Давай разрушим потолок

      «За деньги счастья не купишь» – кто бы это ни сказал, у него, видимо, этого добра было в избытке.

© Облачный атлас

:･ﾟ✧:･.☽˚｡･ﾟ✧:･.:

      — Да сдались мне к чёрту твои крыши!       — Ладно тебе, Равиоли, давай, не отставай!       — Назови меня хоть ещё раз так, и, я клянусь...       Мостики и мелкие лесенки, соединяющие балконы меж собой, словно сошли со страниц сказок Ганса Христиана и непрерывной кованой линией сменялись друг друга. Жаль, не хватало только рассаженных по горшкам роз, но им тут и неоткуда было взяться —слишком мало солнечного света для этих прекрасных капризных созданий.       Подземный город лишь кажется огромным: почти половина домов — а может даже больше — пустует. Память о бывших хозяевах практически стерта: остатки имущества довольно скоро разбирают по углам, и остаются лишь отсыревшие, покрывающиеся плесенью стены. Иногда за пыльными окнами медленно умирают, и порой тела находят лишь спустя несколько дней, когда очередной мытарь, потеряв терпение, вламывается к безнадежному должнику.       Дома шли по наклонной, как в амфитеатре: и чем выше ряды, тем кучнее кварталы. До самой вершины склона мы, конечно, не дотянули, но уже с той крыши, на которую мы, несмотря на бормотания Ривая, все же забрались, открывался потрясающий вид. Напоминало университетские будни. Будто снова бежишь на площадь, где взбираешься на часовую башню и смотришь на знакомые края с высоты птичьего полета.       Здесь было иначе. Золотые и зеленые огни освещали выступы-колонны, и стремящиеся ввысь остроконечные башни (моя следующая цель) бросали тени на возвышения и уходящие вдаль пещеры. Таинственно, сказочно, если не задумываться, что на самом деле этот вечно бодрствующий город таит.       — Ну? И ради этого мы стёрли ноги?       — Всё ещё не доволен?       Ривай задумчивым взглядом скользил по домишкам, зацепившись за каменный бортик.       — А чего довольствоваться? С какой стороны не смотри, а дыра останется дырой, — мрачно подытожил он.       Идея развеяться пришла внезапно, как, впрочем, и всегда. У Диггенса вновь намечалась встреча с торговцами, а ещё разок встретить у своей мордашки дуло пистолета желания не было. Пусть Чанд один отдувается. Изучить окрестности хотелось давно, а особенно теплилась надежда найти то самое местечко из аниме. Единственную связь с внешним миром.       Ривай пыхтел, закатывал глаза, но всё равно шёл следом. С недавнего инцидента, когда один пьяный гуляка выказал желание со мной познакомиться, мальчишка словно поставил цель не отходить от меня дальше пяти метров. Не сказать, что я была против.       Ривай подрастал. Откормить его, конечно, не было возможности, но выглядеть он стал определённо здоровее. Не боялся огрызаться на Чанда и не прятал взгляд от Клода, за что получал подзатыльники. Иногда даже заслуженные. Порой он пропадал на несколько часов, а возвращался с фруктами и ржаным хлебом, но у меня никогда не поворачивался язык упрекнуть его в воровстве.       Стаканчик с откладываемыми чаевыми тяжелел, что мы периодически отмечали жареными яйцами и сыром, благо Диггенс где-то недавно отхватил большую головку. А вот с обучением у Клода все тяжелее, хоть прогресс и виден. Дело медленно шло к тому, что теперь за расходами следила ваша покорная слуга, и я мысленно ужаснулась, узнав, сколько денег уходит на содержание детища Диггенса. Понятно, почему иногда приходилось перебиваться одной картошкой. Но были и дни удачных сделок, когда старик баловал нас молоком и орехами. А появление в нашем доме огромных мешков с крупами облегчило жизнь вдвое, если ни втрое. Диггенс клятвенно пообещал, что будет пополнять их количество.       — Красиво же, — ответила я. — Людей нет, полицаев тоже. Воздух свежее, огни яркие.       — Где не сиди, а потолок всё равно остаётся, — буркнул он. Я потрепала его по голове, задумавшись. А ведь тут есть одно место, где можно увидеть небо...       И вот мы здесь. Спустя столько перепутанных туннелей, запутанных тропинок, заклёпок Ривая. Всё совершено не так, как я помнила в аниме. Во многократ ярче и живее. Рассеянный солнечный свет неземным потоком обрисовывал кончики молодой травы, играл бликами на глади родниковой воды. Отдельная пещера выглядела маленьким царством, далёким от мерцающего огнями города.       Восхищение Ривая мгновенно заткнуло новый поток ворчания. Я оглянулась на него: он замер с открытом ртом, поражаясь открывшейся картине. Ривай подошёл ближе и остановился аккурат под щелью, разглядывая открывшийся уголочек неба с кучевыми облаками.       — Почему оно такое яркое? — нахмурился он. Я, тихонько смеясь, потрепала его по макушке.       — Вот этот жёлтый кружок — звезда. Его называют Солнцем. Оно такое яркое, потому что очень горячее.       — А почему оно очень горячее? — Ривай наконец повернулся ко мне.       — Ну... Потому что в нем протекают ядерные реакции?..       — А что такое ядреные акции?       Нашел кого спросить, гуманитария. Я поморщилась. Ну и кто меня за язык тянул?       — Эм... Штуки, провоцирующие взрывы?       Ривай долго осматривал меня. У него вообще вошло в привычку длительно вглядываться мне в глаза, — я уверена, в игре в гляделки у него не будет равных. Придя к ему одному известному выводу, он с сомнением поднял брови:       — Ты хочешь сказать, что там наверху есть кружок.       — Точнее шарик.       — Который постоянно взрывается.       — Типа того.       — И людям на это вообще по барабану.       — Где-то через пять-десять, — не помню, честно, — миллиардов лет солнце должно полностью разрушиться и уничтожить всё живое. Наверное.       Ривай на несколько секунд завис, сосредоточенно поджимая губы. Всё-таки стоило мне учить физику. Хоть бы не чувствовала сейчас себя последней дурой. Наконец мальчик пробормотал в мою сторону:       — Что ж ты такое куришь... От местной травки вроде не так вштыривает.       Ну да, о чём я. Лучше вернуться к пейзажу. Место было не тронутым, скорее всего, из-за постоянной сырости: всё же, мало кто хочет подхватить чахотку. Мои старенькие часы обещали ещё час до полудня, так что я предложила Риваю пройтись дальше.       Свет постепенно тускнел по мере того, как мы уходили вглубь. Я зажгла керосиновую лампу. Ривай переодически отбегал от меня, рисуя на заметных выступах и камнях крестики мелом. Дорога извивалась вниз: я старалась запоминать любую примечательную чёрточку достаточно однообразного пути, чтобы без проблем вернуться. Теперь ясно, почему сюда редко кто захаживает: утомленные рабским трудом и слабым здоровьем, жители банально не видели смысла тратить драгоценные силы на пещеры, в которых можно легко заблудиться.       Мы выбрались в широкий туннель и там же на входе остолбенели. То, что нам открылось и неземной красотой нельзя было назвать, насколько волшебным было зрелище. В окружении столлакитов и соленых пластин плескалась лазурная вода, словно волны таинственной реки Стикс. Свет от лампы рождал ворох бликов на поверхности. Ривай опомнился раньше, подбежал ближе к берегу.       — Это и есть океан? — впервые я в нём видела столько энтузиазма, сколько могла позволить его хмурая мордашка. — Откуда он здесь?       — Нет, это даже лучше, — я подошла ближе, еле сдерживая свой восторг. — Это же подземное солёное озеро!       Я вспомнила путешествия с братом по пещерам Словении, где впервые увидела похожее чудо... Примерно на этой мысли я задумалась, а как в этом мире добывают соль, раз проход к океану закрыт. Получается, что в горах? Наверное? Или в верхних пещерах? Но явно не в этих; жители верха чураются заглядывать в Подземный Город, и я их прекрасно понимаю.              А ведь соль не малых денег стоит. Мало того, что можно избавить Диггенса от проблем, это же можно контролировать поток соли в Подземном Городе и даже наверху! Кажется, в этот момент я представила себя Скруджем Макдаком, купающимся в ванне из денег. Так, стоп! Но если об этом узнает кто-то из главных бизнесменов города, то моя затея может и накрыться медным тазом — добычу заберут к себе под контроль, а меня запросто убьют. Придётся через каких-то посредников этим заниматься, желательно, чтобы моё имя нигде не фигурировало... А лучше проконсультироваться у Диггенса... Мадонна Мия, ну почему всё так сложно?!       Ривай осторожно опустился на край берега, не отрываясь от плавно покачивающейся водной глади.       — Если оно солёное, то почему это не океан?       — Океан больше этого озера в тысячу раз. А это так, лужа по сравнению с ним.       — Тогда почему это лучше, чем океан?       — Потому что оно нам сильно пригодится, — я встала, вглядываясь в скопление пластин на соседнем берегу. — Не поможешь мне кое чем заняться?              Лавируя на скользких камнях, мы больше часа неумело — я пару раз чуть не свалилась в воду — собирали соляные наросты. Очень выручил вездесущий ножик Ривая. Не без поцарапанных пальцев, но довольные, мы набрали где-то с дюжину увесистых кусочков и, спрятав их в переднике и рассовав по глубоким карманам — предмету гордости Ривая, — принялись искать дорогу назад.       — Пять процентов от прибыли точно будут твоими, — я чуть не пританцовывала под крутящуюся в голове ABBA.       — Маловато. Может хотя бы пятнадцать?       — Торгаш. Пять.       — Двенадцать.       — Три.       — Восемь.       — Договорились.       Почему эта мелочь торгуется лучше меня?..       Переулки были пусты: где-то здесь заканчивался поток излюбленных определенным контингентом улочек, о чём свидетельствовали валяющиеся бутылки и разводы на стенах. Этот район бедных работяг, выбивших себе спокойствие на улицах собственными кулаками и басистыми голосами, мы пересекли как можно быстрее.       Мимо нас проносились редкие, но уже знакомые прохожие. Не было ни суеты, ни гнетущего шума, ни пёстрых пятен. Ривай морщил нос, с пренебрежением о чём-то отзываясь, — как вдруг я почувствовала странную отстранённость от всего происходящего вокруг. Как будто вокруг меня надулся вакуумный пузырь, и единственное, что пронзало его — ощущение нарастающей тревоги.       Панические атаки и в этом мире меня не отпустят?       Я начала считать. Медленно, до двадцати. Но наступающее облегчение не последовало. Словно иду как в кромешной мгле, и единственное, что слышу, — тиканье часов. Сначала как из воды приглушённое, но с каждым шагом резче и ожесточеннее в своем непрерывном ритме. Или это был стук моего сердца?..       А моего ли?.. Я остановилась, резко обернувшись, — никого. Только уходящие вдаль увядшие женщины, пара прислонившихся к стенам домов бедняков. Несколько надрывно хохочущих рабочих. Тогда откуда эта паника, из-за которой я задыхаюсь?       И тут я заметила у опорный колонны инородную фигуру, и будто всё встало на свои места. Я встретилась взглядом с неестественно горящими сквозь прорези маски глазами.       Стук часов перешел в грохот.       Что-то едва ощутимое ускользало из моих пальцев, как песок из восточных сказок. Вереница образов, событий, последствий, лиц. Все это было ярким когда-то, и смутным сейчас, словно картина, которую мне поручили реставрировать.       Стоило мне подумать о том, насколько приятно и естественно это состояние, всё переменилось так же резко, как и возникло. Животный страх пробрал до костей. Светлые картинки сменились кошмарами и плясками теней. Словно я поймала взгляд неизведанного нечто и сама же испугалась увиденного.       Из транса меня вывело прикосновение к плечу. Хватило нескольких секунд, чтобы понять нереальность всего промелькнувшего.       Вернулись звуки улицы и фигура Ривая, смотрел он странно. Настороженно и тревожно. Не свойственно для него. Его холодная ладонь сжимала моё предплечье в знак невесомой поддержки.       — Ну наконец-то, — его плечи расслабились, и я заметила, как он отпустил мой передник. Ох, я же могла все наше богатство просыпать.       — Что... — я прокашлялась и покрепче сжала ткань. — Что это было?       — Ты мне объясни. Остановилась, уткнулась куда-то, не реагируешь, не отвечаешь. Ты сколько часов спала эти дни?       Я для верности еще раз обернулась. За колонной больше никого не было. Тревогу тоже как рукой смахнуло.       Действительно, девочка моя, как давно ты не спала, раз галлюцинации ловишь? У-у-у, как всё запущено.       — Да, наверное ты прав, — пробормотала я. — Приглючится же такое. Идём отсюда.       — И еще меня рвется чему-то поучать, — продолжал хохлиться Ривай. — А сама то, даже за собой следить не пытается. Дуреха.       — За сквернословие снижаю твои проценты до шести.       — Ах, значит, вот как?!       Происшествие за нашей перепалкой забылось достаточно быстро. Ругань Диггенса, не успев начаться, заткнулась, как только мы вывалили на стол в его кабинете всё наше добытое непосильным трудом добро. Точно говорю, в его глазах заблестели золотые доллары, как у мультяшного персонажа. В том, что он не присвоит всю прибыль себе я была более, чем уверена — не для кого не секрет, что со своим вечно заточенным ножиком Ривай не расстаётся даже ночью.       Всё же приятно иметь под боком маленького защитника.       

:･ﾟ✧:･.☽˚｡･ﾟ✧:･.:

      Когда ночью постучали в мою комнату, я устроилась за чтением. Диггенс, уже целую неделю расхаживающий с довольной, как у Чешира, улыбкой, отдал мне за ненадобностью эту потрёпанную старушку с легендами и сказками, которая во внешнем мире не прошла бы ни одну цензуру. Авторство не указано — скорее всего, эти рассказы долгое время передавались из уст в уста, а тот, кто отважился их зафиксировать, подписываться не решил из соображений безопасности. Любопытно, как король кропотливо подошел к обезличиванию своего народа: забрать не только воспоминания, но и традиции, легенды, некоторые праздники... И всё ради усугубления противостояния между странами. Как это всё можно было довести до такого театра абсурда?       В такие моменты я задумываюсь, а так ли было будущее необратимо? Почему Эрен повёл себя, как чёртов Лелуш, вместо того, чтобы найти иное решение проблемы? И был ли конец освобождением, а не очередной временной петлёй?       Как мангаке в голову пришел подобный хитросплетенной бред?       Ладно, за такие мысли фанаты манги меня бы убили. Но вопрос остаётся открытым — так ли всё однозначно? И можно ли считать поступок Эрена его персональной трагедией или... Трусостью?       Нет-нет, его определённо можно понять: жить осталось немного, конфликт засел глубоко в печенках, надо было как-то действенно и поскорее решать ситуацию. Круто решил, конечно, ничего не скажешь, но всяко лучше, планов Зика. А если договориться с Имир... Другим путем? Но как? Вдобавок как освободить элдийцев от проклятия, да еще чтоб весь мир прекратил крыситься них?       Ладно, возможно я всё-таки понимаю Эрена.       Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вальяжно вошёл Ривай. Я не сдержала приветливой улыбки, мягко захлопывая книгу:       — Опять не спится?       Он кивнул, приземлившись рядом со мной на узкой кровати:       — Какие-то сны в последнее время странные.       — Странные или страшные? — уточнила я.       — Не помню, — пожал плечами Ривай. Я осторожно пригладила его волосы:       — Хочешь — оставайся со мной. Посторожу твой сон.       Он угукнул, прислонившись к моему плечу, я немного оторопела. Почему-то этот его акт абсолютного доверия задевал во мне какую-то наиболее важную струну, заставлял ресницы трепетать. Такие моменты, подобные этому, я и впредь буду надёжно откладывать в своей голове, может быть, иногда по памяти зарисовывать, ведь именно в них кроилось моё счастье. Это счастье не связано со взрывом эмоций, всплеском новых впечатлений, ни в коем случае. Нет, оно тихое, как море во время штиля, пробирающее до мурашек, как холодный бриз, и заставляющее трепетать от слёз ресницы, как после долгой разлуки по дому.       Люди всегда пытаются заполнить тишину неловкими разговорами, лишь бы не чувствовать её, но только единицы знают, как она бывает важнее любых слов. Ривай был одним из этих единиц. С ним было также приятно молчать, как и увлеченно спорить — и это ещё одна причина, почему я предпочту общество Диггенса ему.       Не это ли то самое хвалённое скандинавами хюгге?       — А расскажи что-нибудь?       Я тихо хмыкнула. Наша традиция, родившаяся ещё в первый день знакомства, с каждым днём прочнела, так что Ривай был практически знаком с внешним миром. Больше всего его, конечно, впечатляли облака, потому что — как это, белые вихри и летают? Да и постоянно меняются!       — А о чём ты хочешь послушать?       Ривай после минутного молчания кивнул на книгу.       — Что тут написано?       Я любовно провела по ней кончиками пальцев, по слогам зачитывая заголовок с потертой обложки. Давно я оставила себе зарубку научить мальчишку грамоте, не сказать, что сильно углублялась в это, но почему бы сейчас не начать. Детскими шажками. Ривай, ведя за мной пальцем, медленно повторил:       — Ска-за-ни-я и ле-ген-ды ста-рой зем-ли... Что значит «старая земля»?       — Земля до возведения стен и появления титанов, — настолько обтекаемо, насколько возможно.       — Расскажи одну из этих легенд.       Я легонько побарабанила по корешку, задумавшись. Изначально хотелось рассказать какую-нибудь легенду наподобие похождений Робина Гуда. Но хулиганское веселье взыграло во мне: Фатум достаточно поиздевался надо мной, почему бы мне в ответ тоже не поглумиться?       Равнозначный обмен, не так ли?       Мы разместились на кровати и я, набрав побольше воздуха в легкие, начала:       — Давным-давно, ещё до возведения стен, в далекой-далекой империи Элдия жила рабыня по имени Имир. Тяжело ей приходилось на чужой земле: ни друзей, ни союзников, а со стороны людей лишь презрение и обвинения в тяжких грехах. И однажды Имир не выдержала и решила обратиться за силой.        Да, у меня будет детский вольный пересказ событий прошлых лет, что вы мне за это сделаете?       — В тот день Имир преобразилась, обретя неведомые ранее способности. Её сила и мощь титанов принесли её империи славу и богатства, а сама она нашла счастье с императором Элдии. Имир стала зваться Богиней.        Ривай поудобнее сместился на локти, продолжая слушать, что удивительно — не перебивая. Что ж, добрались до самого интересного. Во многих мангах и фанфиках нельзя было рассказывать героям их будущее. Но если я расскажу не будущее, а прошлое... Покарает ли меня Фатум?       Жизнь скучна без риска. Проверим.       — Прошли года, а сила Имир не пропала даром: её потомки стали обладателями сил девяти разумных титанов:

Титан-Прародитель,

Колоссальный,

Бронированный, 

Женская Особь,

Молотоборец,

Грузчик,

Звероподобный,

Челюсти

и Атакующий.

      Так-так, грома не слышно, молнии тоже не сверкают, пол не разошелся, язык не вырван. Это определенно радует. Продолжаем.       — С их помощью тиран-правитель Элдии порабощал другие страны. Но предпринятая им внешняя политика оказалось не по нраву многим, так и началась война людей против титанов, которая длилась десятки лет.       — Как люди могли противостоять титанам? — недоуменно оборвал он.       — А как они противостоят им сейчас? — поиграла бровями я. — Технологии, командная работа, стратегия и недюжинная ярость людям в помощь.       Мальчик утвердительно промычал.       — Война завершилась благодаря тогдашнему королю Элдии Фрицу. Он заключил тайный договор со странами противников и увёл с собой на отдельный остров столько людей, сколько смог. Он возвел своему народу высокие стены и, благодаря силе Титана-Прародителя, стер им память, чтобы начать жизнь с чистого листа. А оставшиеся на вражеской стороне элдийцы стали жертвами жестокости людей, которым с самого детства внушали, что люди, живущие на островах — монстры, которых надо уничтожить.       — То есть война всё же не закончилась? — нахмурился Ривай.       — Нет. На деле вражеская страна, у которой остались все титаны, кроме прародителя, — назовём её Марлия, — отправляла элдийцев на острова воевать против своих же.       — Стоп-стоп-стоп... А элдийцы на островах потеряли память и даже не знают, кто и почему на них нападает?       — Выходит, что так.       — И никто это не остановил?       — У этой Марлии скопилось слишком много обид на Элдию. Король дал шанс начать историю с чистого листа, но никто не захотел этого делать. Марлия желала, чтобы элдийцы страдали так же, как страдал её народ. Вот такой вот порочный круг.       Ривай притих, задумавшись.       — Но это же глупость. Их же можно остановить?       Кровавым геноцидом и головой Эрена Йегера. Но может ты будешь мудрее Исаямы, почему бы и нет.              — А вот подумай, как, — я легонько стукнула его по носу, укрывая простыней. — Всё, давай, спи.       Ривай фыркнул, сворачиваясь калачиком. Я осторожно гладила его пряди, наблюдая за учащающимся дыханием. Слишком маленький. Я с тоской перевела взгляд на щелку, называемую окном.       Где-то там светят звёзды. Где-то там происходит геноцид элдийцев. Где-то там прислуживает королю Кенни Аккерман. Где-то там живёт мечтой отца Эрвин.       А я нахожусь здесь. Коллекционирую книги со свалок, потому что они здесь никому не нужны. Рисую людей, чтобы отвлечься. Собираю чаевые и пытаюсь улыбаться не своему отражению.       Иногда мне хотелось думать, что Подземный Город может защитить от всех ужасов, происходящих наверху. Но правда такова, что это место — подземелье, почти тюрьма. Ни свободы, ни защиты, ни здоровья. Сами по себе, никому не нужные. Жизнь ли это?       Я прикрыла глаза, смаргивая слёзы.       Как же хочется домой.       — ...память, — раздалось сонное бормотание Ривая. — ...надо просто стереть им всем память... начать всё с чистого листа...       Я с улыбкой качнула головой. Сильно проникся. Мой утомлённый мозг отказался уходить в рассуждения на эту тему.       Погасив свечу, я оставила мальчишку спать. Очередную бессонницу я буду переживать с кружкой горького чая и набросками туторов.

:･ﾟ✧:･.☽˚｡･ﾟ✧:･.:

      Холода осыпались резко и без предупреждений. Напитками сезона были горячительные и сомнительного происхождения чаи — поражаюсь порядочности Диггенса, который всегда оставлял базовый набор, чтобы согреться, по доступной цене, — и я не раз пробовала готовить глинтвейн из подручных средств для своих. Своих... Прошло довольное количество времени (давно я не пересчитывала оставленные на стене спальни зазубрены, уж слишком больно), и я даже успела привыкнуть к этой жизни. Быть простой официанткой города нищих с мечтами о лучшей жизни и без гроша за душой. Звучит как клише.       Но рыцари на белом коне, видать, повымирали на бойнях, так что никто не протянет руки в железной перчатке. Всем своих проблем хватает. Эта мысль, что поначалу удручала, неплохо мотивировала заниматься делом.       Ведь моё положение по сути куда преимущественнее других. Крыша над головой есть, не живу на улице или в публичном доме, питаюсь скромно, но не объедками; зарплата, хоть и небольшая, но есть. В конце концов, в городе даже имеется водопровод!       Работа начинала приносить какое-то мазохистическое удовольствие — даже полировка столов и драинье полов. Чувствую себя прям героиней Миядзаки. В перерывах, по чётным дням, мы даже не грызёмся с Чандом, напротив — сидим в подсобке, обсуждая, как две токсичные подружки, клиентов и последние новости.       — ...И эта шайка опять уделала полицаев, — Чанд выдохнул дым изо рта. Иронично, но сигареты в Городе достать было проще, чем фрукты. — Полдня за ними гонялись, в розыск объявили.       — Хорошая попытка, — фыркнула я, доедая свою картофелину в помятом мундире. — Их скорее героями объявят. Народного ополчения. Почётную звёздочку из банок вырежут. Так понимаю, полицейских сюда за провинности отправляют?       — А хрен их знает. Вроде по сменам спускаются, хотя охрана дворца вряд ли когда-нибудь почтит вниманием наши славные трущобы. Кстати, говорят, там мальчишку твоего видели.       — В полиции?       — В банде, дурёха. Не смущает?       — Я не его мать, — пожала я плечами. — А он большой мальчик, может за себя постоять и сам принимает решения.       И как по заказу именно в этот момент дверь в подсобку отворилась и сразу же захлопнулась — настолько шустро Ривай юркнул внутрь.       — Поглядите, лёгок на помине, — хмыкнул Чанд, а вот мне было не до смеха. Я обхватила лицо мальчишки, внимательно оценивая со всех сторон масштабы бедствия в виде огромного синяка, разбитой губы и садины на щеке.       — Так, — протянула я. — А это откуда?       — Обычное дело, — буркнул Ривай, вырвавшись.       — Нет, душа моя, таким красивым ты приходишь ко мне впервые, — я со вздохом полезла за спиртом (читайте, ромом) и принялась обрабатывать ссадины. — Куда ж на этот раз влез...       — А говорила, не ма-а-амка я ему, бо-о-ольшой же мальчик, — фыркнул Чанд, забавляясь развернувшимся представлением "возвращение блудного Ривая".       Я цыкнула в его сторону, продолжая занятие. Ривай хмурился, шипел, но стоически терпел, чем только зарабатывал уважение.       — Я это... Яблоки принёс, — через силу произнёс Ривай. — Ты говорила, полезно. Типа в них эти, как их...       — Витамины, верно.       — Угу. А тем утыркам их, видимо, тоже не хватало, отнять силились.       — Неравная битва была?       — Трое против меня. Для их стороны да, неравная.       Я с улыбкой доклеила последнее подобие пластыря на щёку.       — Ты — мой сильнейший воин человечества.       Юный последователь идей Робина Гуда отвернулся в сторону, пряча красные уши. Чанд хохотнул, но вставлять шпильки не стал.       Перерыв заполнила весёлая болтовня, запах дешёвых сигарет и вкус кислых яблок.       Приближавшаяся зима вводила всех в состояние уныния. Поставки еды должны сократиться раза в два точно. Диггенс ходил мрачнее грозовой тучи, а Чанда не хватало и на простой обмен острот. Ривай держался сильнее всех, во всяком случае ходить букой — его привычное состояние. Я же с тоской думала, как бы избежать цинги.       Заготовленная бочка с фруктами спасала. Хотя между домочадцами и висело правило — не более одного яблока в день, Риваю я отдавала полтора, часто в убыток себе — ему нужнее. В особо тяжёлый день я доставала те самые криво заготовленные с Риваем макароны и готовила недо-карбонару: мяса или бекона не было. К яйцам и сыру я настрогала картошку с остатками овощей, ни чуть не жалея традиций своего народа. Даже скупой слезы не проронила. К чёрту карбонару. Нам бы, как в Игре Престолов, пережить эту зиму. По-моему, в тот вечер впервые за всё время нашего знакомства Чанд искренне поблагодарил меня (с переполненным ртом, требуя добавки).       Дрова приходилось экономить — по-настоящему морозных дней оставалось ждать. Когда об этом обмолвился Диггенс, я впервые узнала, что с тех пор как вернулся в Подземный Город, он вёл календарь.       До Рождества оставалось всего пару недель.       В противовес моему родному миру улицы пустели. Но даже те редкие люди, выходящие к рынку, кашляли, кутаясь в подобия утеплённых плащей. В Подземном Городе слишком сыро, каждый сезон он забирает, как жестокий и ненасытный минотавр, беззащитных жителей рогами чахотки, или же туберкулёза.       Интересно, а Гриша Йегер знал, как его лечить?       В одно утро ослабленный Диггенс сообщит о смерти нашего поставщика. Уже в следующее я найду знакомого продавца бакалейной лавки, накрытого тканью.       О кладбище, распростертом в крайней пещере, я узнала только, когда придётся хоронить нашего кока. На смену ему пришла уставшая кухарка Мэгги, вместе с которой мы и ожидали весну.       Ривай же трудился по-своему: в тайне от нас (ой, я хотела сказать, по его мнению, в тайне от меня) всё-таки прибился к одной из банд, обворовывая запасы полиции. От гнева Диггенса мальчишку спасало мое молчание и его быстрые ноги, ни разу не давшие себя поймать с поличным.       В рацион добавились и завары из кореньев, рецептами которых поделилась со мной фармацевт.       В один из дней Ривай вернулся позже обычного, и вялый видок его мне не понравился сразу. Уже следующим днём, когда Ривай порывался выскочить на улицу, я заставляла его отлёживаться, много пить, а параллельно стала искать лекарство. Вот только если бы в подземном городе панацея была в лёгком доступе, население бы не редело с каждым днём. Приходилось довольствоваться скупыми советами медленно угасающего фармацевта. Была надежда, что болезнь пройдёт быстро и почти безболезненно, всё же Ривай ребёнок с неподкошенным иммунитетом. Тем более... Он один из основных героев. Он же не может умереть. Не может же?..              Риваю лучше не стало.       Это понимала и я, глядя в его мутные глаза. Это понимал и Диггенс, с сожалением глядевший на меня за барной стойкой. Понимал и Чанд, скупившийся на стандартный обмен колкостями.       Я пересчитывала все собранные на жизнь наверху чаевые, прикидывая, хватит ли на то, чтобы договориться с местными контрабандистами о каком-нибудь стандартном жаропонижающем с противовоспалительным со следующей поставкой. Вместе с этим зрела и злая обида на Диггенса, который только и размахивал руками. Почему, почему при всех его возможностях он так беспомощен?.. Но сразу после прилетало и осознание: а кто, собственно, Ривай для Диггенса такой, чтобы он тратил на него свои и без того немногочисленные ресурсы?..       Цинично, но правдиво. Жизнь та ещё сволочь.       В те моменты, когда, мучаясь от лихорадки, Ривай звал давно умершую мать, я ещё острее осознавала: я не могу позволить ему уйти так. Не по той причине, что передо мной Ривай Аккерман, будущий гроза титанов и самый харизматичный персонаж манги. А потому, что мальчишка стал дорог. Простая истина, выведенная в моменты сильного страха и стресса.       В момент сильного отчаяния, когда никто не знал, остался ли в Городе лекарь, я столкнулась с незнакомкой.       В отороченном мехом зелёном плаще, мягкой поступью, с закрытым лицом и невыносимо знакомым голосом — как будто я ее знала всегда, — она появилась незаметно, как шелест ветра в лесу, нашла меня, утопающей в своей беспомощности. И словно в рассказе Куприна, она, не дождавшись даже просьбы, сказала, что может мне помочь, и я сразу же повела её к Риваю.       Незнакомка — как будто кудесница — дала мальчику несколько пилюль и вручила мне мешочек с такими же прямо в руки. Я готова была разрыдаться от облегчения и страха — что, если это не реально и я сплю. Она как почувствовала мою тревогу и объяснила как и когда принимать лекарство, добавила про продукты и обильное питьё.       Я протянула ей все свои деньги, что я так долго и кропотливо откладывала. Она, наклонив голову, (я ясно почувствовала взгляд: нерадивое дитя) отвела мою руку и произнесла:       — Тебе нужнее.       Она оставила после себя ощущение знакомого, утекающего дома и самые необходимые продукты. А я всю следующую ночь провела у кровати Ривая, с застывшими слезами наблюдая, как постепенно отступает лихорадка.       Утром Ривай проснулся в сознании. И в те мгновения, наблюдая за его слабой улыбкой и посветлевшим взглядом, я почувствовала настоящее Рождественское чудо, что искала всю свою прошлую жизнь.       — С Днём рождения, сильнейший воин человечества.       — Я тоже рад тебя видеть, — просипел он.       Я благодарила Мадонну, небеса и диву, встретившуюся мне в переулке аккурат напротив главной площадью. На следующий день на вопрос у знакомой торговки о богато одетой незнакомке, та только покрутила у виска.       — Небылицы ты рассказываешь, Клаудия. Чтоб в нашем захолустье, да ещё и благородная дама, это ж надо выдумать...       To be continued...