Давай разрушим потолок

Сознание не терпит пустоты, а потому склонно населять ее призраками.

      © Дэвид Митчелл, Облачный атлас

:･ﾟ✧:･.☽˚｡･ﾟ✧:･.:

      ...Мне долгое время снится один и тот же сон — будто я считаю минуты до окончания вечера среди лицемерного бомонда. И в определенный момент мне подает вино незнакомец — когда я принимаю бокал, его взгляд из-под очков темнеет. После этого наступает трагедия.

Из дневников капитана Леви, 846 г.

:･ﾟ✧:･.☽˚｡･ﾟ✧:･.:

      — Забирай.       После особо кропотливых потуг Ривай с гордым видом и чистой душой протянул мне листок с более разборчивыми, чем было на прошлой неделе, буквами. Я придирчиво вчиталась в написанное, качая головой.       — Ривай, подчерк — это когда ты что-то подчеркиваешь, а почерк — это то, за что ты мне выдаешь свои каракули. Переписывай.       — Да ну какого черта?! Это уже в пятый раз!       Dictum est factum. Сказала, что научу Ривая грамоте — учу Ривая грамоте. Так сказать, время выполнять обещания, Химура Баттосай. И — Боже ж мой! — знала бы я, когда подписывалась на этот тяжкий труд, какой кровью мне это дастся, ибо Ривай был... Кхм, мягко говоря, сложным учеником.       Но, позвольте, ваш покорный слуга не зря конспектировал пары по методике преподавания и мучился с педпрактикой, — хоть что-то в моей буйной головушке после университета да осталось. Где-то в сторонке гнусно хихикал Чанд, который писать не умел вовсе. Пусть не расслабляется, до него очередь тоже дойдет.       — Да отпусти ты парня, — добродушно покачал головой Диггенс, набивая трубку табаком. — Ну не дается и не дается, и без письменности проживет.       — А вот это подход спорный, — подняла я палец вверх. — А если сомнительный контракт подсунут? С мелкими сносками таким же мелким почерком? Поставит крестик вместо подписи и всё — поминай, как звали.       — Я сильно сомневаюсь, что он столкнется с кем-то, кто предложит ему подобное, — возразил Диггенс.       К слову, мой молчаливый, пристальный взгляд помог ему вспомнить, как он сам-то на неделе подписывал сделку с новым поставщиком. Естественно, составленную не в пользу поставщика.       — Ну хорошо, ладно, возможно, ты и права, — сдался старик, морщась. — Да, Ривай, постарайся уж что-нибудь запомнить.       Ривай же тоскливо уставился на Диггенса — я почти уверена, что, встретившись с обреченным пожатием плечей, мальчишка оклеймил его бесчестным предателем.       — Почему столько правил? — вздохнул тот, ронняя голову на стол. — Почему пишется не так, как читается? Зачем столько правил, если столько исключений?       — Современные правила установились на основе вышедших из употребления норм речи. Скажем так, пережитки истории, которые сохраняют глубину и богатство языка.       — Ты сама хоть поняла, что только что сморозила?       Минуло несколько месяцев с того чудом удавшегося Рождества, и не сказать, что что-то изменилось, скорее внутри меня что-то... Надтреснуло. Может быть, всё дело в последствиях стресса, встречи с недавней знакомой — Смертью.       На протяжении болезни Ривая я чувствовала её мрачное дыхание как тогда — в тот короткий промежуток времени между адской болью от аварии и ломотой в теле при пробуждении. Я думала, что забуду это ощущение намного лет вперёд, ай нет, — судьба любит рефрены. И если бы не та таинственная госпожа, я никогда бы себя не простила — ведь это с моей лёгкой руки Ривай появился в этом доме и заразился от клиента.       Признаюсь, на миг стало по-настоящему страшно: канонный, — точнее, невероятно важный для канона, — персонаж, чуть не отбросил копыта уже в раннем детстве. Браво, Ди. Решила помочь, называется. Благими намерениями, ты конечно, движешься прям в определенный чугунный котёл. Интересно, а за непреднамеренное убийство Сильнейшего Воина Человечества, какой круг ада уготован по Данте?       Это что, своеобразная ответочка от Судьбы за сказку про Имир? Вот мстительная стерва. Хорошо, что в этом мире никто не умеет читать мысли — давно бы в дурку упихнули за ругань с Фатумом.       А. Подземный город же и так является своеобразной дуркой. Совсем забыла.       И чем дальше тянутся дни здесь, тем тяжелее заставить себя полноценно спать, открыто улыбаться, и всё происходящее приобретает картонную незначительность на фоне общего опустошения.       Это всё недосып. Надо наконец отоспаться.       — ...имеет ли это смысл? — я подняла глаза на Ривая — и не заметила, как ушла в себя. — Нахрена нам соблюдать чёртовы пережитки прошлого, если мы даже не помним, откуда титаны взялись?       Не волнуйся, Ривай, вспомните у подвала Гриши Йегера. Хотя, учитывая, что ты пару месяцев назад у меня чуть на руках не откинулся, я уже сомневаюсь.       — А тебе не кажется, что для загнаного за стены человека язык — единственная связь с прошлым, которая не даёт ему помереть с тоски?       — Как можно тосковать по тому, что было давно?       Интересные вопросы ты, конечно, задаёшь, мальчик мой. Я прям с ответом теряюсь.       — Мал ты ещё для таких вопросов, — фыркнул Диггенс, закуривая. — Проживи маленько, а потом уже спорь ради спора.       — Ещё что я должен сделать? — огрызнулся Ривай.       Ой, зря...       — За языком следи, мальчишка, — процедил старик. — Дерзи своим дружкам дворовым, мне не смей — выброшу обратно на улицу, как пса блохастого.       — И поверь, даже твоя любезная сестрица на этот раз не вступится, — гнусаво расхохотался Чанд, на что я только закатила глаза. Лишь бы вставить свои пять копеек...       — Да не сестра она мне!       Пока не обрушилась звенящая тишина, я даже не заметила, что такого сказал Ривай. Впрочем, даже встретившись с взволнованно глядящими то на меня, то на Ривая двумя парами глаз, я всё ещё не понимала, что не так. У меня ведь тоже есть только один брат, Лео, и других мне и даром не надо...       Лео...       Я сморгнула, чувствуя знакомое жжение в глазах. Да твою ж...       Голубоглазый, с чистым взглядом. Непослушными вьющимися волосами, лучезарной улыбкой и вздёрнутым носом. Слишком взрослый для своего юного возраста. С громким смехом и ангельским голосом. Лео, которого я даже напоследок не обняла. Всё бы могло быть иначе — мы, в съемной квартире, поедающие лазанью за обсуждением дня и просмотром любимых сериалов...       Перед глазами расплылось. Слёз давно не было, и, казалось, больше не будет — будто бы я их выплакала в первую ночь пребывания здесь, но вот они, вместе с желанием ухватиться, вернуться к себе, в свою жизнь.       Откуда эта душащая уязвимость? Откуда эти непрошенные эмоции? Откуда эти мысли, эти отчаянные попытки вернуть того, чего больше никогда не будет?..       Почему я всё ещё жива?       — Ди?.. — голос Ривая дрогнул, я покачала головой.       — Забудь, — хмыкнула я, утирая слёзы. — Всё путём.       Я посмотрела на него, нахмуренного и неуверенного, и сердце разрывалось с новой силой. Может поэтому я так цепляюсь за Ривая?.. Из-за схожести наших путей? Или пути другой Клаудии? Оба брошены, оба находились в отчаянии от гнетущего одиночества...       Как мог ты, Кенни, бросить мальчишку так рано? Что же ты чувствовал в этот момент — освобождение от долгов или угрызение совести? Ощущал ты хоть на миг долю вины, что оставил его здесь, сам-то имеющий все возможности для жизни наверху?       Эмпатия мне не чужда, и трагедию Ривая я прекрасно понимаю. Вот только что ему сделают мои слова утешения, если в моей прошлой жизни у меня было всё. Возвращаемся к проблематике двух небезызвестных героев-шиноби — что же всё-таки лучше — не иметь ничего с самого начала или иметь всё, но потерять в одночасье?       С другой стороны, Ривай то прав — а кто я ему? Левая белоручка, несущая глупости и возомнившая себя спасительницей обездоленных?       Вот только признавать эту правоту... Больно. Как было больно в отношениях с Томасом, когда грудь разрывает на куски, истерика ломает на части. Не сказать, что мы были в токсичных отношениях, вовсе нет. Просто я слишком сильно привязываюсь к людям, которыми дорожу, погружаюсь в них с головой, даруя свои сокровенные мысли и чувства, и раз за разом обжигаюсь. Так было с друзьями, так было с любовниками (вряд ли с кем-то, с кем я встречалась, мы могли называться возлюбленными).       И в принципе... Стоит либо привыкнуть, либо наконец закрыть свою сокровенную часть сердца подальше от жестокого мира, в шкатулке на семи замках.       И если меня этому научит не эта жизнь, значит, какая-нибудь N-ая, в которой я проснусь вороной и буду крыльями воздух шлёпать, да крабонроки истерично искать...       — Клаудия, — я обернулась на голос Диггенса, очнувшись от прострации. — Я буду ждать наверху.       Я несколько раз кивнула, показывая, что в скором времени догоню его. Как можете заметить, не только Ривай за образование взялся. Всё же, финансовая грамотность от Диггенса, я полагаю, в будущем мне жизнь спасёт.       Если я, как образцовый третьестепенный персонаж, не помру от голода, болезни, ножа, случайных разборок, падения стены Марии, пробития стены Роза, рук йегеристов, становления титаном... М-м-м... Сколько перспектив... Прям выбирай — не хочу.       Обернувшись на глазеющего Чанда, старик прогремел:       — А ты что встал? Шевелись, работа не ждёт, — Диггенс вышел из комнаты, отвесив ощутимый подзатыльник Чанду, и тот нехотя поплелся за ним.       Я невесело хмыкнула. Даже забыла, что это место — чёртово средневековье, где за любой проступок дают по щам (вспомнить хоть те изящные взмахи ногами по морде Эрена из будущего).       Ощутив тишину в зале, я благословенно выдохнула. Минутный уголок спокойствия, так необходимый мне в прошлой жизни, грозил обрушится следующим водоворотом эмоций. Я опустилась рядом с молчавшим Риваем, потрепав его по голове:       — Поешь, пожалуйста, и не ругайся с Диггенсом — иначе придётся по́том и кровью отвоёвывать право на полноценный обед. Потом перепиши ещё раз и сделай работу над ошибками, ладно?       Ривай скупо кивнул. Глядя куда-то в сторону, бросил:       — Плевать хотел я на старика. Злишься?       Я вздохнула, заправляя челку ему за уши:       — Нет, Ривай. Я не могу на тебя злиться.       На кого угодно, но только не на тебя.       — Ну и дурёха, — буркнул он. — Стоило бы вообще-то.       Я легонько щёлкнула его по носу, поднимаясь. Знал бы ты всю картину целиком, а не отдельные её мазки...       — Я скоро буду вводить штрафные за сквернословие. И стоимость каждого будет зависеть от крепости ругательства.       — Что плохого в ругани?       — Как минимум, это неуважение к собеседнику. Но не думаю, что тебя это шибко волнует, так что тут скорее встаёт вопрос об уместности. Ругань даёт выход твоим сильным эмоциям, но чем чаще ты её используешь, тем меньше силы будут иметь твои слова.       — Ни черта не понял.       — Штрафной. Вот тебе пример — когда ты болеешь, ты принимаешь лекарство по рецепту. Но если ты принимаешь лекарство в лишние разы, когда того не требуется, твоё тело привыкнет к этому лекарству. И в следующий раз, когда придёт болезнь, оно тебе не поможет. Уяснил?       — Типа. То есть ругаться всё-таки можно, просто реже.       — Паразит. Смысл был вообще не в этом.       — Значит, ты тоже получаешь штрафной.       — Не-а, — гордо подняла я подбородок. — То, что ты паразит — это факт, а не ругательство.       — Так не честно! — кричал Ривай, но я уже умчалась к Диггенсу, улыбаясь в кулачок.       Да, ещё одна причина, почему мне так нравится общаться с Риваем: его очень весело подтрунивать.       Старик достал из добротного рабочего стола в своем кабинете перо и бумагу — это бесценное богатство Диггенс готов был предоставлять лишь ради учёбы и с условием чистого, грамотного письма без клякс.       Суровые условия пользования.       Я подпёрла рукой голову, приготовившись внимательно слушать, запоминать и внимать. Вновь вспомнились пары по истории живописи, истории мировой культуры, философии, истории религии (зачем она художникам — без понятия). Сначала школа, за ней гимназия и Академия Художеств; практика в других странах, дополнительные курсы, повышения квалификации...       И всё ради того, чтобы мне это не пригодилось в следующей жизни. Класс, супер. Знала бы, послала бы отца к чёрту с его магистратурой.       — Я надеюсь, ты запомнила основы с прошлого раза?       Пришлось поднапрячь мозги:       — Активы — это любая собственность: ценные бумаги, недвижимость, драгоценности, золото. Чем больше активов, тем проще. Обязательства же — кредиты и долги. Чем их меньше, тем лучше, особенно если они под высокий процент.       — Всё верно, — кивнул старик. — Для увеличения богатства нужно наращивать активы и сокращать долги, при этом не теряя в уровне жизни. А ещё очень хорошо делать так, чтобы у твоих союзников, и конкурентов, было побольше обязательств перед тобой. Так ты станешь королём рынка — каждый будет из кожи вон лезть, лишь бы ты скинул ему часть долга.       Как меркантильно. Но, признаться, эффективно.       — Деньги со временем теряют ценность. Цены растут, и на одну и ту же сумму уже не купить столько всего, сколько можно было бы несколько лет назад.       — Да. Происходит обесценивание рабочей силы: цены растут, а зарплата остаётся прежней. Нужно это тоже учитывать, когда будешь строить сделки.       О, а это мне уже знакомо из прошлой жизни. Я согласно кивнула.       — Ну так, — Диггенс сцепил руки в замок. — Что там с солью?       — Из того, что я узнала, в Стенах есть два основных источника добычи соли: север стены Роза и запад стены Мария, солевые рудники в горах. Есть и более мелкие зарождения, но на них прибыльного дела не построишь.       — Значит, либо два сильных конкурента, либо монополия в руках одного магната.       — Да. Подземные озёра можно считать кладезем соли, — продолжила я. — Особенно если учесть, что соль — не мука, не расходуется в таких количествах. Встаёт другая проблема — бароны Подземного города. Позволят ли они мне целиком загребсти работу над достаточно прибыльным и мало конкурентным делом? Сильно сомневаюсь.       — Правильно сомневаешься.       — Нельзя никому показывать, что месторождения соли найдены в Подземном Городе. Проблем не оберусь, а для толстосумов из-за Сины не станет преградой платить за вход и выход из Подземного города. Скорее всего, единственное, что можно сделать — проносить контрабандой наверх и продавать под видом «секретно найденного рудника в стене Мария». Другой вопрос — а как вообще продавать наверху? Надо искать людей, посредников, «менеджеров», которые не обкрадут меня в случае чего. Есть и бредовая идея: договориться с теми, кто по сути может без проблем спускаться в Город и возвращаться наружу. Полицейские.       Диггенс, все это время попивая бурду, называемую здесь «чаем», закашлялся:       — Договориться? С полицейскими?       — Ну да, — не понимающе похлопала я ресницами. — У тебя же тоже есть какие-то свои внутренние согласования с ними.       — А что ты им взамен предложишь?       Я развела руками, неловко улыбалась. Да, этот пункт меньше всего проработан. Диггенс усмехнулся, поглаживая бороду:       — В принципе, то, что у тебя есть хоть какие-то идеи — уже неплохо. А над деталями надо ещё работать и работать — например, не думаешь, что гораздо проще договариваться с внешними поставщиками, чем с полицаями?       А. Точно... Зато план с полицейскими был более экстремальным. Я б прям почувствовала себя героем фильма про Аль Капоне.       С Диггенсом мы ещё переговорили минут двадцать точно, перескакивая с объяснений терминологии на истории из бурной молодости. Я внимательно всё слушала, ибо старое правило, о котором мне рассказывал отец, гласило: либо ты соглашаешься на перекур, либо идёшь дальше работать.       Что не сделаешь, лишь бы делом не заниматься. Возможно, в будущем это окупится лучше, чем несколько пенни чаевых.       Если это будущее наступит.

:･ﾟ✧:･.☽˚｡･ﾟ✧:･.:

      — Я вот думаю, что ж такого в тебе старик нашел? Он ведь даже с тобой не спит. И это ещё страннее.       Сара, сидящая со мной на лестнице, казалась неплохой собеседницей ровно до этого момента. Ее прокуренный голос увлек меня в беседу, пока я дожидалась Диггенса, равнодушный взгляд лениво рассматривал надоевший до одури пейзаж.       Когда Диггенс просил составить компанию старой знакомой, я не думала, что он имел в виду Розетту, держащую собственный бордель. Собственно, шутку про то, что я ему в край надоела, и он решил откупиться, старик тоже не оценил.       А мне что? А я просто развеиваюсь, как умею и могу себе позволить. Ривай в последнее время постоянно куда-то сбегает, а Чанд, хоть и является моей главной сплетницей, всё ещё обладает противным характером.       Прошло ещё какое-то время в Подземном городе — я давно не пересчитывала палочки, да и в ближайшем будущем не собиралась — слишком много дней прошло. На смену прибитому когда-то крепкими гвоздями позитиву пришла усталость, на смену улыбкам — поджатые губы. Все казалось не слишком страшным, наоборот, я поддерживала себя как могла. Будто всё происходящее вокруг — испытание, которое проверяет меня на стойкость.       Вот только время шло, а сил не прибавлялось. Наверное, потому что я не смирилась. Вера в то, что я вернусь в родной мир давно уж почила, а за ней следом готовилась и манийная, но обреченная мысль, что смогу выбраться наружу. Даже если и выберусь... Останусь совершенно одна в чужом, жестоком мире. А вернуться в свой уже невозможно.       Что-то, насколько я помню, отношение к третьестепенным героям в аниме не особо отличалось эмпатией и состраданием. Правда, с чего бы.       Как ни прискорбно... Но Диггенс то прав был, когда отговаривал меня от идеи пожить наверху. Только, если так посмотреть, то что кроме неё удерживает меня под этой бренной землёй?       Ха... Интересный вопрос.       В Стенах есть хотя бы что-то, напоминающее о родном мире. Да даже если и отбросить идею о продолжении художественной деятельности, я вполне могу продолжить пахать всю жизнь, хотя бы небо над головой успокаивает. Здесь же... Наверное, это и есть эффект Азкабана, когда у тебя буквально крыша едет от этих коричневых стен со всех сторон и ежемесячных смертей от передозировки.       Но ведь и наверху не лучше — титаны, долбанутый Эрен, ещё более долбанутый Зик, и падение стены Мария в ближайшем будущем. Так за что цепляться? За несколько мгновений под солнцем до той поры, пока очередная трагедия не унесёт мою жизнь?       — Не думаешь, что некоторые люди иногда поступают не из корысти, а от чистого сердца? — выгнула бровь я. Подобные темы — а именно связанные с постелью — в отношении меня выбешивали, хотя что я требую от цветка Дома мадам Розетты?       Сара оглядела меня, будто я ляпнула последнюю глупость:       — Я, конечно, слыхала, что ты чудачка та еще, но чтоб настолько... Ты действительно веришь в эти сказки?       Да нет. Я просто росла на католической догматике и сказках Андерсона.       — Я верю в человечность, — пожала плечами я, не раздувая лишнего пафоса. На громкие и жизнеутверждающие речи моральных сил не было, желания — и подавно. Видимо, моя очень долгая фаза торга всё же сменилась депрессией. Ради чего я училась? Ради чего выстраивала свое будущее, откладывала на ремонт и планировала отпуск — чтобы помереть от чахотки или переутомления?       Интересно, а Томас проронил хоть несколько слезинок по мне? Или уже успел увлечься другой? Я устало уронила голову на руки. Ладно, возможно, у нас действительно были нездоровые отношения.       Сара закурила — я тактично отказалась составить ей команию, — и задумалась над моими словами. Придя к своему выводу, хмыкнула, но говорить ничего не стала.       — Твоего мальчишку надысь видала, — она улыбнулась уголком губ. — Такой же сердобольный, как и ты. Девчонке нашей помог.       Я грустно хмыкнула, в красках представляя, как где-то здесь ходит, хмурится, рассматривая бывший дом. Ищет образ матери. Как и я — не смерился с потерей, сколько бы лет с неё не прошло.       — Почему мой? — сипло спросила я. Вряд ли самому Риваю понравилась такое обращение. А вот Кенни бы поржал, если б услышал. Почему-то эта мысль меня развесила.       — А чей еще? Вряд ли старик его сам с улицы подобрал. На кой ему еще один голодный рот?       — Но он же работает у него.       — От этого он не перестаёт быть голодным ртом.       В принципе и то верно. Между Диггенсом и Риваем довольно прохладные отношения. Старик не любит его борзость, а Ривай просто... Не любит старика. За что — не понятно, возможно, это связано с его таинственным знакомством с матерью Ривая, о котором Диггенс старательно недоговаривает.       Хотя, скорее всего, всё прозаичней — Ривай злится, что тот, обладая средствами и возможностями не помог Кушель. Я же старалась ничью сторону не принимать — только когда узнаю всю картину целиком.       М-да, с загадачным молчанием Диггенса я скоро начну думать, что он и есть настоящий отец Ривая. Интересно, а что сам Исаяма об этом говорил?.. Что я собственно помню о Ривае? Лишь смутный намек на то, что Ривай не обязательно должен быть гетеро, что дало фанатам полное право верить в чистейшую мужскую дружбу между ним и Эрвином. Если вы спросите моё скромное мнение на этот счёт — я скорее поверю в любовный треугольник между Риваем, Эреном и Микасой. А кто будет находится в центре — додумайся сам, мой дорогой читатель.       Кстати об Эрене... А может его в младенчестве убить, и тогда вся неразбериха и пролетит мимо?.. Проверять, конечно же, не станем — мы не цари Ироды, да и опыт с героем Райана Рейнольдса показал, что схема мало рабочая.       Да и как минимум нужно жить в Стенах, но и тут, как видите, неувязочка вышла.       Хотя можно Кенни на него натравить... Связаться с его какими-то внутренними каналами связи — я более чем уверена, что в Подземном Городе они остались. Но тогда уже Ривай не поймёт: всё-таки эта чертила не так уж давно бросила мальчишку по-английски, оставив на его душе ещё один глубокий шрам на душе.       Да сволочь.       —Ты ему чего, вместо матери? — вырвала меня из мыслей Сара. Я покачала головой с натянутой улыбкой.       — Да нет. Просто помогаю.       Какие бы тёплые и искренние чувства я не испытывала к Риваю — я не заменю ему Кушель. Какая ещё мать? Я лишь так, забочусь слегонца, а то в подземных условиях «дождик моет, ветер сушит» не сработает. Да и не то чтобы мы могли считаться семьёй: мы слишком разные, чтобы пытаться стать друг другу по-настоящему близкими, а повторить подвиг Микасы я, признаться, не смогу. Да и сам Ривай не особо рвётся. Меня всё ещё гложит тоска по родному дому, а тот разочаровался в идее семейных отношений сразу, как Кенни его оставил.       — Знаешь, именно этим ты и раздражаешь, — Сара погасила окурок о ступеньку. — Такая вся искренняя святоша со скорбным выражением лица, страдалица последняя. Хотя на самом деле тебе дано всё: крыша над головой, гарантированный хлеб, парочка защитников и настоящиие деньги в руках. Ты не живёшь от клиента до клиента, не корчишься в тёмных переулках от сифилиса. Никто не вытирает об тебя ноги, не пытается воспользоваться твоей смазливой мордашкой. И всё равно чем-то недовольна. С жиру бесишься.       — Сочувствую.       — Пошла ты к чёрту.       Входить с ней в дискуссию я даже не собиралась — свою позицию я ей не объясню, а сил потрачу немало. Диггенс пришёл достаточно скоро, и не успела мадам Розетта заинтересованно меня оглядеть, как мы покинули это место.       — Слушай, Диггенс...       — Да, птица моя?       — Сколько лет Городу?       — А чёрт его знает, — обогнув дом, мы вышли на площадь. — Когда я родился, казалось, Подземный Город уже жил и цвёл. Плесенью. Кажется, король это местечко загрёб с самого возведения стен. Сама посмотри на окрестности — и не поскупились ведь на постройку замка.       — Король неплохо бы здесь устроился, — я вспомнила о резиденции истинного короля Стен где-то в окрестностях Розы.       — Ещё чего, — расхохотался Диггенс. — Он бы помер от ужаса, завидев, как быстро тут все ржавеет и покрывается плесенью. Чёрной.       — Жаль, что не зелёная, — пробормотала я, припомнив таинственную незнакомку. — И никто ни разу не спускался вниз ради помощи жителям?       — Сколько себя помню — ни разу не видал такого.       Я невесело хмыкнула. Как там было? Бойтесь равнодушных, ибо с их немого согласия и творится зло в этом мире? Не в бровь, а в глаз. Казалось бы, есть что-то эгоцентричное в моём стремлении спасения лишь себя и Ривая. С другой стороны...       Почему та Клаудия в день моего переселения в её тело очутилась одна на окраине в грязи и крови? Почему никто не заметил её? Что, если Клаудию кто-то...       Убил? Почему никто ей не помог?       Я запнулась. Почему-то эта мысль не посещала меня раньше — неужто я попала из-за зова её неупокоенной души?.. Да нет. Бред полнейший. Ты могла позвать кого угодно, Клаудия, кого-то более способного, более упорного и трудолюбивого, кого-то без особой привязанности к прошлой жизни...       Так почему меня? Или ты просто ошиблась?       — ...Дия, — из потока мыслей меня вырвал Диггенс. — Ты меня слушаешь?       — М?       — Проверь поставки. Если ещё раз они привезут вместо бренди поганый керосин, я с них лично шкуру сдеру.       — Принято, шеф.       — На тебе лица нет. Ты в порядке?       — Абсолютно, — вытянула улыбку я.       Одно из жизни в жизни остаётся неизменным: я всё также бегаю на побегушках у Big Boss. Но это занятие куда приятнее, чем драить пол.       Перемолвившись с Баки, нашим поставщиком, и перепроверив прибывшие бочки, я шла тихими переулками, погрузившись куда-то глубоко в себя. Взгляд скользил по знатно похудевшим рукам. Не справляюсь.       А может Сара и права? Не слишком ли я многого от жизни требую? Радуйся, что жива, почти здорова и в состоянии трудиться, а остальное...       Радоваться, что жива, или что забрала чужую жизнь?       Нет. Не забрала. Я пришла сюда по её зову. И я выведу Клаудию отсюда.       А так ли нужен этот верхний мир? Где чтобы ты ни сделал — всё равно умрёшь, лишь вопрос, насколько более или менее жестока будет твоя смерть?       А Ривай? Он должен оказаться наверху. Полноценно жить, а не быть ребёнком подземелья.       Молодец, ты и так вмешалась в его жизнь. Чем это закончилось? Он тяжело заболел. И сейчас твоими стараниями и эффектом бабочки помрёт молодым или никогда не выкарабкается в поднебесный мир и не свяжет свою жизнь с Разведкой.       Я хочу дать ему право выбора.       И тем самым лишишь жизни сотни, которых он спас? Головой давно не думала?       Он против воли вступит в Корпус и увидет смерть своих близких.       Несколько жизней взамен счастья большинства? Н-да, проблема вагонетки — не твоя сильная сторона, деточка.       Я зарычала, пиная камень под ногами. Что мне делать?.. Куда мне двигаться, чтобы не оступиться? Чтобы избавиться от этой паники, от гадкого чувства, будто всё идёт под откос, будто хуже будет только впереди... Что я должна сделать?       Даже не знаю, — хихикнул голосок. — Взять мыло, верёвку и чапать к своему недавно открытому озеру?       Я схватилась за виски, замечая, как учащается дыхание. Нет... Прочь. Прочь из моей головы, чем бы ты ни было.       Даже если я — настоящая Клаудия?       Дальнейшие события мне запомнились как под тягучими водами: вот я вижу, как ко мне направляется человек с ярко выраженными последствиями долгой ломки (на миг меня по-детски заинтересовало, а откуда он достать внутри стен героин?), а в следующий миг в его руке блестит нож. И вроде как сердце кричит, что мне надо бежать, паниковать, спасаться, но на душе — ни единой эмоции.       Мой ритм сердца сбивается со стуком часов у груди. Я безучастно слежу за каждым движением губ говорящего, вот только слов различить не могу — они все поглощены этим шумом. Незнакомец двигается слишком медленно — настолько, что я, как те из клана небезызвестных красноглазых, могу просчитать каждое его движение и увернуться заранее.       Вот только... А смысл?       А есть ли ради чего биться? Ради фантомных воспоминаний о прошлом, которые я буду искать в частицах наземной природы, но радость от которых будет перечеркиваться жестокостью этого прекрасного ужасного мира? Ради того, чтобы вспомнить, что вот она ты — чужая. Укравшая чужую жизнь.       А если действительно Клаудия жива, но заперта, потому что ты незаслуженно заняла её место? Или даже...       Всё это — мир бредовых и излишне реалистичных снов, которые я, как в фильме Нолана, сама конструирую?.. И если смерть — вернёт меня в мой мир, реальный мир?..       Эта мысль зажглась, загорелась во мне, подобно светочу. Шанс вернуться домой... Домой...       Верно... — шептал голос. — Давай... Уступи мне...       Человек заносит нож над моей головой, и я с упоением жду его взмаха. Давай. Сделай это. Не медли.       Но незнакомец замирает с неественно пустым взглядом. Захлёбывается темной водой — кровью? — бьющей ключом, падает, открывая мне лицо окропленного красным Ривая.       От этого зрелища я будто бы проснулась, в ужасе оглядывая все очнувшимся разумом. Нож в руке Ривая. Лезвие, валяющееся на земле. Синеющее лицо с мертвыми глазами.       Это ещё что за чертовщина была?!       — Ривай, я... — залепетала я.       — Скажи, ты совсем идиотка? — ещё более леденящим голосом, чем взглядом, произнёс Ривай, стирая кровь с лица. — Или тебя, не знаю, в детстве уронили? Или сама в детство впала? Или просто думать разучилась?! — на последних словах он уже кричал.       Я словно заново глядела на его лицо, искаженное смесью гнева и... Страха? От того, что успел себе придумать этот мальчик, мне стало физически больно.       — Жить расхотелось?! Эгоистка чёртова! Ты думала вообще о старике?! А Чанде?! А обо мне задумывалась хоть раз, когда помирать вздумала?!       Не поверишь, сколько именно. Я опустила глаза на свои дрожащие руки.       Чуть снова не встретились, подруга-Смертушка?       — Ты подобрала меня, как собаку, а теперь хочешь так просто бросить?.. — уже тихим и безысходным, как будто разом сдувшимся, голосом продолжил Ривай. — Ты... Нет, не вздумай. Я не хочу... Снова один... Чёрт, — он мотнул головой, сжимая кулаки. — О чём ты думала?       — О доме.       Мы замерли, глядя друг на друга. Кажется, ни разу Ривай не возвышался надо мной. Я почувствовала себя совсем крошечной. Эмоции сменялись на лице Ривая.       — Ты же знаешь, что его там нет.       — Почему?       — Если он действительно там... — Ривай сглотнул. — То почему мы все умираем в агонии?       На своём опыте ведь говорит. Кенни нашел его на грани жизни и смерти.       Идиотка, зачем ты заставила его об этом вспомнить?..       Я закрыла глаза, делая вдох. Слёзы норовили вырваться вместе с глухими рыданиями и криком боли. Будто тяжёлая чаша, наполненная водой до краёв, наконец опрокинулась, принося с собой долгожданное облегчение. Ривай стиснул меня в крепких объятиях, я буквально ощущала, как он дрожал.       — Ты из-за того, что я сказал, распереживалась? — прошептал он. — Я ведь тебя сестрой не считаю не потому, что ты мне не нравишься... Наоборот... Потому и... Чёрт, — он нахмурился. — Какая же ты дурёха.       Я, в этот момент никак не ждавшая подобного откровения, замерла, осторожно гладя Ривая по волосам — надо помочь ему чуть подровнять пряди. Спорить было трудно — я боялась верить в то, что не только я нуждаюсь в нём. Страх разочароваться, внушить себе мнимую надежду, что я смогу обрести здесь... Дом.       А побуждающее меня к суициду сознание — ни черта не мелочь. Я сошла с ума? Или что это было?       — Прости, — пробормотала я, жмурясь.       Ривай обхватил моё лицо ладонями, встречаясь со мной взглядом:       — Эй, мы ведь вместе. Разгребем, вытащим. Сделаем что-нибудь. Я выше головы прыгну, чтобы нас отсюда вызволить.       — А если не выйдет? — после долгого молчания наконец спросила я.       — Тогда перевернем вверх дном этот город и будем править им. А там и потолок разрушить делов-то.       Сердце сжалось от переизбытка эмоций. Я прямо чувствовала, как это чёрное нечто, захватившее меня, все мое существо, отступает, освобождая моё сознание. Все мои страхи таяли под его взглядом — не знаю, надолго ли.       — Зачем тебе это? — пробормотала я. — Твоя жизнь пойдет не по плану.       И поверь, в следующий раз таинственной госпожи может рядом не оказаться. Эффект бабочки может сработать совсем неожиданно как для тебя, так и для меня.       — Я сам решу, какой у моей жизни план. Такой ответ тебя устроит?       — Абсолютно, — наконец искренне улыбнулась я. Ривай цокнул языком, отворачиваясь:       — Ну ты и рёва.       — Согласна, — кивнула я.       — Не повод для гордости.       — Полностью поддерживаю.       — Ди, — угрожающе протянул Ривай. — Прекращай.       — Прости, молчу, — я огляделась. — Как ты тут оказался?       — Тебя искал.       — Зачем?       — Захотел.       Я улыбнулась, следя за его сменяющимися эмоциями. Какая же всё-таки у него выразительная мимика. Ривай вздохнул, отряхиваясь. Оглядел всё это время лежавшее рядом тело и брезгливо скривился:       — «Не суди по внешности, суди по внутренностям»... Тот, кто это сказал, явно не знаком с человеческой аналогией.       — Анатомией, — поправила я, осторожно поднимаясь. — И там говорилось про внутренний мир. В смысле, душевный.       — Будто там люди не задумываются о кишках, — фыркнул Ривай. — Ладно... Пошли домой. Там Диггенс достал высушенных ягод. Вкус у чая будет менее поганым.       Я согласно кивнула, выводя ещё одну аксиому.       Мой дом там, где я вижу хрупкую спину мальчишки, скрывающего огромную силу.       В этом утверждении и кроилась вся истина. Современные литераторы настолько опошлили темы дома, дружбы, семьи, что становится даже сложно что-то сказать без избыточного пафоса. Хотя в чём кроится пафос — в желании выразить то, что кроется в душе?       Это всё последствия стресса, вот и углубляюсь в эти глупые философские изыскания.       А ещё Ривай убил сегодня человека. Заходиться на эту тему рефлексией я не стала потому что пункт а — он меня спас вообще-то, пункт б — не думаю, что это моё дело. Не то чтобы я отказалась от своего морального кодекса, скорее приняла необходимость некоторых непростых решений.       До той поры, пока я не ворвусь в дом Гальярдо, не переверну их жизнь вверх дном, и моими силами не будет уничтожен Подземный Город до тла.       — Ривай.       Он остановился, вопросительно поднимая бровь.       — Я рада, что мы встретились в тот день.       Взгляд к взгляду, безмолвный диалог, где каждый из нас обдумывал что-то своё. Где-то раздавался громкий хохот и бьющаяся посуда, но всё это было настолько далёким, незначительным.       — Пошли, — он засунул руки в карманы. — Сейчас полицейские нагрянут, а ты бегаешь медленно. Хотя казалось бы, высока, как башня.       Я хмыкнула, ровняясь с ним. Нашёл к чему придираться, капитан-коротышка.       Вечер прошёл в избегании расспросов Диггенса и заготовках на завтрашний день. Оставшийся вечер Чанд и Ривай играли в кости на щелбаны, а я пыталась зарисовать их лица, скрашивая времяпровождение разговорами о последних новостях, коих было немного. Как ни странно, я впервые ощущаю нехватку простого радиоприёмника.       Уже ложась спать (читайте, готовясь к очередной бессонной ночи), я с удивлением обнаружила у своей комнаты Ривая с подобием подушки, громко заявившего:       — Я буду охранять твой сон.       — Серьёзно? — выгнула брови я.       — Я планирую так штрафы скосить. За ругань.       — Странный метод ты выбрал.       Ривай закатил глаза, садясь у изголовья:       — Ну почему с тобой так сложно... Уставшая ходишь, невыспавшаяся, от того всякую дурость себе придумываешь, так понятно?       Я засмеялась в кулачок, освобождая ему место у края. Когда мы устроились друг напротив друга, я решила скрасить тишину:       — Значит, будешь защищать меня от кошмаров?       — Смеёшься.       — Нет, восхищаюсь, — я повернулась к нему. — Спасибо. Правда.       Ривай промычал, удобнее устраиваясь. Если моими стараниями человечество действительно лишится Сильнейшего Воина, значит, найдут себе другого. Или Эрен из будущего силами предыдущих Атакующих титанов сделает всё, лишь бы Леви стал капитаном...       А может, Эрен меня и затащил сюда? Не, у него, конечно, есть комплекс бога, но вряд ли он дойдет до такого...       Пока я глядела на Ривая, вспомнились давно забытые строки, спетые кем-то давно как балладу или колыбельную, и я сквозь дрёму их произнесла:       — Владеющие клинками Глории, мы созданы ради победы,       Только мы осмеливаемся носить эти крылья за спиной...       Мы высекли клятву на наших сердцах, бьющихся в единстве,       Пока наши голоса сливались в клич свободных...       Ривай слушал молча мой лёгкий напев. Где-то за окном фонарщики меняли свечи фонарях, улицы постепенно успокаивались, уступая мало чем отличимой от утра ночи.       — Ведь мы были рождены ради небес с этими Крыльями Свободы.       — Крылья Свободы — символ Разведки? — спросил Ривай.       — Ага. Именно так... — пробормотала я. — Избитый девиз цивилизации...              Ривай невесомо улыбнулся, пока я постепенно проваливалась в сон. Он негромко рассказывал то ли детскую считалочку, то ли присказку Подземного Города. Под его мерный, успокаивающий голос я постепенно исчезала в царстве грёз. И будто во сне мне показалось, как Ривай обронил:       — Спи без тревог, Клаудия.       To be continued...