О прелестях похмелья

Провалы в памяти с утра после попойки — дело привычное. Однако до того, чтобы не сразу понять, где находишься, доходит не часто. Продрав глаза, с интересом обнаруживаешь над собой четкий фиолетовый полог и деревянные столбики кровати — так, стоп. Пахнет чем-то подозрительно похожим на канализацию, а на тряпках, развешанных на стенах, какая-то замысловатая вышивка. Почему-то совсем не чувствуется похмелье, а на столе в дальнем углу стоит кувшин для воды рядом с какими-то блестящими финтифлюшками. В линзах что ли вчера уснула? Глаза не горят огнем, даже сушняка нет. Не было бы таких больших провалов в памяти и этой совершенно незнакомой комнаты, ты бы просто решила, что вчера отрубилась раньше, чем дошла до кондиции. А так — налицо все признаки, кроме, собственно, похмелья. Мистика какая-то. Очков нигде нет. Для проверки ощупываешь странную подушку и кровать вокруг себя, проводишь по левому запястью в поисках часов и в конце концов опускаешь глаза на собственные руки. Вот тут наконец-то пробивает паника. Руки не твои. Дело не в странном балахоне и не в отсутствии синяков на локтях и предплечьях, привычных после пьяного загула. Такие руки могут быть у здоровенного качка, но ни как не у двадцатилетней девчонки. С ужасом проводишь по собственному лицу, потом по волосам, нащупывая на макушке тугой пучок — такой точно не свернуть из твоих волос, едва достающих до плеч. Опускаешь ладони на грудь. «Твою мать». Опускаешь ниже. «Твою мать!» Паника захлестывает окончательно. Лихорадочно пытаешься придумать, что делать дальше, но на деле в мозгу бьется всего одна мысль — «Твою мать!». Первая реакция на панику — хаотичная деятельность. Встаешь и ещё раз поражаешься отсутствую похмелья. Мысль, что это может быть сон, растворяется быстро — твоего воображения бы никогда не хватило на такое. Единственные сны из снившихся тебе, которые могли казаться настолько реальными — это те, что копируют хорошо известную тебе действительность. Тут же явно постаралось чьё-то ещё воображение. На столе рядом с кувшином находится что-то вроде зеркала — полированная бронзовая пластина на подставке. Раскосые карие глаза, хитро скрученные на затылке тёмные волосы. Смутно знакомое лицо — насколько нарисованные черты могут соотноситься с реальными и узнаваться в полированной поверхности металла. «Твою мать!» Нужны еще подтверждения этой безумной идее. Рядом с зеркалом аккуратно разложены шпильки, заколки гребни и среди них выделяется конструкция, похожая на корону из металлических пластин, покрытых фиолетовой эмалью. Ты знаешь что это, к сожалению. Вот занесло, так занесло. Отец — интересно, уже? — двоих детей, глава Ордена и муж своей жены. Человек, проебавшийся с воспитанием — и с собственной семьей в принципе — настолько, насколько это вообще было возможно. Не сумевший защитить от сожжения и разорения свой орден. Хоть умер как герой… Вот тут тебя наконец-то пробивает на истеричный смех. Теперь все станет только хуже. Что двадцатилетняя соплячка понимает в заклинательстве, управлении Великом Орденом и воспитании детей, если со всем этим проебался взрослый сорокалетний (или сколько ему там было) мужик? Тебе уже не страшно, жизнь резко приобрела определенность, цель и смысл. Просто истерика. Слишком много для тебя. Слишком большая ответственность. Но вариантов от неё отказаться никаких. Есть правда червячок, подсказывающий, что чем скорее твоя собственная (звучит жутковато, если вспомнить, о ком идет речь) жена заподозрит неладное, тем быстрее твои мучения закончатся. Расчленит Цзыдянем — и вся недолга… Нужно как-то привести в порядок волосы. Распустить, что есть, и собрать то, что помнишь по паре-тройке кадров дунхуа? Или просто нацепить поверх гуань — и будь что будет. Не долго думая, хватаешь странно скрепленные полосы металла и лежащую рядом шпильку. Спустя пару десятков попыток — спасает только то, что исходная переплетенная штуковина на голове держится как приклеенная — удается закрепить на волосах символ власти. Сколько слоёв одежды тут в принципе положено надевать? Нижний и верхний — понятно. А посередине? Раздеваться в первый раз стрёмно, как и возиться с завязками всего этого вороха тряпок. Хорошо, что пальцы привычны к завязыванию всех этих тесёмок, поясов и прочего. Отродясь столько не крутилась перед зеркалом… Вроде бы всё на месте. Сколько времени в норме глава ордена продалбывает на сборы, интересно? Тут стукает мысль — колокольчик! Где это маленькое бедствие? На столе рядом с зеркалом его нет. Потом ты находишь глазами меч, да, рядом с подставкой лежит этот негодяй компании ещё каких-то подвесок. Навешиваешь всё это на пояс, делаешь шаг — и раздается звон. «Да вашу ж мать!» Сколько лет дети учатся контролировать все эти звуки?! А тебе бы за утречко справиться. «Заткнись ты», — рычишь сквозь зубы, делаешь шаг — и тишина. Хорошо, прямые приказы работают — возможно, даже без агрессии — но будь она проклята вся эта рутина. Судорожно окидываешь взглядом комнату в попытке понять, что ещё забыла. Тебя лихорадит, руки чуть дрожат от волнения и перевозбуждения, а глаза бегают, цепляясь за случайные предметы: полог кровати, коробочку неизвестно с чем посреди пустого рабочего, наверное, стола, снова за подставку для оружия. А надо ли брать с собой меч? Если Усяня чморили за то, что являлся без него на мероприятия торжественные, то что сделают с главой Ордена, если он в собственном доме без меча шататься вздумает? Коситься будут или нормальной это? Надо взять. «Но все равно ведь придется потом подбирать забытое оружие по всем залам этого чёртового здания…» — шипишь ты про себя, и оставляешь оружие в покоях. Шаг за дверь оказывается непростой задачей, но второй и третий даются проще. Практически сразу натыкаешься на слуг и тебя доводят (или дотаскивают) до трапезной. Найти завтрак без них — была бы та ещё задачка. Потом, слава богу, прибегает помощник-секретарь-слуга, спаситель одним словом, и уволакивает в кабинет. Там приходится честно, глядя в глаза совершенно незнакомому человеку, просить показать и объяснить всё происходящее. Что за бумаги нужны в первую очередь и как с ними обращаться. Тот хлопает глазами раз, два, а потом вскакивает на ноги резко. Спасибо, что без крика хотя бы! Паника подступает к горлу, вместо звуков ты издать можешь разве что нечленораздельное бульканье. Сейчас явится жена и расчленение Цзыдянем совершиться так скоро, что ты не успеешь даже извиниться перед ней за то, что куда-то умыкнула её мужа. В конце концов, ты ведь не помнишь, что делала перед тем, как попасть сюда. Может и правда, вломилась без спросу, заняла чужое тело и теперь нагло пользуешься. Вдыхаешь глубоко и поднимаешь руку, останавливая замершего у двери секретаря: «Подожди. Приведи пару-тройку ребят из тех, кого можно обучить ведению дел». — Секретарь нервно смаргивает, а ты мучительно пытаешься представить, насколько тупо выглядит твоя уверенная мина при такой откровенно дерьмовой игре. Секретарь моргает ещё раза два, а потом кланяется: «Как прикажет глава», — и выбегает. Ты растекаешься по циновке практически буквально. Минутная слабость, на которую нет времени. А потом приходится перейти к бумажкам. К твоему счастью, иероглифы не кажутся абракадаброй — в отличие от содержания этих документов. Вроде как о закупках риса речь идёт, но отличить меры длины от мер веса и денежных знаков ты не в состоянии. Шаги секретаря слышны за дверью, ты же посередине раскладывания документов на кучки по содержанию. Замираешь, прислушиваясь — сердце колотится так, точно ты нажралась стимуляторов и не спала две ночи перед экзаменом. Там ещё две или три пары ног, но они как-то неуверенно мнутся. «Как же страшно умирать…» Они заходят вчетвером и ставят в свободной части кабинета еще один стол. Секретарь выбирает пару стопок бумажек, быстро и тихо что-то поясняет новоприбывшим, а потом подсаживается к тебе и начинает обстоятельно растолковывать, что, как и куда. В принципе, даже слишком подробно. Ты киваешь, то и дело хватаешься за две или три учётных книги. На исходе четвёртого часа спрашиваешь, где дела, относящиеся к поддержанию резиденции, обучению и снабжению Ордена. Секретарь вскидывает удивлённый взгляд: «Этим ведает госпожа. Этот недостойный может попросить передать главе отчет, но, — он замялся, заметно бледнея, — но госпожа будет в ярости». — ты качаешь головой и благодаришь судьбу, что можно говорить как можно меньше — потому что голова твоя пухнет от новой информации, а язык едва слушается из-за никуда не девающегося страха. Секретарь ведет себя странно, и возится с тобой как с дитём неразумным, пока призванные адепты разбирают большую часть насущных дел. Потом вы вместе сверяете всё и переносите в учетную книгу, параллельно составляя ответные письма. Это отнимает большую часть дня. К вечеру голова гудит, хотя тело не чувствует никакой усталости. Странный диссонанс. Слуги ведут в купальню. Пару раз предательски позвякивает колокольчик, ты вздрагиваешь, а вместе с тобой и все окружающие. Довести главу до потери контроля — это вам не фунт изюму. Немудрено, что они буквально к стенам прижимаются. С другой стороны, неужто Фэнмянь — которого слабым и бесхребетном влюбленным идиотом крестил всякий встречный — мог быть страшен в гневе настолько, что вздрагивали люди служившие, и скорее всего не один год, госпоже Юй. Вообще купание — это стресс сильно больший, чем утреннее переодевание или посещение отхожего места. Разбираться самому с волосами и прочим сил и понимания не хватит — придется прибегать к помощи слуг. За ужином — слава богу, в одиночестве в собственных покоях — наконец-то удалось вздохнуть чуть поспокойнее, колокольчик замолк — выяснилось, что даже в неподвижной позе при усилении тремора он начинает позванивать. Тебя эта штука уже откровенно начинает бесить. А избавиться нельзя. Это символ — и неплохая защита. После пережитого в купальне удушающего стыда — вспоминать об этом можно разве что с ужасом — тишина и одиночество доставляли блаженство. В какой-то момент, чтобы абстрагироваться от окружающего там, в купальне, и не начать банально реветь, пришлось закрыть глаза. А потом — пару раз навернуться на мокром деревянном настиле… «В следующий раз будет легче», — повторяешь ты как мантру, позволяя ковыряться со своими волосами другим — точно маленькая. Приятно, чёрт возьми. Какого одной такое безобразие отмывать и вычёсывать? Они вон вдвоём полчаса с одними волосами возились. Смертоубийство. А ещё волосы тяжёлые — когда распался пучок, центр тяжести сместился, а потом они намокли и начали совсем уж немилосердно оттягивать голову назад. Отстричь бы. Да по местным нормам вроде как не принято. И весь этот ужас, спускавшийся сильно ниже поясницы (у тебя ж на такую длинну нервов не хватало никогда — оттяпывала покороче, лишь бы не думать, что происходит на голове, как можно дольше), придется таскать с собой. «Всё наверх», — пошипела ты, когда кто-то из слуг робко спросил, не распустить ли волосы. Ещё не хватало цепляться за дверные косяки. Перед глазами появилась презрительная мина госпожи Юй, кривящейся от такого зрелища. Даже воспоминания о взгляде плоскопечатного аналога хозяйки Пристани Лотоса было достаточно, чтобы напугаться до смерти. Когда на тебя так смотрят, хочется не просто просто провалиться сквозь землю, но в принципе не существовать никогда. Жидкость в чайнике пахнет не чаем, а какими-то травами, и ты надеешься, что это успокоительное и помощнее. В конце концов, не просто же так ты на половину здания весь день гремела колокольчиком. Как может существо с расшатанной психикой и нездоровой тягой к алкогольному забытью в принципе справиться со всей этой жизнью — ты совершенно не представляешь. Настолько, что руки опускаются совсем. «Никакого вина», — шипишь ты себе под нос. — «Никакого вина, пока не сможешь по крайней мере с задачами главы Ордена справляться самостоятельно». — точно, а ведь на повестке дня еще жена и дети. От мысли о том, что в принципе придется попадать в поле зрения супруги бросает в дрожь. А уж к каким чертям полетит канон без детей Цзян Фэнмяня… Если таковые ещё даже не в прожекте, то с такими предками, как сейчас, появиться на свет им вообще не судьба. А менять канон — страшно. Сейчас знание его даёт хоть какую-то уверенность и хоть какой-то план. Чихать, что ты пока так и не разобралась, в какой временной точке оказалась. Главное — не уходить совсем в самоедство и мысли об неумолимости эффекта бабочки. Слезы подступают — ты в шаге от истерики. «Вы мне это прекратите…» Книга по экономической географии Юньмэна быстро избавляет тебя от хандры и чувства бессилия. Что-что, а отвлекаться на чтение ты умеешь лучше всего. За окнами давно кромешная тьма, ты просила разбудить на рассвете, чтобы не попадаться жене и не отлынивать от дел. В конце концов — в занятой голове нет места глупым страхам и сомнениям. Книга уходит подозрительно быстро. Или время без часов ты мерить не умеешь, но за окнами все еще темная ночь. Стащив с себя верхнее одеяние и избавившись от шпилек ты надеешься, что уж бессонницу из прошлой жизни с собой не прихватила. Ожидания пока оправдываются и глава ордена проваливается в сон практически мгновенно.