Experimental Equations

      Хенджин знал, что он чувствительный.       Это была черта характера, которую Хенджин должен был научиться любить. Повзрослев, он всегда первым плакал, первым трясся и краснел, когда злился, — но у его эмоциональности были свои преимущества. Хенджин был хорош в понимании людей и проявлении сострадания, лучше большинства понимал, что может сделать простая улыбка и ободряющий кивок в чей-то день.       Так что да, Хенджин знал, что он чувствителен, но он не стыдился этого — за исключением таких моментов, как этот.       Всего несколько дней назад Хенджин лежал без сна перед концертом в Мельбурне, не в силах заснуть из-за мыслей, проносящихся в его голове о парне, спящем всего в нескольких футах от него. Его эмоции могли быть настолько запутанными, иногда — настолько бурными, что поздно ночью Хенджин не мог не принимать желаемое за действительное.       Что, если я просто приглашу Феликса на свидание? Например, что, если я просто соглашусь на это? Подумал Хенджин. Что худшее, что может случиться?       Испуганная часть его существа откликнулась. Он может возненавидеть тебя, вот что.       Феликс никогда бы не возненавидел кого-то за что-то подобное, возразил Хенджин. Он слишком добрый.       И Хенджин был прав — он слишком добрый. Что, если, когда он пригласил Феликса на свидание, тот скажет «да» только по доброте душевной? Будто он сделает Хенджину одолжение, даже если сам не чувствует того же? Логично, что Хенджин знал, что Феликс этого не сделает, но страх все еще был.       Хенджин знал, что наиболее вероятным ответом был бы отказ, потому что романтика в индустрии развлечений была практически невозможна, если у тебя за плечами не было более восьми лет опыта и чертовски много секретности — не говоря уже о том факте, что он тоже был влюблен в парня. Если бы Феликс захотел встречаться с ним (каким-то чудом), это означало бы конец их карьерам, если бы они не держали отношения в секрете под большим замком, а никто не хотел такой любви. Никто не хотел такого риска. Стресса. Боли.       Поэтому Хенджин сделал все возможное, чтобы отбросить свои мысли — превратив любовь, которую он испытывал к Феликсу в дружбу, которую нельзя было разрушить. Хотя у него, возможно, никогда не получилось бы завести романтические отношения с Феликсом, будь он проклят, если не приложит все усилия, чтобы он почувствовал себя любимым. Пока Хенджин был одной из причин, по которой он улыбался. Хенджин был доволен.

———

      Мельбурнский концерт начался и закончился, время пролетело намного быстрее, чем хотел Хенджин. Он хотел, чтобы их пребывание в Австралии продлилось дольше, но они были ограничены заранее запланированными мероприятиями и обязательствами по возвращению в Корею. Хенджин был взволнован из-за «Miroh», но все же… Он надеялся, что они смогут вернуться скоро и надолго.       В промежутке между двумя концертами они отсняли еще несколько эпизодов для «Finding SKZ», посетили семью Чана и другие места по всей Австралии. Все разошлись, кто-то отправился на пляж, кто-то в пустыню, а кто-то в город, прежде чем снова встретиться в новом отеле перед следующим концертом. Для простоты они продолжали жить в одной комнате с теми же людьми, с которыми делили комнату ранее, так что Хенджин был с Джисоном и Минхо.       В ту ночь все крепко спали, измученные дневными хлопотами, и проснулись отдохнувшими и взволнованными перед концертом во второй половине дня. Все позаботились о том, чтобы поесть и выпить достаточно воды, желая как можно лучше противостоять суровой жаре Австралии, прежде чем им придется приехать на генеральную репетицию и саундчек.       Концерт прошел без сучка и задоринки, участники все широко улыбались, когда общались и выступали для своих фанатов. Ближе к концу, после бóльшей части концерта, Феликс и Чан решили выступить с короткими речами о том, как они рады вернуться в свою родную страну. Это были сплошные улыбки и смех, пока…       — Теперь я наконец-то знаю, каково это — иметь брата, — начал Феликс, — теперь я знаю, как это. И иметь не только одного брата, но и шестерых братьев…       Чан самодовольно посмотрел на него.       — Семерых.       Феликс рассмеялся, смущенно перебрасывая полотенце, чтобы вытереть пот, через плечо и обратно.       — Ошибка. Семь! Я имею в виду, семь братьев, кроме того… — Феликс посмотрел вдоль ряда, и Хенджин мог поклясться, что он смотрел на него. Сердце Хенджина воспарило от значения, которое дал ему один взгляд.       Чан неосознанно испортил момент, перебив со смехом.       — Шесть братьев и одна… Девушка?       Толпа немедленно разразилась шумом, стэй закричали на то, что сказал Чан. Хенджин, зная, что Чан сказал несколько сомнительных вещей из-за одновременного проклятия и благословения двуязычия, был раздражен, но простил ему неправильное название «девушка» — но это было не то, что его расстроило.       Что Хенджина расстроило, так это скандирование, которым разразилась толпа, тысячи голосов кричали «Чанликс!». Эти крики напомнили ему о том, насколько лицемерным и жестоким был мир. Сейчас они шутили, но если что-то действительно выйдет?       Если бы кто-то был геем, или лесбиянкой, или трансгендером, или кем-то средним, стали бы те же самые фанаты, скандирующие их имена, по-прежнему любить и уважать их? Реальность была такова, что нет, многие из них этого не делали бы. Конечно, у них определенно была бы какая-то поддержка, но ненависть и ревность, как правило, были громче любви. Это может показаться пессимистичным, но такова была реальность Хенджина, и это было похоже на удар ножом в грудь.       Хенджин низко опустил голову, закрыв глаза и изо всех сил стараясь скрыть свой одновременный гнев и печаль легкой улыбкой. Остальные его друзья рассмеялись, и Хенджин изо всех сил старался смеяться вместе с ними, но его взгляд не изменился. Джисон, стоявший в стороне, бросил на него обеспокоенный взгляд. Хенджин проклял его за то, что он был таким проницательным.       — Ты в порядке? — прошептал он, прикрывая микрофон.       Хенджин коротко кивнул.       — В абсолютном.       — Ты уверен? — спросил Джисон, — если ты хочешь, я могу…       — Джисон, — огрызнулся Хенджин немного слишком громко. Он глубоко вздохнул, — я в порядке. Я просто хочу пережить этот концерт.       — Хорошо, — Джисон замолчал, но его голос все еще звучал обеспокоенно, — дай мне знать, если что-то изменится.       Хенджин посмотрел на него — на парня, на которого он был так зол и разочарован во времена трейни. Он так много боролся с ним, а потом в один прекрасный день это просто… Изменилось. Они узнали и скрыли свои разногласия и теперь Хенджин мог сказать, что доверяет Джисону свою жизнь. Он нашел в нем брата.       Если бы Хенджин и Джисон, которые так сильно ненавидели друг друга, могли научиться любить друг друга — даже считать друг друга братьями, — тогда, возможно, мир тоже смог бы научиться меняться.       Хенджин улыбнулся, правый уголок его губ приподнялся в благодарной улыбке.       — Так и сделаю, — сказал Хенджин с благодарностью. Джисон улыбнулся в ответ.       За кулисами после концерта, в то время как на площадке почти не было людей, кроме технарей. Они ждали, когда помещение освободится от фанатов, Хенджин нашел себе укромный уголок, чтобы немного побыть в одиночестве. Концерт высосал из него все эмоции, как вампир, оставив его пустой, лишенной чувств оболочкой.       Хенджин откинулся на спинку дивана в одной из гримерных, положив голову на подлокотник. Он лениво отхлебывал из пластиковой бутылки с водой, закрыв глаза. Хенджин услышал, как открылась дверь, и предположил, что это кто-то из его друзей, но не смог заставить себя обратить на это внимание. Вероятно, они что-то искали.       Минхо осторожно закрыл за собой дверь и подошел к Хенджину. Последнее, что он хотел сделать, — это напугать его и вывести из себя.       — Эй, — тихо позвал Минхо. Хенджин открыл один глаз, чтобы взглянуть на него, — тебе что-то нужно? — спросил он Хенджина.       — В последний раз, когда я видел твою сумку, она стояла у заднего левого зеркала.       — Я не за сумкой, — сказал Минхо, идя к дивану. Хенджин отодвинул ноги назад, чтобы освободить для него место. Какое-то время они сидели в тишине. Минхо сам открыл бутылку с водой и сделал глоток, прежде чем заговорить.       — Ты же знаешь, что ничто из того, что ты мог сделать, не изменит то, каким мы тебя видим, верно? — спросил Минхо, глядя на Хенджина краем глаза, тот был полностью повернут к нему лицом. Хенджин нахмурился.       — Да, Хен, — ответил он, — что привело к этому?       — Ничего особенного, — пожал плечами Минхо, — вчера ты вел себя немного не так, вот и все. Когда камера не была направлена на тебя, ты становился таким тихим и подавленным, будто слишком много думал. И сегодня, ближе к концу концерта, Джи сказал, что ты вел себя так, словно вот-вот заплачешь. Мы с ним волновались.       Хенджин почувствовал, как его желудок сжался. Он и не подозревал, что его тихое раздражение из-за своей влюбленности, гомофобии и фетишизации было настолько заметно, хотя Минхо был очень проницательным и эмоционально интеллигентным. В конце концов, Хенджин не скрывал своего сердца.       Хенджин опустил взгляд, нахмурившись в раздумье. Обычно, если ему нужен был совет, он обращался к Чану, но ему не нужен был он. Хенджин знал, что он делает и более чем достаточно обдумал риски и выгоды от признания и взвесил риск как слишком большой. Ему не нужна была лекция о гормонах и эмоциях, он просто хотел выговориться.       Он посмотрел на Хенджина почти выжидающе, когда тот поднял глаза, взгляд Минхо был мягким и ободряющим, когда Хенджин открыл рот, чтобы заговорить. Не было произнесено ни слова. Хенджин не мог подобрать слов. Он ненавидел, когда становился таким. Хенджин испытывал так много чувств, что казалось, будто он вообще ничего не чувствует.       Минхо закинул ноги на диван, скрестил их и повернулся к Хенджину так, что кончики их ботинок соприкоснулись. Он терпеливо ждал, зная, что тот скажет ему (или не скажет), когда будет готов.       Хенджин приоткрыл губы, на этот раз приготовив слова.       — Я много думал, — начал Хенджин, — об одном человеке.       — Я знаю его? — промурлыкал Минхо.       Хенджин колебался.       — Знаешь, — Минхо кивнул, когда Хенджин продолжил, — я не могу перестать думать о них, хотя и знаю, что они мне не достанутся. Они… Я не хочу быть собой и, типа, гоняться за чем-то бесплодным, особенно когда это может означать конец моей карьеры. И, честно говоря, я знаю, что риск слишком велик, но я не могу перестать думать о нем… — у Хенджина перехватило дыхание. Он внимательно наблюдал за реакцией Минхо, опасаясь худшего.       Блядь, я сказал не то местоимение.       Минхо слегка улыбнулся ему, когда понял, почему Хенджин был таким испуганным и тревожным.       — Если тебе от этого станет легче, то мне тоже нравятся парни, — сказал Минхо так мягко, будто это обычное дело.       Хенджин почувствовал, как его плечи поникли от облегчения. Он не мог выразить, насколько лучше он себя почувствовал теперь, когда разговаривал с кем-то, кто его понимал. Хенджин мог вынести лишь часть вопиющей гетеросексуальности Бан Чана.       — Правда?       Минхо кивнул, пожимая плечами.       — Любил и буду любить. В этом нет ничего странного, если это то, о чем ты думаешь.       — Я знаю, что нет, — ответил Хенджин, немного защищаясь, — я просто боюсь. Такое чувство, что люди видят меня насквозь, будто они знают, чего я хочу. Рассуждая логически, я знаю, что они этого не могут, но это не мешает страху душить меня. Я так сильно хочу забыть его. Я больше не хочу чувствовать себя так, словно меня постоянно подвергают психоанализу незнакомые люди.       — Это сложно, да?       — Невероятно.       Кто-то внезапно постучал в дверь, заставив Хенджина подпрыгнуть. Дверь открылась без особого предупреждения, один из их менеджеров открыл дверь. К счастью, это было то, что Хенджину понравилось больше всего.       — Вот и вы, — облегченно вздохнул менеджер, — мы уезжаем через десять минут, так что, возможно, вы хотите собрать свои вещи и подготовиться к отъезду. Будет недолгая поездка — мы возвращаемся в отель недалеко от аэропорта.       — Где мы встретимся? — спросил Минхо.       — Около черного выхода, — сказал менеджер, выходя, — тогда я оставлю вас наедине. Увидимся через десять минут, — менеджер закрыл за собой дверь, оставив Минхо и Хенджина в комнате. Минхо вздохнул и встал.       — Нам, наверное, стоит забрать наши вещи, — сказал Минхо, — ты хочешь поговорить, когда мы будем в отеле? Ты хотел снова жить в одной комнате с Феликсом? Я могу спросить его, не против ли он переезда.       — Все хорошо, — Хенджин изо всех сил старался сделать вид, что упоминание о Феликсе ничего для него не значит, пожимая плечами, — мне просто нужно было выбросить все из головы, так что теперь я в порядке, — он посмотрел на Минхо. — Спасибо, что поговорил со мной.       Минхо протянул руку, чтобы взъерошить волосы Хенджина.       — Всегда пожалуйста. Найдешь меня, когда тебе понадобится помощь, хорошо?       — Так и сделаю, — благодарно улыбнулся Хенджин. Он поднял с пола свою сумку и бросил теперь уже пустую бутылку из-под воды в мусорное ведро, позволив Минхо вывести его из комнаты. Они шли в усталом молчании, направляясь к выходу и пришли, когда большинство остальных — Чонин, Чан и Сынмин — уже были там. Хенджин только что поставил свою сумку на землю, когда почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо, слишком возбужденная для поздней ночи.       — Все хорошо? — прошептал Джисон ему на ухо. Хенджин почувствовал, как его плечи напряглись, когда он увидел Феликса рядом с Джисоном, в его мозгу эхом отозвались предыдущие возгласы: «Чанликс!» Джисон заметил его нерешительность и повторил свой вопрос, заставив Хенджина встряхнуться от закручивающихся в спираль мыслей. Он не хотел думать об этом. Не сейчас.       — Да, — кивнул Хенджин, — я в порядке. Я поговорил с Минхо, — и это было правдой, потому что теперь Хенджин знал, что у него есть человек, который понимает его. Сексуальность была скорее частной темой в их индустрии, хотя Хенджин доверял другим парням свою жизнь, он не мог рисковать, сообщая им об этом. Если бы кто-нибудь из них тоже не был натуралом, они, вероятно, чувствовали бы то же самое.       — Что случилось? — спросил Феликс, широко раскрыв глаза от любопытства и озабоченности. Хенджин, не ожидавший вопроса, изо всех сил старался ответить на него, не раскрывая правды. Он пожал плечами, и лицо блондина нахмурилось из-за его уклончивости.       Ты мне нравишься — вот что.       — Дети! — заговорил Чан, немедленно привлекая внимание всех парней, избавив Хенджина от ответа, — дверь открыта — поехали, — он уверенно повел их с менеджером к машинам, убедившись, что все на своих местах. Джисону (благослови его господь) пришла в голову блестящая идея схватить Феликса и заставить его сесть рядом с собой, чтобы Хенджину не пришлось отвечать на его вопросы во время поездки. Хенджин постарался запомнить это, сказав себе, что позже купит Джисону подарок за это.       Они добрались до отеля, как им показалось, в мгновение ока, но, вероятно, это было потому, что Хенджин заснул на плече Сынмина примерно через пять минут. Он разбудил его, когда они приехали, заставив Хенджина застонать. Он и так крепко спал, а усталость после концерта не помогала.       — Кто-нибудь, помогите убрать его от меня, — проворчал Сынмин. Феликс, сидевший через ряд от них, первым пришел на помощь.       — Давай, — подбодрил Феликс, хватая Хенджина за руки и притягивая их к себе, — помогай мне, бобовый стебель.       — Нет… — проворчал Хенджин, откидывая голову назад и закрывая глаза. Он не хотел двигаться и ничто не могло его переубедить.       — Хенджин, если ты прямо сейчас не поднимешь свою задницу, я клянусь… — пробормотал Сынмин. Феликс сочувственно посмотрел на него.       — Джинни, — взмолился Феликс, — ну же. Я хочу спать.       Хенджин вздохнул.       — Хорошо, — ответил он и со своей усталой откровенностью добавил, — но только потому, что ты попросил, — позади себя Хенджин услышал бормотание Сынмина:       — А я что? Собачье мясо?       Хенджин позволил Феликсу поднять себя на ноги и навалился на него. У бодрствующего Хенджина хватило здравого смысла не потакать своим желаниям, но сонному Хенджину не хватало должного понимания, чтобы понять, что, отдаваясь своей пассии, он позже только причинит себе еще больше боли.       Хенджин позволил Феликсу проводить его в отель и к стойке регистрации, где они ждали, пока менеджер выдаст им ключ-карты. К тому времени Хенджин проснулся достаточно, чтобы самостоятельно ориентироваться в обстановке и начал убирать свою руку с того места, где она обхватывала торс Феликса. Феликс, наслаждаясь его теплом, схватил его за руку и удержал его руку там, где она лежала.       Хенджин почувствовал на себе взгляды и поднял голову, переводя взгляд на своих друзей. Он увидел Минхо, полностью проснувшегося и наблюдающего за ним понимающим взглядом. Хенджин сглотнул, когда Минхо одними губами произнес: «Будь осторожен». Он отвернулся, его щеки покраснели от того, что его застукали. И если Минхо знает, Джисон рано или поздно узнает, а так как Джисон близок с Феликсом значило, что так или иначе Феликс узнает о его влюбленности, и если это произойдет…       — Хенджин, — сказал Феликс, нахмурившись, глядя на него снизу вверх.       — Да?       — Я трижды звал тебя. Ты не отвечал.       — Ой, — глупо сказал Хенджин, — я… Я не знаю, — он не мог не быть правдивым с Феликсом, поэтому вместо этого ограничился расплывчатостью.       — Ты вел себя странно, — просто заявил Феликс, хотя в его глазах читалось противоречие — будто он хотел расспросить Хенджина подробнее, но боялся. Хенджин почувствовал, как его желудок скручивается в узел.       Хенджин покачал головой, слишком грубо отдергивая руку от Феликса и идя к лифту. Он остановился в нескольких футах впереди него, оглядываясь на австралийца.       — Я просто устал. Утром со мной все будет хорошо.

———

      Феликс наблюдал, как его друг уходит, обернувшись только потому, что понял, что ключ-карта была у Феликса. Вот уже несколько дней он вел себя странно — отстраненно. Хенджин перестал отпускать обычные глупые, а иногда и откровенно сексуальные шутки и постоянно избегал его, как мог. Это сводило Феликса с ума. Феликс не знал, сделал ли он что-то такое, что расстроило Хенджина, или, не дай бог, он узнал о его влюбленности и втайне почувствовал отвращение.       Феликс чувствовал себя таким опустошенным из-за того, что его вот так избегали. Он хотел помочь Хенджину, но в то же время беспокоился, что сам является частью всей проблемы. Застенчивые мысли накатывали, как густой туман. Феликс глубоко нахмурился. Он хотел вернуть своего друга.       — Как скажешь, — с горечью ответил Феликс, протискиваясь мимо Хенджина, едва дождавшись, пока тот доберется до лифта, прежде чем нажать кнопку их этажа. Когда они поднялись к себе, Феликс вышел из лифта прежде, чем Хенджин успел что-либо сказать, оставив его в замешательстве и в пыли. Феликс знал, что злость ничему не поможет, но ничего не мог с собой поделать. Было легче злиться, чем бояться и расстраиваться.       — Феликс, эй… — Хенджин побежал, чтобы догнать его, теперь уже окончательно проснувшись. Феликс проигнорировал его, прикрыв лицо стальной, бесстрастной маской, приложив ключ-карту к сканеру и вошел в их общую комнату, Хенджин поспешил за ним.       — Феликс, — деликатно произнес Хенджин, как молитву. Феликс практически слышал в его голосе выражение обиженного щенка, которое, вероятно, было у него на лице, но он отказался повернуться и посмотреть ему в лицо. Феликс не был уверен, откуда взялись все эти эмоции, но он знал, что они выплеснутся наружу, как только он посмотрит на Хенджина.       Феликс вздохнул. Он просто хотел поспать.       Он поставил свою сумку рядом со своей кроватью. Хенджин все еще стоял в дверях со смущенным выражением лица. Он наблюдал за ним, нахмурив брови, в то время как Феликс продолжал игнорировать его с самым нейтральным выражением лица, какое только мог изобразить. Феликс был в некотором роде ужасным актером, так что если он корчил такое лицо, то это было преувеличением — все было по-настоящему.       — Феликс… — повторил Хенджин. Руки Феликса возились с телефоном, когда он говорил, и его телефон упал лицевой стороной вниз на (к счастью) покрытый ковром пол с глухим стуком. Хенджин медленно приблизился к нему. Феликс отвернулся и уставился в окно, не потрудившись поднять телефон, — ты же не думаешь, что я злюсь на тебя, да? — Феликс прикусил губу и опустил голову.       Да. Я вроде как понимаю.       Выражение лица Феликса, должно быть, сказало все, замешательство Хенджина немедленно сменилось пониманием.       — Ох, Ликс… — Хенджин шагнул вперед, обнимая парня и притягивая его к своей груди, — я не сержусь на тебя. Пожалуйста, не думай так.       Феликс сглотнул, а его голос дрогнул.       — Ты был таким отстраненным с тех пор… С тех пор как…       После Мельбурна Феликс не мог сказать точно. С тех пор как я начал думать о тебе в душе и испугался, что ты начал избегать меня, потому что узнал об этом, хотя я рационально понимаю, что это было невозможно, поскольку я никому не говорил.       Феликс продолжил:       — Я просто… Испугался, наверное, — он не обнял Хенджина в ответ, только поиграл с краем его рубашки, но он оценил физический контакт. Это заземлило его, — иногда я волнуюсь, нравлюсь я людям или нет, и, честно говоря, это один из моих худших страхов, если кто-то из участников группы… — голос Феликса дрогнул, что было единственным признаком того, насколько он был подавлен. Длинные пальцы Хенджина чертили круги на его спине, подбадривая, — это один из моих худших страхов, если кто-то из вас возненавидит меня.       Феликс почувствовал, как руки Хенджина крепче обхватили его, и он, наконец, заставил себя обнять его в ответ. Он повернулся к нему, положив голову на плечо брюнета и крепко обхватив его руками.       — Я не сержусь на тебя, — повторил Хенджин, — я просто… Я не знаю. В последнее время я так много думал обо всем на свете. Я так благодарен за то, что у меня есть эта группа и ты, а потом меня осенило, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я так боюсь, что все может исчезнуть в любой момент и я плохо справлялся с тревогой. Мне жаль, что я заставил тебя так себя чувствовать, это действительно не входило в мои намерения.       Хенджин прижал его сильнее, и Феликс почувствовал, как затрепетала его грудь. Чертовы бабочки.       — Все в порядке, — вздохнул Феликс, ослабляя хватку. Ему нужно высвободиться из этих объятий, пока он не выпятил нижнюю губу или, что еще хуже, не покраснел. Феликс вырвался из объятий Хенджина и наклонился, подняв свой телефон с пола, прежде чем сесть на край кровати, на которую он и претендовал. Он поднял взгляд на Хенджина и заметил, что тот бросает на него странный взгляд.       — Что? — бестолково спросил Феликс, — я сделал что-то странное?       Хенджин вышел из оцепенения, рассмеявшись, хотя это прозвучало натянуто.       — Нет, — ответил он, — мне просто интересно… Могу я обналичить то одолжение сейчас?       — Какую услугу? — Феликс забыл, что когда-либо что-то обещал или просил.       Хенджин приподнял одну бровь.       — За то, что я починил душ?       Лицо Феликса, несмотря на все его усилия, немедленно покраснело при воспоминании об этом.       — Ох, блядь, эм… Да, я и забыл об этом.       — Прошло около трех дней.       — У меня избирательная память.       Хенджин рассмеялся над этим, его губы фамильярно изогнулись. Хорошее настроение, которое Феликс всегда ощущал рядом с собой, начало возвращаться, его прежнее беспокойство стало наименьшей из его проблем с милым парнем, улыбающимся перед ним.       — Я буду иметь это в виду, — ухмыльнулся Хенджин, — хотя мне, наверное, стоит принять душ, пока я не забыл.       — Черт, ты прав, — простонал Феликс. Он поднялся с кровати и начал искать свою сумку с туалетными принадлежностями. Хенджин извинился и пошел в душ, быстро приняв его из-за усталости. После того как они поменялись местами, и Феликс был чистым в свежей одежде, он возобновил разговор.       — Какую услугу ты имел в виду, мистер разнорабочий? — съязвил Феликс, возвращаясь к теме, о которой они говорили перед перерывом на душ. Он сел на кровать и запрокинул голову, опираясь на ладони, накинув полотенце на плечи.       — Ликс, — Хенджин сморщился и вздохнул, — это звучит как реплика прямо из плохого порно.       — О, так ты смотрел порно? — поддразнил Феликс, радуясь, что они вернулись к своему обычному подшучиванию, — я думал, оно в Южной Корее нелегально.       — Существует Твиттер, ты же знаешь, — Хенджин откинулся на изголовье своей кровати напротив Феликса, — и, отлично, теперь мое предложение звучит странно, потому что мы рассматриваем его в контексте гей-порно.       — Я не говорил о нем, но ладно, — пожал плечами Феликс, положив подушку себе на колени и проклиная свое неуемное либидо. Еще одно предложение вертелось у него на кончике языка, но это было слишком рискованно. С другой стороны, Феликс был не из тех, кто чурается риска. Он поднес руку ко рту, бессознательно прикусив мизинец, и сказал:       — Ты же не собирался просить меня отсосать тебе или что-то типо того, да?       Потому что я бы прямо сейчас встал перед тобой на колени.       Хенджин поднял брови, абсолютно потрясенный.       — Что?       Ох, черт…       — Не заставляй меня повторять, — Феликс откинулся на кровать, чтобы не смотреть на Хенджина. Почему, блядь, я такой импульсивный?       На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Хенджин заговорил снова.       — Я собирался спросить, не против ли ты, если мы будем спать вместе, — Хенджин быстро понял, что изъян заключается в его словах, и отступил, — я имею в виду, в объятиях. Не…       — Я понял, что ты имеешь в виду, — ответил Феликс, прежде чем кто-то из них успел зарыться в еще большую яму недомолвок, — я не против. Мне всегда хочется побыть с кем-то после концертного перерыва в общении.       — Точно, — согласился Хенджин, — мне не нравится быть одному, — Феликс слушал, как парень ходит вокруг, вероятно, в поисках зарядка для телефона или чего-то другого.       — Ты не возражаешь, если я буду спать без рубашки? — спросил Феликс.       — Если тебе так удобно, то хорошо.       — Но ты не против?       — Нет, — ответил Хенджин, появляясь в поле зрения, когда он встал над Феликсом, подталкивая его с ухмылкой. Он надавил слишком сильно, чуть не заставив блондина свалиться с края. Феликс взвизгнул, а Хенджин рассмеялся над его борьбой, блондин встал на колени и схватил подушку, чтобы отомстить. Он схватил Хенджина за запястье и потянул его лицом вперед на кровать.       Ноги Хенджина выскользнули из-под него, и он медленно свалился с кровати, удержавшись на ней лишь потому, что мертвой хваткой вцепился в простыни, которые стащил с себя. Он приземлился на пол в кучу белых простыней, все время крича. Феликс рассмеялся, глядя через край кровати на него.       — Карма, — поддразнил Феликс, а его глаза превратились в два полумесяца. Хенджин закатил глаза и встал, откидывая простыни и покрывало обратно на кровать. На телефон Хенджина пришло уведомление от Джисона, свирепо смотрящего на них с тумбочки, в котором говорилось: «Пожалуйста, заткнись нахер». Хенджин мельком взглянул на него, подняв взгляд на своего друга, стоящего на коленях на кровати.       Феликсу нравилось видеть Хенджина таким: в белой футболке большого размера и боксерах, с растрепанными волосами и без макияжа. Он чувствовался так по-домашнему. Например, если бы Феликс подполз к Хенджину и схватил за шиворот, он мог бы поцеловать его прямо здесь и сейчас, не жалуясь. Он представил, как притягивает его к себе и целует до бесчувствия, мокро и грязно.       Феликсу хотелось прикусить его губы и пососать язык, чтобы слюна стекала по подбородку и шее. Хенджин поджимал колено между его ног, и Феликс хныкал, прижимаясь к нему сверху. Он был бы в ловушке и не смог бы сбежать, даже если бы захотел. Боже, Феликс так сильно хотел, чтобы Хенджин погубил его. Или, чтобы Феликс хотел погубить его.       Он сделал все возможное, чтобы выбросить эти мысли из головы, когда Хенджин забрался в кровать, а Феликс снял с себя рубашку. По привычке он почти всегда спал без нее, но раньше спал совершенно голым. Однако Феликс не собирался разгуливать по общежитию с открытым членом, когда слишком уставал, чтобы не забыть надеть штаны, так что он, по крайней мере частично, отказался от своей привычки.       Вернув простыни и покрывала на место и выключив свет, они оба, наконец, были готовы ко сну в самое подходящее время — в пол первого ночи. Хенджин лег примерно в футе от него и не сделал ни малейшего движения, чтобы подвинуться ближе, заставив Феликса надуться.       — Разве ты не говорил, что хочешь обниматься? — тихо заметил Феликс, пододвигаясь к Хенджину, прежде чем тот успел ответить. Он двинулся вперед, пока они не оказались почти нос к носу, чуть пригнувшись, когда понял, как чертовски трудно будет удержаться от того, чтобы не разыграть фантазии, которые ранее крутились у него в голове. Феликс издал тяжелый, счастливый вздох, когда прижался головой к груди Хенджина и почувствовал, как он положил руки ему на ребра.       — Тебе удобно, — мягко прокомментировал Хенджин. Феликс придвинулся чуть ближе.       — Как и тебе.

———

      Хенджин за всю свою жизнь никогда так сильно не хотел выброситься из окна, как сейчас.       Было четырнадцать минут третьего ночи, чуть меньше часа и сорока пяти минут, с тех пор как они с Феликсом заснули, хотя для Хенджина это было больше похоже на полтора. Он лежал в тихом шоке, пораженный тем, что он — самый пугливый кот в группе — набрался смелости попросить Феликса приласкать его и тот согласился. Сердце Хенджина было слишком занято тем, что выпрыгивало из груди, чтобы он мог заснуть, его единственным страхом было то, что Феликс мог услышать, как бьется его сердце от огромной любви, которую тот испытывал к нему.       Но теперь его сердце билось по другой причине.       Теперь сердце Хенджина колотилось о ребра, как барабан, потому что было первое: ужасно жарко, что за чертовщина, Австралия? И второе: где-то ночью Феликс перекинул правую ногу через Хенджина и умудрился прижаться к нему настолько близко, насколько это было возможно, промежность к промежности и грудь к груди. Хенджин застрял между ощущением, что он возносится и ощущением, что его низвергают в ад.       Но это было еще не все, ребята. У Хенджина — мягкого, милого, безопасного Хенджина — появился стояк, и он был прижат прямо к также очень эрегированному, очень бодрствующему члену Феликса. Излишне говорить, что у Хенджина был кризис.       Хенджин попытался вывернуться из хватки Феликса, но маленький чертенок был похож на ракушку и отказывался отпускать свою подушку из человеческого тела. Он попробовал еще раз через несколько секунд, но затем Феликс вздохнул во сне, а Хенджин почувствовал, как его кровь застыла в жилах.       Хенджин точно не хотел его будить, потому что это выглядело бы так, будто он пользуется Феликсом во сне и он был бы абсолютно подавлен, но если бы он не разбудил его и попытался переждать их эрекции, Хенджин почувствовал бы, что он пользуется Феликсом из-за того, как блондин прижался к нему и задышал ему в грудь. Стояк Хенджина никак не мог пройти — если только он как можно скорее не примет холодный душ. Так что, на самом деле, у Хенджина был только один вариант.       Он должен разбудить Феликса.       Испытывая более чем изрядную долю страха, Хенджин попытался убрать руки Феликса со своего торса, в последней отчаянной попытке сбежать, не разбудив его, но тот крепко обвился вокруг него, как коала размером с человека. Хенджин глубоко вздохнул, прежде чем резко повернуться, заставив Феликса поднять голову и смущенно моргнуть в темноте.       — Хенджин? — сонно произнес Феликс, снова протягивая руку к убегающему Хенджину, — ты куда?       — В душ, — коротко ответил Хенджин, пытаясь распутаться. Феликс уже собирался спросить его, почему, когда Хенджин ахнул, ощущение его прикрытого члена, трущегося о подтянутый, обнаженный живот блондина, было гораздо более возбуждающим, чем он ожидал, — черт, — выругался Хенджин, буква «т» растянулась в низком, тихом стоне.       Хватка Феликса на руке Хенджина усилилась и тот снова ахнул, когда Феликс прижался к нему, поскуливая в затылок.       — Джинни… — взмолился Феликс, — не уходи.       — Не уйду, — ответил Хенджин так быстро, что это вызвало у него резкую реакцию. Он был так чертовски взбешен из-за Феликса… Так… Ахуенно. Все его предыдущие мысли вылетели в окно, когда Феликс обхватил руками его голову, приблизив их лица друг к другу.       Темно-карие глаза Феликса горели, как огонь в утреннем воздухе — бодрствующий, но пьяный как ото сна, так и от возбуждения. Боже, как Хенджину хотелось поцеловать его прямо здесь и сейчас, но он не мог. Феликс не отдавал себе отчета в том, что делает и Хенджину пришлось заставить себя прийти в себя. Он не мог связываться с Феликсом, особенно когда он был полусонным.       — Ликс, — Хенджин мягко оттолкнул руки Феликса, — ты еще не проснулся.       — Да, это так, — возразил Феликс, делая глубокий вдох. Хенджин снова попытался отстраниться, и Феликс издал самый печальный тихий стон в ответ, крошечный звук, который издавали его тезисы, тело и завершение его убедительного эссе. Прежде чем Хенджин успел даже встать с кровати, Феликс сел и погнался за ним, переплетя свою маленькую ручку с его собственной.       — Хенджин, — начал Феликс, его глаза были широко раскрыты и насторожены, — я сильно проснулся сейчас, и я правда не хочу, чтобы ты уходил, — Хенджин позволил ему утянуть себя вперед, как муха, попавшая в паутину. Феликс потянулся за другой рукой и тоже переплел ее со своей и на мгновение Хенджин забыл, как работают его легкие, — давай позаботимся друг о друге, ладно? — выдохнул Феликс.       Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь…       Хенджин, несомненно и недвусмысленно влюбленный и испытывающий вожделение, не мог не ответить «да».       — Хорошо, — ответил Хенджин, позволяя Феликсу уложить его обратно на кровать. Они снова легли рядом друг с другом, только на этот раз лицо Феликса не покоилось невинно на его груди. Его губы нашли путь к шее, самозабвенно покрывая поцелуями его кожу с открытым ртом, в то время как их ноги встретились посередине, блондин закинул свои ноги поверх ног Хенджина в небольшой демонстрации доминирования.       Его демонстрация быстро пошла под откос, когда Феликс промахнулся, чуть не соскользнув с Хенджина и с кровати. Хенджин ахнул и поймал его за бедра, удерживая от падения на пол, что выглядело как болезненное падение. Хенджин сел, вытаскивая ноги из-под Феликса и отчитывая его.       — Осторожнее! — прошептал он, поднося руку к щеке Феликса, — не вреди себе.       — Извини, — смущенно сказал Феликс, — я просто очень хочу этого.       — Хочешь чего? — спросил Хенджин, проводя большим пальцем по его щеке, — чего ты хочешь? Что «это»? — Хенджин жестом указал между ними двумя, — если мы сделаем это, то кем мы будем? — Феликс на мгновение заколебался, его дыхание коснулось лица Хенджина, будто он боялся спугнуть его.       — Кем ты хочешь, чтобы мы были? — спросил Феликс, покачивая бедрами.       Черт, Хенджин не должен был этого делать. Он не должен был предаваться подобным вещам, которые могли бы уничтожить его несколькими способами. Но если бы он не хотел этого, если бы Хенджин был умнее, он бы даже не позволил этому случиться. Хенджин бы не надеялся на что-то подобное — но он надеялся. И, как бы сильно он ни понимал, что это не будет красиво, это будет прекрасно, пока это продлится.       — Ладно. Главным образом, я хочу, чтобы у нас все было хорошо, — Хенджин откинул назад волосы Феликса, — я хочу, чтобы мы были друзьями.       — М-м-м, — промычал Феликс. Его лицо было гораздо ближе, чем он помнил, — просто друзьями? — прошептал он, а его хриплый голос успокаивающе коснулся губ Хенджина. Если бы он просто наклонился вперед…       — Какими бы друзьями ты ни хотел быть, — честно ответил Хенджин. Я бы сделал для тебя все что угодно, ты просто не знаешь этого. А затем Феликс наклонился и их губы соединились с прикосновением, слишком целомудренным для их нынешней ситуации. Когда они встретились снова, это целомудрие исчезло, точно так же, как и здравомыслие Хенджина.       Он заметил, что губы Феликса были немного сухими после сна, но он мог это исправить, запустив руку, которая была на щеке блондина, в волосы у него на затылке, его хватка была свободной и всепрощающей. Хенджин приоткрыл рот, проводя губами и языком вверх по линии челюсти Феликса, прежде чем снова соединить их рты в медленном поцелуе.       Феликс вздохнул в его объятиях, когда он сильнее прижался к Хенджину, желая большего давления и силы. Он прикусил нижнюю губу Хенджина, удерживая ее между зубами на счет «три», прежде чем оторваться и поцеловать ее получше, не торопясь с каждым движением языка.       — Я люблю твой рот, — простонал Феликс, — высунь свой язык для меня, хорошо? — Хенджин безмолвно повиновался, позволив своему рту открыться, а языку высунуться, когда руки Феликса переместились с его плеч по обе стороны от головы, прижимая ее к каркасу кровати.       Феликс встал на колени и подвинулся вперед, пока они не оказались настолько близко, насколько это было возможно, он, приподнимая и опуская бедра у него на коленях, терся о живот Хенджина и посасывал его язык. Феликс двигался вперед и назад — это было почти так, будто он делал минет, их смешанная слюна стекала по рту и шее Хенджина. Он не мог вспомнить, когда в последний раз дышал, и не мог заставить себя беспокоиться — не тогда, когда Феликс использовал его так, словно он был его единственным источником кислорода.       Это заставило Хенджина ахнуть, почувствовав, как его друг прижимается к нему очень близко, грудь к груди. Он чувствовал все — вздымающиеся и опадающие легкие Феликса, его милые соски, трущиеся о футболку Хенджина, его твердый член, когда он забрался к нему на колени, раздвинув ноги и потираясь, будто был создан для этого.       Руки Хенджина нашли свой путь к резинке боксеров Феликса, потянув ее вниз ровно настолько, чтобы он мог дотронуться ладонью о кончик, тело блондина содрогнулось от внезапного приятного ощущения. «Хенджин, блядь!» вскрикнул Феликс, запрокидывая голову назад и вставая на колени, ругаясь. Хенджин, находя шею Феликса невыносимо привлекательной в данный момент, вытянул голову вперед и заставил парня снова опуститься к нему на колени, чтобы он мог обхватить его руками.       Хенджин целовал шею Феликса сверху вниз, стараясь не оставлять никаких следов. Боже, Хенджину так сильно хотелось укусить его, показать всем, что Феликс принадлежит ему и только ему одному, но он не мог. Феликс не принадлежал ему. Однако теперь он был у него в руках и Хенджин собирался взять столько, сколько Феликс был готов ему дать и отдал бы все взамен.       — Как далеко ты готов зайти? — спросил Хенджин, неохотно отрываясь от его шеи, — я не хочу делать то, что тебе не нравится.       Феликс раздраженно выдохнул, откидывая назад волосы, спавшие ему на глаза. Он прикусил губу, размышляя, нахмурившись.       — Нам, наверное, не следует заходить дальше дрочки. Я… Я никогда раньше не заходил дальше минета, так что…       — Получал или отдавал? — с любопытством спросил Хенджин.       — И то, и другое.       Когда Феликс ответил, Хенджин задрал рубашку и вытер подбородок, пятно на его лице от беспорядочных поцелуев Феликса начало покалывать кожу. Феликс заскулил в знак протеста.       — Нет, не вытирай!       — Почему? — усмехнулся Хенджин, устраиваясь так, чтобы он мог снять свою рубашку и вытереть лицо Феликса, несмотря на его протесты. Он отбросил ее в сторону, оставив лежать на кровати, — тебе так сильно нравится беспорядок?       — Заткнись… — Феликс толкнул его плечом, заставив Хенджина рассмеяться, — и что с того, что я люблю? Здесь жарко.       — Я не буду с этим спорить, — нахально сказал Хенджин, — ты сосал мой язык так, словно это был лучший оргазм в твоей жизни. Я могу представить, что бы ты чувствовал, опускаясь на меня, — он обнял Феликса за плечи и тронул его член, от чего тот резко задохнулся, — это почти делает меня конкурентоспособным. Ты бы выглядел так мило подо мной, поскуливая и хватая меня за волосы, пока я дразню тебя. Тебе бы это понравилось, да? Чтобы мои губы обхватили твой член?       — Да, — Феликс дернул бедрами вперед, — черт, да.       Хенджин не уверен, откуда взялась эта внезапная уверенность, но ему это нравилось. Ему нравилось, как от его слов губы Феликса приоткрылись, рот широко раскрылся от удовольствия, когда он сжал его член в кулак, подушечкой большого пальца касаясь уздечки с нижней стороны, сверхчувствительной. Феликс выругался, когда Хенджин обхватил его ладонью, его бедра дернулись и задрожали.       — Остановись, я сейчас кончу… — простонал Феликс, его низкий голос жалобно урчал. Хенджин, поддразнивая, но не садистски, в последний раз оглядел его, прежде чем положить руку Феликсу на бедро, ожидая, пока тот отдышится. Феликс закрыл глаза и вдохнул, прежде чем сглотнуть.       — Нам нельзя шуметь, — напомнил ему Феликс, — ты можешь лечь на спину? — Хенджин сделал, как он и просил, откинувшись на спину, когда Феликс устроился на нем сверху. Он приподнял бедра, позволяя Феликсу стянуть его боксеры с бедер и вниз по ногам, быстро сбросив их с края кровати. Хенджин вздрогнул, но это было не из-за перехода температуры.       Он выглядел неземным, почти — достаточно жалким, чтобы быть человеком, но субъективно он был совершенен. Хенджин чувствовал себя под кайфом, будто он жил во сне. В некотором смысле, так оно и было, учитывая, сколько раз он фантазировал о Феликсе, его имя срывалось с его губ каждый раз, когда он трахал себя.       Хенджин наблюдал, как Феликс снова устроился на его бедрах, трение поверхности бедер блондина о внешнюю сторону его собственных заставило рот Хенджина открыться в неприкрытом предвкушении. Душа Хенджина чуть не покинула тело, когда Феликс подался бедрами вперед, медленно потирая их эрекции друг о друга. Хенджин наблюдал за болью на его лице, чувствуя по напряжению в бедрах, как Феликс заставлял себя двигаться в таком медленном темпе.       — Тебе необязательно двигаться медленно, — сказал Хенджин, проводя руками вверх и вниз по бедрам Феликса. Феликс покачал головой.       — Я не хочу быстро. Мне нравится, когда все происходит медленно, — тихо ответил Феликс, надувшись, — хотя было бы проще, если бы у нас была смазка.       — А как насчет масла в твоей сумке? — сказал Хенджин, не подумав, прежде чем заговорить, — масло жожоба?       Феликс застыл.       — Откуда ты знаешь о нем?       Хенджин немедленно растерялся.       — Ох, ты знаешь… Я искал что-то для волос?       — Ты ужасный лжец, Хенджин, — сказал Феликс, — что ты слышал?       — Просто какие-то… Звуки. В душе тоже было масло на полу, и ты забыл флакон… — Хенджин пожал плечами, — это… Было не так уж трудно сложить улики воедино.       Феликс немедленно сложился на груди, издав звук, который граничил как с вульгарным, так и с умирающим животным.       — Убей меня, — прохрипел он, — похорони меня в безымянной могиле.       — Эй, нет, нет… — Хенджин провел руками по волосам и осторожно приподнял его голову, — это мило. Ты милый, — Феликс все еще был красным, но, по крайней мере, его лицо не исказилось от смущения.       — Ты слышал, как я дрочил, — прошептал Феликс, не веря своим ушам, — о боже, я сам себе не верю.       — Тебе станет легче, если я скажу, что, когда я понял, что ты дрочил, я кончил из-за этого в душе? — Хенджин почувствовал, как член Феликса дернулся напротив его собственного. Ха, эксгибиционист.       — Что именно ты услышал? — спросил Феликс, — что я говорил?       — Ничего компрометирующего, если это то, о чем ты беспокоишься, — успокаивал его Хенджин, скользя руками вверх и вниз по бокам Феликса, — хотя я не могу себе представить, в какой позе ты был, чтобы вот так сорвать эту несчастную занавеску, — поддразнил он, прижимаясь к нему.       Феликс хлопнул его по груди, Хенджин захихикал, едва сдерживая вздох. Феликс нахмурился и сел, скользя руками вниз по груди и пощипывая соски. Спина Хенджина выгнулась, когда дрожь пробежала по его позвоночнику, он все еще толкался в Феликса, их члены терлись друг о друга.       — Ты можешь достать смазку? — спросил Хенджин.       — Это масло.       — Одно и то же, — нахмурился Хенджин. Феликс смеялся над ним, но все равно встал, взял маленький флакон и капнул немного себе на руки. Хенджин застонал при виде того, как он смазывает его, а Феликс гладит свой член, пристально глядя ему в глаза. Как раз в тот момент, когда Феликс собирался оседлать его, Хенджин приподнялся, чтобы встретить его на полпути. Хенджин обхватил одной рукой бедра, а другую опустил между ними, заменив руку Феликса своей собственной.       Хенджин притянул его ближе, пока их бедра не оказались прижаты вплотную друг к другу, как раз достаточно места, чтобы он мог синхронно двигать обоими их членами. Он на мгновение сжал их, прежде чем положить Феликса на спину, так что его обнаженная кожа оказалась в складках простыней.

———

      Феликс, наслаждавшийся тем, что он сидел на Хенджине, был не слишком рад перемене обстановки — так было до тех пор, пока Хенджин с силой не раздвинул его бедра своими большими руками и не опустился на живот между ними, прижавшись щекой к его бедру и приоткрыв губы.       — У меня есть идея получше… — сказал Хенджин с кокетливой улыбкой. Его рука прошлась по простыням, прежде чем он издал негромкий звук удовлетворения, встряхивая маленькую бутылочку с маслом между указательным и большим пальцами.       Вместо того чтобы развить свою идею, Хенджин немедленно опустился ниже, покрывая поцелуями бедра Феликса вверх и вниз, ухмыляясь его коже. Феликс, страстно желая, чтобы Хенджин двинул свой рот повыше, раздвинул ноги еще шире и издал нуждающийся стон. Хенджин, вместо того чтобы потакать ему, засмеялся себе под нос, обдавая горячим дыханием и без того пылающие бедра Феликса.       В отличие от шеи, никто не мог видеть бедра Феликса и Хенджин перед ним явно это знал. Он кусал и посасывал, проводя языком по участку кожи, прежде чем вонзить зубы и оставить темно-красные отметины на загорелой коже Феликса. Феликс ахнул, когда Хенджин укусил в особенно чувствительном месте, смесь жгучей боли и чистой стимуляции прокатилась вверх и вниз по его телу, как океанский прилив, поглощая все.       — Я не уверен, что это масло можно употреблять, — сказал Феликс, но Хенджин уже схватил рубашку (которую он ранее использовал, чтобы вытереть их слюну) и осторожно стер масло с истекающего члена блондина. Он сбросил рубашку с кровати и наклонился вперед, приоткрыв губы и быстро облизнув кончик. Феликс, не ожидавший этого, взвизгнул.       — Хм… На вкус вроде как кофе, — Хенджин снова лизнул его, — мне нравится.       — Рад за тебя, — заскулил Феликс, дергая ногой, — Джинни, не мог бы ты, пожалуйста…       Хенджин рассмеялся над его отчаянием, а Феликс вздрогнул. Он прикрыл рот предплечьем и начал легонько покусывать, сдерживая любые другие посторонние звуки. Это было приятно — быть осмеянным.       — Что, ты так сильно хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе губами? — Хенджин снова наклонил голову вперед, взяв головку члена Феликса в рот и проводя языком вверх и вниз по уздечке, как перышком. Бедра Феликса дернулись вверх и Хенджин издал удивленный звук, не ожидая такого внезапного вторжения. Он слизнул с его члена тонкую нить слюны и вытер рот, его запястье блестело от прозрачной жидкости.       — Ты такой чувствительный, а я едва прикасаюсь к тебе, — отметил Хенджин, — тебя когда-нибудь трогали пальцами?       — Ты буквально подслушал, как я дрочил на тебя, Джинни, — Феликс убрал руку и закатил глаза, его рука скользнула вниз по боку, чтобы обхватить свой член. Хенджин, нахмурившись, посмотрел на свою руку, но ничего не сказал, хотя он выглядел немного ревнивым из-за того, что кто-то, кроме него, доставлял удовольствие блондину.       — Ты хочешь, чтобы я потрогал тебя? — предложил Хенджин, — пока я отсасываю тебе? — член Феликса дернулся, и вся ревность Хенджина исчезла — забыв обо всех приветствиях, о шиппах, о фансервисе — потому что единственный, кого Феликс мог бы трепетать и желать, был Хенджин, по крайней мере, сейчас. Сейчас Феликс был в буквальном смысле у Хенджина на ладони. Он ухмыльнулся, уверенный и хитрый, — тебе это нравится, детка?       Детка. Феликс выгнул спину при этом ласковом слове. Было намного приятнее, когда тебя называли деткой, а не другом. Он едва заметил, как Хенджин вылил щедрое количество масла на свои пальцы, потирая их друг о друга, чтобы разогреть, прежде чем использовать его на блондине, который все еще не ответил. Когда Хенджин приподнял бровь, Феликс понял, что ему еще предстоит выразить свое восторженное одобрение.       — Пожалуйста, — прогрохотал его низкий голос, — у тебя пальцы намного длиннее моих, пожалуйста…       Хенджин усмехнулся на это.       — Что, твои крошечные ручки недостаточно хороши для тебя? — лицо Феликса покраснело и он смущенно отвернулся в сторону, — боже, ты чертовски милый, — Хенджин подложил подушку под его бедра, приподнимая их и предоставляя себе лучший доступ. Как только задница Феликса обнажилась, он немедленно опустил свои намазанные маслом пальцы к его промежности и начал медленно оставлять на ней масло.       — Я никогда не делал этого раньше, так что я буду действовать медленно, но скажи мне, если будет больно, хорошо? — спросил Хенджин, приподнимаясь, чтобы наклониться к лицу Феликса, — обещаешь?       Феликс повернул лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. Нежность в них была безошибочной и мозг Феликса не мог не представить, что эта ситуация была чем-то большим. Он потакал этой мысли, нежно улыбаясь и приподнимаясь на локтях, чтобы искренне чмокнуть Хенджина.       — Обещаю.       — Хорошо, — сказал Хенджин, с ухмылкой опускаясь обратно к нижней части живота блондина. Тело Феликса трепетало от возбуждения, он практически подпрыгивал от предвкушения. Они тянули с этим достаточно долго, и теперь все, чего хотел Феликс, — это почувствовать его губы на себе.       Хенджин, все еще держа пальцы на своей премии, поцеловал впадинку на животе. Пресс Феликса напрягся от того, что он старался смотреть на него сверху вниз, одновременно приподнимая бедра, подушка под ним только помогала. Однако Хенджин не возражал. Сочетание текстур было приятным — мягкая кожа туго обтягивала плотные мышцы, захватывая и реагируя на каждое прикосновение его языка.       Хенджин позволил своей свободной руке ласкать бок Феликса вверх и вниз, в то время как его другая рука, находящаяся между ног Феликса, начала усердно работать, водя кончиком пальца вперед и назад по его промежности и яйцам. Хенджин целовал все ниже и ниже, пока не уткнулся носом в то место, где его промежность соприкасалась с основанием его члена. Феликс ахнул, когда Хенджин сжал его член и облизал основание, поглаживая другой рукой вверх и вниз по всей длине.       Хенджин ухмыльнулся, ненадолго отстраняясь, чтобы сказать:       — У тебя такой классный член… — это прозвучало более хрипло, чем предполагалось, но, тем не менее, это было правдой. Честно говоря, Хенджин действительно думал, что члены уродливы большую часть времени, но член Феликса был просто таким… Феликсом. Кончик был ярко-розового оттенка и чуть-чуть загнут влево. Член был средней длины — может быть, около пяти дюймов — и прилично толстый. Но самым важным фактором было то, что этого было достаточно, чтобы заполнить рот Хенджина и вызвать у него небольшой рвотный позыв, но недостаточно, чтобы полностью задушить его. АКА — идеальный вариант.       Феликс был слишком не в себе, чтобы пробормотать в ответ связную благодарность, особенно когда Хенджин вернулся к делу, облизывая кончик его члена, когда он начал поглаживать его вход средним пальцем, легко и дразняще. Он делал мазки короткими и быстрыми, заставляя бедра Феликса подрагивать, умоляя о большем, о чем угодно, только не об этой пародии на минет.       — Перестань дразнить… — заскулил Феликс, опуская бедра на пальцы. Блондин застонал, когда Хенджин убрал их, смеясь, когда Феликс выругался на него за то, что он убрал от него руки. Как только Феликс с кем-то связывался, он ни за что не хотел, чтобы его отпускали. Кто-то мог бы сказать, что это прилипчиво, но Хенджин думал, что это мило.       — Пошел ты… — заскулил Феликс, когда Хенджин снова провел пальцами по его заднице. Хенджин рассмеялся, — не сегодня.       Хенджин, после долгих минут поддразнивания, наконец сжалился над Феликсом и взял его член в рот. Он сделал ему экспериментальный укол, обхватив губами его член, а языком прижавшись к задней стенке горла. Хенджин быстро провел языком вверх-вниз, заставив бедра Феликса снова подпрыгнуть, хотя тот и не возражал. Ему нравилось ощущение члена у себя во рту, пьянящий вкус и текстура, заставлявшие его член подергиваться на простынях.       — Ах, черт… — застонал Феликс, когда Хенджин повел его дальше, почти натри четвертых пути вниз. Он выглядел так же хорошо, как он себе представлял, если не лучше — его плюшевые губы покраснели и обхватили его член. Хенджин выглядел таким красивым, его глаза смотрели на блондина сквозь ресницы, чтобы оценить его реакцию на каждое из его плавных движений. Это заставило Феликса захотеть отплатить за его тяжелую работу, заставив парня грубо и беспорядочно трахнуть его в рот. Может быть, Феликс смог бы сделать это для него, если бы они сделали это снова.       Феликс был оторван от своих мыслей, когда Хенджин, наконец, скользнул в него одним из своих пальцев, обхватывая и слегка подергивая его за край, когда он посасывал его. Казалось, он был в своем собственном мире, полностью сосредоточенный на том, чтобы доставить Феликсу удовольствие и ни на чем другом, и он был чертовски уверен, что справляется с этим хорошо.       Бедра Феликса напряглись, его стоны постепенно становились громче, когда Хенджин начал вдавливать свой средний палец в его простату, проникая дальше, чем Феликс когда-либо мог. Простата была даже не так далеко в теле, но Феликс никогда не мог дотянуться до нее полностью, его руку сводило судорогой от угла проникновению, а пальцы были недостаточно длинными, чтобы быть идеальными, но у Хенджина… Блядь.       — Джин… — выдохнул Феликс, запустив руку в волосы и пропуская темные пряди между пальцами, когда его спина выгнулась над кроватью. Хенджин напевал вокруг его члена, наслаждаясь ощущением руки Феликса в своих волосах, царапанием его ногтей по коже головы, удовлетворяя какую-то первобытную часть себя.       Хенджин надул щеки, используя руку, которая не касалась извивающегося мальчика, чтобы погладить ту часть его члена, до которой он не мог дотянуться. Он играл с его яйцами, слегка сжимая их и посасывая кончик, энергично покачивая головой. Стоны Феликса становились все выше и громче, они оба забыли, что сейчас два с чем-то часа ночи и что все в соседних комнатах (вероятно) спят.       Феликсу казалось, что его ноги почти покалывает, как когда немеет рука или ступня, за исключением того, что это было приятно и вызывало дрожь. Он одновременно хотел придвинуться ближе и отодвинуться еще дальше, желая кончить, но не желая так скоро. Жгло внизу живота, в руке, потерявшая чувствительность, подергивалась в волосах Хенджина. Феликсу так сильно хотелось кончить, но он знал, что будет лучше, если он задержится еще немного…       — Блядь! — Феликс закинул ноги на спину Хенджина, чувствуя, как тот вжимается в матрас, ожидая собственной разрядки. Кровать раскачивалась, а они даже не трахались. Ради бога, это всего лишь минет. Честно говоря, это был лучший минет в его жизни, но все же.       Пальцы на ногах Феликса подогнулись и весь воздух покинуло его тело, когда Хенджин опустился полностью на его член, его нос коснулся живота, когда он закрыл глаза и вдохнул через нос. Казалось, что все замедлилось — будто время стало таким же неторопливым и насыщенным как патока. Теперь Хенджин держал в Феликсе два пальца, раздвигая их и растягивая его, оставаясь мучительно далеко от простаты.       Рот Феликса приоткрылся, он изо всех сил сопротивлялся желанию взбодриться. Он знал, что делает Хенджин и он хотел быть хорошим и оставаться спокойным ради него, но…       — Джинни, пожалуйста. Пожалуйста, не останавливайся, — рука Феликса крепче вцепилась в волосы Хенджина и брюнет издал громкий стон. Он так сильно хотел услышать, как тот умоляет, что изголодался по этому.       Феликс запрокинул голову, его адамово яблоко качнулось вперед и назад, когда он застонал.       — Пожалуйста, не останавливайся, блядь, я сделаю для этого все…       Что угодно, подумал Хенджин с удивлением. Я запомню это на потом.       Хенджин, сжалившись над Феликсом, снова погрузил в него пальцы. Феликс медленно, с придыханием выдохнул, когда стимуляция вернулась в полную силу, давление на его простату и головку члена вознесло его на облако номер девять. Воздух ворвался в его легкие, Феликс задержал дыхание, когда Хенджин оторвался от его члена, тонкая нить слюны соединила его покрытые спермой губы и покрасневшую головку его члена.       Феликс посмотрел на Хенджина сверху вниз, пытаясь навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти. Он хотел вспомнить, как левая сторона губ Хенджина была чуть в стороне, как его зрачки были расширены, пока его глаза не стали почти абсолютно черными, как он позволил своему голосу звучать после того, как опустился на него…       — Лицо или рот? — в голосе Хенджина была необычная резкость, — выбирай сам.       Феликс едва мог выговаривать слово.       — Лицо, — голос Феликса дрогнул, когда он начал извиваться в предвкушении. Он так старался сдерживать себя, что, по крайней мере, последние пять минут его нижняя часть тела ощущалась как плотина, готовая прорваться. Окантовка была чертовски жесткой, особенно когда его партнер был такой… Хенджин.       Хенджин улыбнулся ему, будто ожидал такого ответа, и Феликс почувствовал, как у него скрутило живот. Эта улыбка плюс длинные пальцы, которые в данный момент превращали его внутренности в суп, не могли быть полезны для его здоровья, его дыхание сбилось, когда Хенджин каким-то образом еще больше ускорил темп.       Феликс чувствовал, что растворяется, его хватки и подергивания перерастали в ощущения всего тела, подобных которым он никогда раньше не испытывал. Он не чувствовал ничего, кроме давления, рук и жара и это приводило его в гребаное неистовство. Феликс увидел белое, туман окутал его, когда он кончил на ожидающее лицо Хенджина, его рот широко раскрылся, когда сперма потекла по его лицу и попала в рот.       Хенджин дрочил Феликсу до тех пор, пока его почти не разорвало от перевозбуждения, его бедра врезались в простыни, когда он наблюдал, как глаза блондина закатились и закрылись, блаженные и поразительно тихие. Он кончил с тихим стоном, его сперма впиталась в бедные, чисто белые простыни. Хенджин уткнулся лицом в его ногу, сперма блондина размазалась по его бедру, его тяжелое дыхание касалось трогательно все еще подергивающегося члена Феликса.       Феликс издавал тихие, едва слышные стоны, самые тихие вздохи и поскуливания вырывались из горла блондина, прежде чем он застонал и оттолкнулся от Хенджина. Теперь он чувствовал себя почти сырым — будто возродился окровавленным, измученным и новым. Немного драматично, но, учитывая, каким студенистым сейчас казалось его тело, это было наиболее точным описанием его текущего состояния.       — Срань господня, — выдохнул Феликс, его рука все еще пробегала по волосам Хенджина. Хенджин блаженно закрыл глаза и подался навстречу прикосновению. Это напомнило Феликсу собаку, — где, блядь, ты научился этому делать?       — Парень из старшей школы… — вздохнул Хенджин, уткнувшись в кожу Феликса, лениво целуя ранее сделанные отметины, — …и большая помощь из Интернета, — он снова вздохнул, на этот раз глубже и сел. Феликс неохотно сел рядом с ним и заметил мокрое пятно на простынях.       — Ты кончил после минета? — недоверчиво спросил Феликс, — буквально как?       — Заткнись, простыни были мягкими, а ты горячим, — захныкал Хенджин, — я ничего не мог с собой поделать.       — Ну конечно, — нежно усмехнулся Феликс и Хенджин обхватил его усталыми руками за талию, затаскивая в чистую постель. Феликс споткнулся, его ноги подкосились из-за того, что он основательно расслабился, — что бы ни помогало тебе спать по ночам, — сказал он, когда они улеглись на свежие простыни, — кстати, у тебя все еще сперма на лице.       — Ах, черт, — Хенджин двинулся, чтобы сесть и пойти в ванную, но Феликс удержал его.       — Позволь мне помочь, — настаивал он. Хенджин издал смущенный звук, прежде чем его заглушили, плюшевый, искусанный рот Феликса снова прижался к его губам, несмотря на пьянящий вкус спермы на его губах.       — Ты ничего не почистил, — тихо пожаловался Хенджин, хотя он все еще облизывал рот блондина, как слабый человек, которым он и был, — ты просто размазываешь ее.       — Мне нравится, когда есть беспорядок, — тихо защищался Феликс в миллионный раз за это утро, — вкусно.       — Сперма никогда не бывает вкусной, ты, маленький лгун… — Хенджин ругал его, но все равно потакал. Они целовались до тех пор, пока коже Хенджина не стало неуютно, а сперма не начала высыхать. Он застонал, когда отстранился.       — Давай вымоемся, — предложил он, к большому огорчению Феликса, — пока твои бедра не покрылись корочкой.       Феликс рассмеялся над этим, бормоча себе под нос «хрустящие бедра», когда Хенджин потащил его в ванную и вымыл обоих. Как только они высохли, то рухнули обратно на чистую постель, их лица были близко, а в комнате воцарилась тишина. Тогда до Хенджина дошло и только тогда, насколько сильно он потенциально облажался. Глядя на веснушчатого красавца напротив себя, он знал, что никогда не выбросит из головы своего белокурого друга.       Хенджин отвел взгляд, желая заснуть с образом Феликса под собой, но на самом деле не вне его досягаемости. Ты не сможешь вернуться назад, как только попробуешь, напомнил ему мозг Хенджина. Он согласился, но все равно позволил себе насладиться тем, что осталось от этой ночи.       — Я бы не стал делать это с кем попало, ты ведь это знаешь, да? — спросил Феликс, его глубокий голос нарушил воцарившуюся между ними тишину. Хенджин повернул голову, потрясенно глядя на него. Он не думал, что у кого-то из них хватит смелости затронуть эту тему, но он был рад, что Феликс доказал, что он ошибался.       — Серьезно? — Хенджин приподнял брови, прежде чем вернуться к своим словам, — я… Черт, я имею в виду, да. Извини, это прозвучало так, будто я позорю тебя как шлюху или что-то в этом роде… И, да, я бы тоже не стал.       Феликс улыбнулся, сделал короткий вдох и выдавил из себя следующие слова, прежде чем успел их обдумать, сказал:       — Итак, когда ты сказал, что это оставило нас просто друзьями…?       Хенджин пожал плечами.       — Друзья — это гибкий термин, — он двинулся и переплел свою руку с рукой Феликса, слегка сжав его ладонь. Он выдохнул, задержав дыхание, когда Феликс сжал его руку в ответ, а его фирменная яркая улыбка осветила сердце как костер. Хенджин знал, что у них все будет хорошо, и, если с тех пор они с Феликсом подходили ближе, разговаривали ближе и танцевали ближе, это никого не касалось.       Очевидно, кроме Джисона, потому что, когда они проснулись, их телефоны были забиты сообщениями, в которых их проклинали за то, что они так громко трахались, когда все, чего он хотел, — это хорошенько выспаться ночью.       — Ты мой должник, Ли Феликс, — Джисон указал пальцем на блондина, который (совершенно не) закатывал глаза, пока они следующим утром собирали вещи для рейса, — я, блядь, не мог уснуть из-за твоих стонов.       — Будто ты чем-то лучше, — усмехнулся Сынмин, проходя мимо, и нырнул в ванную Хенджина и Феликса, чтобы украсть их сухой шампунь. Он пробормотал, но в мертвой тишине комнаты его слова были ясны как божий день:       — Ты похож на гребаную гарпию, когда я тебя съедаю.       Лицо Джисона немедленно окрасилось миллионом различных оттенков красного.       — Сынмин! — закричал он, — что за херь?       Сынмин только пожал плечами и вышел с бутылкой сухого шампуня в руке.       — Не готовь то, что не можешь подать.