвечает Реджина, жестом предлагая Эмме присесть на диван. Та, насупившись и вздернув подбородок, плюхается на кожаный край диванчика и вытягивает ноги. Реджина недовольно цокает языком, когда обнаруживает, что ступни очень холодные, и качает головой. — Ты же знаешь, что я мэр. — А ты знаешь, что у меня завтра день рождения, — в тон ей отвечает Эмма. — Именно поэтому я сегодня работаю дома, а не в мэрии. Мне оставалось совсем чуть-чуть, но сейчас, когда ты перепутала все мои документы я не знаю, освобожусь ли я к вечеру, чтобы приготовить всё на завтра. Конечно, Реджина блефует, как же без этого. Она, сидя в кресле мэра несколько десятков лет, прекрасно научилась запоминать даже жалкие отчёты о поимке дикой белки, не говоря уже о том, что, действительно, важно. Так что разложить документы в их исходное состояние будет не трудно, но говорить об этом Эмме она не собирается. Маленькая шкодница возьмёт это на заметку и будет делать так постоянно. — Джина-а! — тянет Эмма. — Ты врёшь! — А вот и нет, — отрицает Реджина, поворачиваясь к девочке спиной, дабы скрыть улыбку. — А вот и да! — стоит на своём Эмма, для правдоподобности хлопая себя руками по коленкам. Реджина прикусывает губу и вздыхает. — Ладно, я приготовлю вечером твоё любимое шоколадное печенье, но при одном условии. Эмма наклоняет голову и торопливо говорит: — Какое? — Помочь мне с документами, — не моргнув глазом, отвечает Реджина. Эмма в ответ лишь что-то бубнит и под удивленный взгляд старшей Миллс раскладывает некоторые листки так, как они лежали изначально. — Ах, ты моя маленькая шкодница, — то ли восхищенно, то ли удивлённо выдыхает Реджина.***
Эмма скачет по дивану и хлопает в ладоши, в то время как Реджина периодически вздыхает и переворачивает страницы книги. «Эмма перед Рождеством становится сущим наказанием», — думает Реджина, когда её дочь больно приземляется ей на бёдра, а потом как ни в чем ни бывало встаёт и продолжает прыгать. — Ты можешь успокоиться? — говорит она ласково и смотрит на девочку сквозь линзы очков. Белокурые волосы рассыпаются из пушистого хвостика и неровно ложатся на плечи, когда Эмма активно мотает головой. — Я хочу играть! — восклицает она. Реджина выдыхает и закрывает книгу. — Во что ты хочешь поиграть? Похоже, Эмма уже подготовила ответ заранее, потому как начинает прыгать с ещё большим усердием и улыбается от уха до уха. — Мы можем сыграть в монополию! Реджина закатывает глаза слишком явно, так что Эмма, обиженно фырча, ударяет её своей маленькой ладошкой по коленке. Это вызывает тихий, приятный смех старшей Миллс. — Хорошо, тогда иди беги за монополией. Эмма радостно пищит, снова хлопает в ладоши и топает вверх по лестнице так быстро и так стремительно, что Реджина уже готова броситься следом — того и гляди, Эмма споткнётся и разукрасит своё лицо. Но топот уже разносится на втором этаже, что свидетельствует о том, что Эмма прекрасно прошла лестницу и теперь ищет игру. Реджина выдыхает, массируя пальцами переносицу, и убирает книгу на стол, что стоит рядом. — Чур, я буду цилиндром! Реджина выгибает брови, садясь на диване в более удобной позе для того, что суметь играть. — Тогда я буду башмаком, — говорит она с еле заметной улыбкой. Эмма кажется счастливой и вместе с тем возбужденной. Когда Реджина занимает уже третье поле с одним цветом и начинает строить отели, Эмма хмурит брови так сильно, что становится даже больно. — Ты мухлевала, — говорит она уверенно. Реджина смотрит в ответ удивлённо, с некоторой усмешкой в глазах, так что Эмма складывает руки на груди и повторяет. — Ты мухлевала. — Конечно же нет, дорогая, — не соглашается Реджина. — А вот и да! — А вот и нет. — А вот и да! — А вот и нет. Эмма смотрит исподлобья, топает ногой, насколько это вообще возможно из сидячего положения, и обиженно надувает губы. — Мне не нравится эта игра! Реджина, правда, пытается не приложить руку к лицу, но Эмма в буквальном смысле вынуждает. Она смотрит на девочку нечитаемым взглядом, а затем расправляет плечи и разминает затёкшую шею. — Тогда что ты предлагаешь? Эмма, наверное, вообще не ожидает такого вопроса — глядит изумленно широко раскрытыми голубыми глазами. — Не знаю, — Эмма пожимает плечами. — Может, подарки откроем? Реджина отрицательно качает головой. — Даже не думай, дорогуша. Ты обвинила меня в жульничестве только потому, что не выиграла. Это плохо, Эмма, очень плохо. Эмма хмурится, но не спорит. Вместо этого она подходит к Реджине, перешагивая через всё ещё разложенную игру, и садится той на ноги, обнимая за шею. Реджина поднимает брови, но улыбается нежно и тепло. Её руки обвивают маленькое тело Эммы, осторожно поглаживая ту по спине. — Маленькая шкодница, — говорит Реджина с восхищением. — В тебя пошла! — заявляет Эмма. Реджина моргает. Эмма, продолжая обнимать её за шею, моргает тоже. Реджина моргает. Эмма моргает. Реджина моргает и вдруг очень отчётливо вспоминает то, как именно проходило её детство, и какой же она была «шкодницей». Но потом она вспоминает, как проходила её зрелость, и сама собой на лицо наползает улыбка, которая через несколько мгновений переходит в глубокий долгий смех. — О, да, вся в меня, — говорит она, все ещё посмеиваясь. — За находчивость получишь ещё один подарок на Рождество.
