Спор

— Цуруга-сан, уже десять, я завтрак заказала, — раздалось у него над ухом. — Вы говорили, что сегодня выходной, но нельзя же столько спать! Рен, не открывая глаз, повернулся и схватил девушку за талию. — Цуруга-сан! Цуру… Рен! — по голой груди брюнета застучали кулачки, когда актриса упала на кровать рядом с ним. Рен приоткрыл глаза и нашёл лицо Кёко. Пухлая нижняя губа была обиженно выпячена, щёки алели, а во взгляде виднелась лёгкая обида. — Рен? Уже неплохо, — вкрадчивым голосом проговорил парень, очерчивая скулу девушки. Касаясь кончиками пальцев её щеки, он спустился к губам и улыбнулся. Кажется, именно из-за этой улыбки она называла его «Повелителем Ночи», судя по выражению её лица. Кёко хотелось отвернуться, чтобы не испытывать одновременно смущение и желание, но серая, как осенние тучи, глубина притягивала её, не давая отвести взгляд. Пальцы на губах бросали в дрожь, а от горячей ладони, лежащей на талии, словно шли жаркие волны куда-то к низу живота. Парень провёл пальцами по тонкой шее, не прерывая зрительного контакта. Куон рвался на свободу, требуя разорвать на хрупком теле одежду, подмять, сжать, овладеть, но Рен сдерживал его и продолжал нежно поглаживать ключицы заворожённой актрисы. Рука, коснувшись лямки топика, дрогнула. Актёр закрыл глаза, приходя в себя, вновь открыл их и прижался губами к алеющей мочке ушка девушки, чуть прикусывая его и зализывая. Могами рвано вздохнула и выгнулась в его руках, заставляя сердце выскакивать из груди. Неимоверным усилием парень подавил в себе возбуждение и разжал объятья, вставая с кровати. — К таким прикосновениям ты тоже должна привыкнуть, Могами-сан, — ухмыльнувшись, проговорил он, глядя на ошеломлённое лицо девушки. Мысль о том, что так сдерживать своё желание обладать ею он долго не сможет, парень отбросил, вновь надевая на себя маску примерного семпая и помогая дрожащей актрисе подняться с кровати. — Каин, ты уверен, что знаешь, куда меня ведешь? — смущённая девушка шла рядом. Рен расценивал то, что она уже более пяти минут не пытается вытащить свою руку из его, как хороший знак. Играть в Хиллов просто не получалось, от слова совсем. При взгляде на покрытые лёгким румянцем щёки Кёко в душе Рена поднималась не присущая роли нежность, а каждое прикосновение к актрисе бросало в лёгкую дрожь. Могами тоже явно не могла войти в роль после утреннего инцидента. Но хотя бы на словах держать роль было необходимо. — Я умею пользоваться интернетом, сестра. Да и карты у меня в голове отпечатываются… — парень запнулся, подыскивая подходящее слово. — Автоматически. В девичьих глазах загорелось восхищение. «Да чего он не умеет-то?» — мелькнуло в светлой голове, пока Кёко вглядывалась в спокойное лицо парня. Рен словно почувствовал пристальный взгляд, повернулся к девушке и улыбнулся. — Много чего не умею, не волнуйся. — А… — неформалка запнулась. — Ты что это, мысли читаешь?! — Да нет, просто у тебя на лице всё написано, — весело отозвался парень и остановился у красной колонны, поддерживающей резную крышу. Под крышей висела табличка: «Королевский сад Сикинаэн». Кёко, не дожидаясь парня, бросилась к кассе и громко сказала по-японски: — Два билета, пожалуйста. Пожилой японец удивлённо поднял взгляд на девушку, молча отдал ей билеты и отсчитал сдачу. Могами повернулась к спокойному Рену. — Я читала о нём, брат! Пойдём, пойдём же, тут так всё интересно! …Следуя за девушкой по мощёным дорогам, парень молча улыбался на восклицания Кёко. Актриса бросалась из стороны в сторону, едва не сбивая прохожих, и постоянно кричала ему: — Посмотри на это! Ах! А это? Удивительно! Здесь так красиво! Японцы шарахались от неформальной парочки, глядя им вслед. Однако на всеобщее недоумение Рену было плевать, пока девушка была так счастлива… Оказавшись вновь на оживлённой улице, пара остановилась. — Я не знаю, куда бы ты хотела, но я уже голоден, — с улыбкой проговорил парень, наблюдая, как меняется на глазах девушка. — Но я не знаю тут ресторанов… Прости, я не успела посмотреть, где мы могли бы поесть! — в янтарных глазах читалась вина. — Зато я успел. Недалеко отсюда есть ресторан европейской кухни. Пойдём? Могами осторожно вложила маленькую ладошку в ладонь Цуруги и направилась за ним. Отправив официанта, Рен тяжело вздохнул. Он уже жалел, что упомянул о своем голоде. Кёко воспользовалась его слабостью и заказала столько, что есть они будут долго. И нудно. Или заберут с собой. А что, идея не дурна, учитывая планы актера на вечер. Но об этом думать пока что рано. Прямо здесь, напротив него, сидела девушка его мечты и не смущалась, эту оплошность надо исправлять. — Сец… — тихо позвал мужчина. Могами, засмотревшаяся в окно, странно дернулась и покраснела. — Брат? — медовые омуты были наполнены каким-то странным чувством, которое Цуруга не смог классифицировать. Отбросив сомнения, он перешел к действиям. — Мне всегда нравились твои глаза, — прошептал актер, — такие лучистые, такие светлые, такие искренние, — щеки Могами тут же заалели. — Мне нравится видеть, как они искрятся от смеха, — теплая мужская ладонь накрыла пальчики Кёко, — как зажигаются от счастья, — девушка застыла, боясь сдвинуться с места. Лицо ее пылало, а сердце громко бухало глубоко в груди, разнося по телу нотки удовольствия. Рен поднес руку к своим губам и поцеловал каждый маленький нежный пальчик, завершив свое путешествие на тыльной стороне ладони. — Я хочу быть главной причиной сияния этих глаз… — прошептал мужчина и с сожалением высвободил ладошку из этих своеобразных объятий. К столу приближался официант. На подносе красовались уже первые блюда столь странной парочки. Могами выбрала для себя довольно легкий салат из овощей с куриной грудкой, приправленный апельсиновым сиропом, а для своего спутника она заказала Цезарь с морепродуктами. Актер тяжело вздохнул, пожелал приятного аппетита и приступил к еде. Несмотря на печальную перспективу быть закормленным до полусмерти, его настроение оставалось на высокой отметке. Сегодня у него свидание с Кёко, и никто не сможет им помешать! Цезарь, оказавшийся на удивление паршивым, Цуруга отодвинул с чистой совестью. — Брат, — насупилась девушка, — тебе обязательно нужно поесть! — Сец, этот кошмар невозможно есть. Ты же не хочешь, чтобы я отравился? — вкрадчиво произнес мужчина. — Уф, попробуй хотя бы мой салат, между прочим, очень вкусно… «А вот это уже можно использовать…» — мелькнула мысль и тут же была воплощена в действие. — Хорошо, сестричка, — глаза сверкнули озорным блеском, а рот приоткрылся, демонстрируя готовность к приему пищи. «Что?! Он серьезно?» — думала Кёко, пока пыталась нанизать на вилку самые вкусные ингредиенты салата. Прибор был направлен прямиком в рот семпая. Губы актера с готовностью обхватили сталь вокруг и сняли овощи с зубцов. И это было настолько интимно, что кровь забурлила в теле Могами с новой силой. «Сумасшедший, что он делает?! Мы же в общественном месте! О-ох, эти губы…» — Простите, — раздалось сверху, — кому грибной крем-суп? — Мне, — отозвалась девушка, стремительно краснея. Сначала заалели и без того розовые щеки, потом уши и вскоре румянец покрывал уже все лицо смущенной девушки. — Филе индейки, — возвестил официант и поставил тарелку рядом с Реном. Получив разрешение, работник забрал тарелки из-под салата. — Благодарю, — отозвался брюнет, в ужасе взирая на размеры куска. — Индейка низкокалорийная, при этом очень питательная. Стручковая фасоль тушеная с томатами — прекрасное дополнение к этому блюду. Тебе понравится, братик, — уверяла несчастного актера Кёко, в ее голосе сквозили лекторские нотки. В итоге, Цуруга решил, что раз уж выжить ему сегодня удастся с трудом, то и действовать надо решительно. Мужчина показательно нахмурился, кивнул и приступил к еде, но на его лице то и дело появлялась усмешка. Девушка знала, что ничего хорошего от этого ждать не стоит, но к чему именно быть готовой она не знала, потому нервничала все больше. Когда внезапно что-то большое обхватило ее ступню с двух сторон, она даже тихонько вскрикнула, но, заметив игривое выражение лица спутника, смутилась. — Братик, что ты творишь?! — прошипела она, перегнувшись через стол. — Издеваюсь над тобой, — честно ответил актер и стянул туфлю с захваченной ножки, пряча ее под собственный стул. Глаза девушки так мило округлились, что Рен даже тихо засмеялся. А ведь это такая невинная шалость! — Хм… — Кёко ткнула голой ногой в коленку семпая. — Верни мне туфлю, брат! — Нет, — просто сказал мужчина и поймал активную конечность за щиколотку, когда был нанесен второй удар. — Отпусти меня… — смущённо прошипела Могами, сверкая глазами и дергая пленницей, зажатой в тисках. — Нет, — также просто ответил мужчина и начал массировать стопу, легонько надавливая на мягкие подушечки ступни. Надо отметить, что предельно удивлена была не только Кёко, но и персонал ресторана, с удивлением наблюдающий за странной парочкой с самого их прихода. Возмущение владелицы ног стало особо ощутимо, когда Рен, нисколько не смущаясь, продолжил есть, держа одну руку под столом. — Нет, ну, что за человек… — пробормотала актриса и взялась за ложку. К концу трапезы уже обе девичьи ножки красовались на коленях Цуруги, под его же стулом небрежно лежали женские туфельки, а теплые пальцы поглаживали щиколотки. Рядом стоял пакет с упакованной в контейнер лазаньей — как Кёко не настаивала, он не смог съесть и половины. Девушка, разморенная от вкусной еды и нежных прикосновений, развалилась на стуле, насколько позволяла вынужденная позиция. — Брат, пора идти, мы рискуем здесь уснуть… — пробормотала актриса. — Хорошо, пойдем, — согласился мужчина и продолжил прикосновения. Выше границы брюк он подняться не решился, хотя очень хотелось сжать мягкую кожу голени, огладить острые колени… Девушка встрепенулась и решительно поднялась с места. — Раз уж туфли снял ты, то одеваешь тоже ты, — решительно заявила она. Немного оторопев, актер встал. Логика в этих словах была, как и возможность еще раз прикоснуться к тонким изгибам стоп возлюбленной. Поэтому, никого не смущаясь, мужчина сел прямо на пол. Несчастные туфли довольно быстро были освобождены из мрачного плена. Недолго думая Могами протянула мужчине ножку, а сама схватилась за стол для равновесия. Рен, как говориться, воспользовался ситуацией и, водрузив уже вторую туфлю на свое законное место, быстро чмокнул девичью ножку. Кёко взвизгнула и покрылась краской по самую шею. Цуруга отвернулся к окну в попытках сдержать рвущийся наружу хохот, как сквозь стекло взгляд наткнулся на стоящую на улице знакомую статную фигуру с неаристократично разинутым ртом. Ошеломлённые взгляды карих и серых глаз столкнулись. Под боком дернулась Кёко, выводя мужчин из оцепенения. Фигура за окном стремительно двинулась в сторону входа. — Могами-сан, — тихо проговорил Рен. — Кажется, нам пора бежать, пока наш дорогой президент нас не убил… — А он точно нас убьёт? — спросила девушка, проследив за взглядом актера. — А мы точно сейчас Хиллов играли? — отозвался мужской голос. — В уборную… — послышался сдавленный голос девушки, как только распахнулась массивная входная дверь. Рен схватил актрису за руку и стремительно удалился в обозначенном направлении. Он не сбегал, нет, как можно такое подумать, он выходил из ситуации с максимальной для себя выгодой. И эту самую выгоду он сейчас крепко прижимал к себе, чувствуя, как быстро колотится сердце возлюбленной. Слава богу, в ресторане оказался общий туалет! Оказавшись в этой же ситуации в женском туалете, хоть и с таким приятным дополнением в руках, мужчине, мягко говоря, не хотелось. Переведя дыхание, Кёко уткнулась лбом в грудь актера и тихонько засмеялась. — Мне никогда не приходилось прятаться от начальника в туалете! — весело воскликнула Могами, заглядывая в серые глаза, и озорно улыбаясь. — С нашим президентом ты начнешь это делать в самых неожиданных местах, — поспешил уверить ее Рен. Кёко в ответ лишь рассмеялась и тут же испуганно затихла, почувствовав мужскую ладонь на своих губах. Цуруга сосредоточенно вглядывался в дверь. В коридоре послышались шаги, и Могами неосознанно вжалась в широкую мужскую грудь. «Боже, дай мне выдержки…» — тоскливо подумал Рен. Обстановка вообще не располагала к терпению. Маленькая комнатка была всего лишь проходом к основной цели вошедшего — унитазу. Справа от мужчины обнаружилась дверь, за которой и прятался фарфоровый друг. Раковина была тут же — упиралась в правое бедро. В нескольких сантиметрах слева — входная дверь. Спину холодил кафель, а спереди располагалась Кёко, весьма уютно, надо отметить, и их отражение в огромном зеркале. В итоге Цуруга чуть не застонал в голос, когда осознал, что отведенное пространство слишком мало, чтобы сдерживаться. Терпению никак не способствовала актриса, всем телом вжавшаяся в мужчину, и ее горячее дыхание, опаляющее руку. Медовые глаза смотрели как будто насквозь. Девичье сердце тревожно трепыхалось в груди, разнося по мужскому телу искры блаженства. Грудная клетка поднималась в такт дыханию, завораживая своим движением. Все-таки наряды Сецуки слишком откровенны! Рен и не заметил, как начал тяжело дышать. Маленькая ладошка аккуратно коснулась щеки актера. Цуруга сдвинул свою руку в сторону, которой он так и зажимал рот девушки, открывая потрясающие алые губы. Кёко, кажется, забыла, как моргать, ее взгляд не на секунду не отрывался от нижней губы мужчины. Она казалась такой сочной и нежной, что хотелось ощутить ее прикосновение. Могами всем телом подалась вперед, приподнимаясь на цыпочки. Рен был уже готов сократить это ничтожно маленькое расстояние, как дверная ручка дернулась. Актеры испуганно вздрогнули и посмотрели на злосчастную дверь. Звук шагов давно затих, а девушка всё боялась шевельнуться. Над ухом слышалось мерное дыхание, руки, лежащие на её плечах, дарили ощущение спокойствия. Актриса подняла голову и встретилась взглядом с Реном. Он смотрел на неё с такой неприкрытой нежностью, что и смущало девушку, и дарило ей небывалое ощущение счастья. Она отвела взгляд и тихо произнесла: — Кажется, мы можем идти? По красивому лицу скользнула тень сожаления, когда Рен отпустил руки и отошёл. Выглянув из коридора в зал, он улыбнулся. — Чисто. Пойдём, Кёко. Девушка послушно следовала за актером, ее щеки предательски пылали, а сердце отчаянно стучалось о ребра. Рен крепко сжимал в руке маленькую ладошку, а дурацкая улыбка никак не хотела сползать с лица. Планы на вечер корректировались на ходу. Да, им нужно собираться, чтобы ночью уехать. Да, где-то по городу гуляет злой Такарада. Но это казалось такими мелочами по сравнению с счастьем любимой. Двери ресторана уже давно остались за спинами молодых людей, но они все также держались за руки и куда-то спешили. Не в отель — как успела подметить Кёко. Вскоре они уже стояли возле входа в магазин. Рен попросил девушку подождать его снаружи, вручил ей пакет, который оставался незамеченным вплоть до этого момента, и, пообещав скоро вернуться, скрылся в недрах здания. Могами в удивлении разглядывала пакет. Когда он появился, она не помнила. Что там, оставалось только гадать. Поэтому она решила посмотреть. Внутри оказалась лазанья, любовно упакованная в контейнер. Рен забрал пакет, когда они выходили из ресторана! Если бы он сделал это раньше, когда они прятались, актриса бы точно заметила — они стояли так близко. Девушка покраснела. Тогда Могами вся тянулась к мужчине, и она ничего не могла поделать со смущением, сила которого была так велика, что девушка не могла произнести ни слова. Звук колокольчика вывел ее из задумчивости. — Кёко? — мужчина дотронулся до худенького плеча спутницы. — Пойдем. Могами кивнула в ответ, Цуруга забрал пакет, который вызвал столько бурных мыслей в голове актрисы, и они двинулись дальше. Смеркалось. На улицах зажглись фонари, реклама. Откуда-то слышались музыка и чей-то смех. Со стороны океана дул прохладный ветер. Духота дня сменялась зыбкостью ночи. — Аккуратно — здесь скользкие камни… — они спускались на пляж. Мужчина спустился первым и поджидал девушку внизу, придерживая ее за руку. Вдалеке, где-то на границе между небом и водой, облака окрашивались в розовый и таяли вместе с красным диском солнца. — О, боже мой! — воскликнула Кёко, взглянув в сторону заката. Она стояла с открытым ртом, не смея сдвинуться. — Это прекрасно, верно? — раздался низкий голос из-за спины. Горячие мужские руки сжали хрупкие плечи актрисы. Только сейчас она поняла, что на улице похолодало. Ее кожа покрылась мурашками. Рен пригласил ее пройти ближе к берегу. Пока она любовалась на закат, он успел открыть контейнер с лазаньей и вино, приобретенное совсем недавно. Могами поспешила обратно к мужчине. Актер выглядел растерянным. — Я хотел угостить тебя вином, — пояснил он, — но забыл бокалы. — Мы можем оставить его до следующего раза или выпить дома… — девушка покраснела в очередной раз за сегодня. Внезапно накатило осознание — ночь, незнакомый город, вино, закат, океан и она наедине с мужчиной… — Выдохнется… — отстранённо ответил Рен и поспешил сменить тему: — Устала? Давай присядем? — Цуруга подошел к ближайшему камню, немного почистил его от песка и сел. — Нет, Кёко, — остановил он девушку, — они слишком холодные, садись на меня. Могами уставилась на него, лицо ее горело, сердце судорожно колотилось о грудную клетку. — Не бойся, Кёко, — актер нежно сжал тонкие пальчики и потянул девушку на себя. — Сецука сама бы взобралась на колени Каина и была бы этому счастлива! — он подмигнул. — Но я не Сецука… — пробормотала Могами, слегка насупившись, и сделала пару крохотных шагов навстречу. — Поэтому я тебя и люблю. Актриса резко вдохнула в себя воздух и решительно уселась на мужские колени так, что ее плечо слегка касалось грудной клетки мужчины. Цуруга тихо рассмеялся и притянул к себе девушку, держа ее двумя руками за талию. Но последующие действия Могами заставили актера напрячься. Девушка отклонилась назад, подцепила двумя пальцами забытую бутылку и вернулась в исходное положение. Рен в легком недоумении ждал, что же она сделает дальше. — Не пропадать же добру! — торжественно известила мужчину Кёко. «Тем более, ты меня хотел порадовать…» — мысленно добавила она. — Вот как… — отстраненно проговорил актер, наблюдая за горлышком бутылки, приближающимся к девичьим губам. Актриса сделала небольшой глоток и улыбнулась: — Вкусное! Рен, не хочешь попробовать? — мужчина машинально взял предложенное вино и отпил. «Это сейчас непрямой поцелуй был? И она сама разрешила? Это приглашение? Она вообще знает, что творит?» — огромная куча вопросов кружилась в темноволосой голове, пока актер наблюдал за возлюбленной, подмечая и разрумянившиеся щеки, и нежную улыбку, и расслабившееся тело. Все то время, что солнце скрывалось за горизонтом, Кёко сидела тихо, аккуратно сложив руки под подбородком. Глаза ее восторженно сияли. Рен тоже молчал. Его пальцы аккуратно поглаживали девичью спину, а глаза неотрывно следили за каждой черточкой, появляющейся на лице любимой. Последний яркий луч пронзил облачное небо, и Окинава погрузилась во тьму. Они молчали. Сначала не могли выговорить и слова от переполнявшего восторга, во всяком случае, Кёко точно не могла. Ну, а Рен не хотел портить девушке впечатления. Потом она боялась вообще что-либо сказать, потому что, если воздух пронзил бы даже еле слышный звук ее голоса, мужчина перестал бы так к ней прикасаться, и волшебство рассеялось. Да, конечно, она не хотела, чтобы исчезали чары, все дело именно в этом, и совсем не потому что горячие руки забрались под майку и гладили спину, посылая толпы мурашек. Совсем не потому что теплое дыхание ощущалось где-то в районе ключицы, совершенно сбивая и так плохо контролируемое дыхание. Совсем не потому что правым плечом она чувствовала волнительное сердцебиение. Когда жаркие губы аккуратно коснулись девичьей шеи, весь мир сузился до размеров их личной вселенной — только Кёко и Рен существовали в ней. Цуруга приоткрыл рот, и поцелуй перестал быть таким невинным. Сердце девушки гулко забилось в груди, а румянец прилил к щекам. Мужчина двинулся по шее выше, увлажняя кожу, пока не дошел до нежного ушка. Он лизнул маленькую мочку, вызвав прерывистый вздох, и провел языком вверх. Здесь Рен отстранился, чтобы полюбоваться на девушку. Она сидела, зажмурившись, красная, как рак, и тяжело дышала. Тогда актер вновь приблизился к розовому ушку и легонько прикусил краешек. Оставалось только наслаждаться реакцией: — Ах! — стон последовал сразу же, как только разряд наслаждения пронзил нутро Могами. — Рен… Ох! — мужчина сжал мочку губами. — Что ты делаешь? — влажные губы прошлись по линии подбородка легкими поцелуями. — Я же… Я не железная, Рен! — шептала Кёко слегка севшим голосом, пока горячие руки скользили по ее спине вверх и вниз. — Значит, — Цуруга поймал взгляд девушки и выразительно посмотрел сначала ей в глаза, а потом на ее губы, — не сдерживайся! Наверное, этот хриплый голос вкупе с потемневшими глазами действовали как-то по-особенному, потому что у актрисы, кажется, сорвало все возможные тормоза. Кёко, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, приоткрыла рот и коснулась губ мужчины своими, руки сами собой обвились вокруг его шеи, а глаза закрылись. Эмоции выливались через край, она прижимала к себе актера и не двигалась с места. Если честно, что делать дальше она представляла слабо, но и мыслей об этом пока не было. Поэтому, когда мужские губы открылись чуть шире, заставляя женские повторять эти движения, Могами ощутила прилив невероятной благодарности и нежности. Захотелось подарить этому человеку частичку себя. Он целовал ее уверенно, с каждым движением горячих губ, сжимая тонкую талию все сильнее и прижимая девушку к себе все ближе, пока между ними совсем не осталось места. Кёко немного отстранилась, делая судорожный вдох, и тут же вернулась к прерванному занятию. Рен, немного опешивший от такого напора, быстро пришел в себя и вновь продолжил целовать возлюбленную. Его язык уже вовсю хозяйничал во рту актрисы. Сознание взрывалось снопами ярких искр. Становилось жарко, а в некоторых местах даже горячо, поэтому Цуруга сделал неимоверное усилие и отстранился. Актриса по инерции двинулась за потерянными губами, но когда она не нашла желанной цели, пришлось открыть глаза. Рен улыбался ей. Улыбался очень просто, открыто, тепло и искренне. И эта улыбка запала Кёко глубоко в душу — он был так счастлив! А большего ей и не надо… Чуть позже они шли по ярко освещенным улицам ночной Окинавы, держались за руки и даже Такараде, увидевшему их из окна ресторана, расхотелось устраивать нагоняй — они были такими безоговорочно влюбленными!