О прелестях похмелья

Следующая неделя проходит в изматывающем темпе, помощник подозрительно молчит, разве что всё сильнее и сильнее сжимается при случайных упоминаниях хозяйки Пристани. Когда на восьмые сутки трёхчасового ежедневного сна и непрерывной работы с бумагами единственное, что дает о себе знать — это тянущая боль в затылке от тугого пучка, ты окончательно признаёшься себе, что продала бы душу за способности заклинателя в прошлой жизни. Это же сколько всего можно сделать, если усталость приходит так медленно и неохотно. Время на разбор бумаг начало существенно сокращаться. Ежедневные дела перестали занимать все время, оказалось, что достаточно пары часов. Остальное уходило на книги. Были еще старые сводки донесений о ситуации вокруг. За них пришлось взяться сразу после учебников. Пока было тихо и никто из крупных соседей не желал прямого общения, но сколько продлиться такая благостная тишина — неизвестно. В конце концов, даже для такого как Цзян Фэнмянь просить жену подменить его на собрании кланов — перебор. А за таким перегибанием палки неминуемо следовало расчленение Цзыдянем. Ладно, нельзя же, право, так зацикливаться на причине своей неминуемой смерти. Зато быстро и практически безболезненно. Вообще удалось выяснить, что Цзян Чэну скоро исполниться год и проблема летящего к чертям канона отсрочена. Предстояло ещё целых 15 лет мучиться с воспитанием детей. Дальше будет легче — Пристань Лотоса сгорит и от Цзян Фэнмяня останется только обезображенный труп, так же как и от Юй Цзыюань. Посмотреть в глаза жене, так же как и познакомиться с собственными детьми, пока духу не хватило. Худший способ решения проблемы — игнорирование, а худшее оправдание — отсутствие времени. Ну вот этими двумя ты и пользовалась без зазрения совести. Вечер был тихий и спокойный, за попытку впервые за неделю затворничества поглазеть на, собственно, Пристань поплатиться пришлось с лихвой. Со спины раздались быстрые уверенные шаги и громкий окрик: «Цзян Фэнмянь!» Нет, судьба не могла просто взять и позволить разгребать дела по мере готовности. Она навалила лишнего совершенно беспардонно. «Цзян Фэнмянь», — прошипели сзади. «Вот и пришла расплата», — думаешь ты, вздрагивая всем телом. И медленно оборачиваешься. — «Моя госпожа», — голос дрожит, а глаза упрямо смотрят на деревянные мостки. Сил поднять взгляд нет. От страха отчётливо трясутся ноги, а вся воля уходит на то, чтобы поддерживать тишину — предательский колокольчик так и норовит затрепетать язычком. Да кто вообще придумал этот пыточный инструмент?! «Цзян Фэнмянь! Тебе нет дела до меня, не было дела до дочери! Но что и на собственного наследника тебе будет чихать…» — она задыхается от гнева и отчетливо слышно потрескивание. — «Что, даже посмотреть на меня противно?» — злобно шипит. Может, просто шарахнет сейчас со всех дури Цзыдянем — и на этом все и кончится? Ну чего ей стоит, в самом деле. Тогда бы не было необходимости отвечать. Один удар — из дух выйдет вон из захваченного тела. Пожалела разок (в шутку), что не стать тебе большим и сильным мужиком — может, в этом все дело? Стала, посмотрела — всё, забирайте обратно. Всего страшнее, что нужно придумать ответ, а вся эта галиматья в твоей голове этому вообще не способствует. С другой стороны, самое важное сейчас — умереть быстро. «Моя госпожа, простите меня!» — теперь нужно поднять глаза, чего бы это ни стоило. Юй Цзыюань хмурит брови и поджимает губы. Она действительно красивая — и это сейчас вообще не важно. На пальце — фу, как избито, но всё-таки — искрится Цзыдянь, причём эти искры разлетаются минимум на полметра от женщины и, кажется, оставляют на мостках прожжённые следы, подобно своим собратьям, вылетающим из ночного костра. Надо собраться. Что толку испуганно таращиться ей в глаза и думать о красоте смертоносного оружия — фу, снова сносит в какую-то избитую похабщину. «Я был неправ, слишком увлекся бумагами в последнюю неделю. Возможно, поединок позволит мне загладить вину, а вам — выплеснуть свой гнев», — пороть чепуху у себя в голове — это одно. А вот нести её, глядя в глаза этой страшной женщине, — совершенно другое. Глаза Юй Цзыюань лишь немного расширяются от удивления, но складка меж бровей и напряжение поджатых губ никуда не деваются. Твои глупости очевидно только подлили масла в огонь. Что ж, тем ближе конец. Маниакальная жажда смерти — это не так уж и странно для запуганного и загнанного в угол человека. Наверное. Юй Цзыюань поворачивается — нет пышных юбок или чего-то, что мешало бы ей драться прямо сейчас. Наверное, она все же считает нужным дойти до тренировочного поля. Ты видела мельком, как гоняют адептов. Желания самой помахать мечом пока что не возникало. По крайней мере, вытащить его — ты так и не смогла запомнить имя — из ножен ты способна. На тренировочном поле пусто, совершенно и абсолютно — никто из слышавших разговор не последовал за вами сюда. Подозрительно. Не смеют смотреть на унижение собственного главы? Или такое в принципе считается здесь неприличным… Вы стоите в трёх шагах друг от друга. Ты неуверенно берёшься за рукоять — по крайней мере, обнажить эту железку сейчас придется, иначе супруга — даже злая как три тысячи чертей — не поднимет на тебя оружие. «Как давно ты не брал в руки меч, Цзян Фэнмянь!» — она кричит громко, практически задорно. Голос больше не походит на шипение змеи. Рука сама делает легкое движение и меч выскальзывает из ножен. Перед собой, на практически выпрямленных руках — ты понятия не имеешь как — но держишь эту железку. И это не смотрится жалко. Она ловко лежит в ладонях и будто бы сама знает, что ей делать. Слышится лязг — удар больно отдается в локти и плечи, и ты слишком отвлекаешься на это, чтобы заметить, как именно твой корпус поворачивается, уходя в бок и позволяя чужому мечу соскользнуть. Поворот вокруг своей оси — а потом ты панически пытаешься понять, что за движение только что сделала и всё идет псу под хвост, следующий удар вскользь задевает плечо — и вскользь только потому, что супруга замедляет движение и изменяет траекторию в последний момент, чтоб не калечить. Она отшатывается назад и смотрит с изумлением. Главное — не думать о своих движениях, понимаешь ты. Меч, руки — в состоянии справиться сами, нужно только не мешать. Тогда, возможно, Юй Цзыюань в пылу боя прибегнет к Цзыдяню. И ты шагаешь навстречу, заставляя думать о том, как хороша погода и как бы тебе нравились эти цветущие озера, если бы не воняли тиной. Удар, шаг, поворот. Не понимая, что происходит, ты можешь только смотреть на госпожу Юй и восхищаться. Это красиво, правда. И ей, кажется, нравится. Во всяком случае, напряжения в лице становится меньше. Теперь уже тебе не приходится заставлять себя отвлекаться от собственных движений. Разве что иногда ты сбиваешься с шага, чтобы лишний раз посмотреть на противницу. Вы кружите уже минут десять. Спасибо золотому ядру и всем этом местным приколам за то, что дыхалка не подводит. Получается как-то слишком легко — а результата всё ещё нет. Кажется, у Юй Цзыюань немного краснеют щеки, а из сложного узла на затылке выбивается пара прядей, но призывать Цзыдянь она пока не собирается. Тебе кажется, что она улыбается. Интересно, так её радуют в принципе любые тренировки с мечом, или наличие Фэнмяня в качества противника. «Прости», — думаешь ты, по забывчивости переходя на фамильярное обращение. — «Я же даже не представляю, что с ним стало. И как я тебе об этом скажу? Что будешь делать ты, когда от одного удара Цзыдяня рухнет это тело, лишенное души — вообще какой-либо. Удар же не вернет обратно того, кому тело принадлежало раньше. Мне жаль. Правда». Вы движетесь по-прежнему. «Как красиво», — думаешь ты, заглядываясь на причудливый узел из чужих волос и позвякивающие украшения заколок. Лицо спокойно, может быть, улыбка тебе и померещилась. В самом деле, чему тут радоваться. Горе-муж еле-еле меч в руках держит. И вообще собирается под удар подставиться. Ты сокращаешь дистанцию — нужно форсировать процесс. Чем дольше продолжается бой, тем вероятнее случайная ошибка. Полагаться на чужие силы и чужую память — не самый верный способ. Вы оказываетесь слишком близко — спустя пару мгновений ты прижимаешь Юй Цзыюань к песку, выбив меч из её руки. Она высвобождается быстро, призывая наконец-то Цзыдянь. И всё было бы нормально, если бы не странные ощущения своего-чужого тела. Дыхание становится тяжелым, и странно не совсем знакомо тянет где-то внизу живота. А необходимость двигаться доставляет одновременно и неудобство и странное наслаждение при трении… «Твою ж мать, Цзян Фэнмянь», — шипишь ты не хуже самой Юй Цзыюань. «Так вот как ты, значит, к тренировкам с мечом относишься. А ещё взрослый мужик…» Тебя переклинивает на этом месте непонятно с чего. Чего плохого в самом деле в том, чтобы хотеть, о боги, собственную жену? Даже если отношения с это самой женой у вас весьма и весьма плохие — впрочем, это достоверно известно только про общечеловеческие. А чем уж там вы — тебя передергивает от того, что подкидывает не в меру разыгравшееся воображение — за закрытыми дверями занимались, никого в каноне не волновало. Как-то же на двоих детей вас хватило. Движения стали резче и хаотичнее. К основной цели добавилась дополнительная проблема. Меч госпожи Юй валялся далеко, она блокировала удары кнутом. Мучительно хотелось покончить со всем и сразу. Снова оказавшись в опасной близости от супруги, ты решаешься. Усилием воли заставляешь себя сбиться с шага и разворачиваешься лицом к прямому рубящему наискосок по груди удару Цзыдяня. Первое, что ты осознаешь — ты все ещё жива, а перед тобой маячит слишком бледное и снова с поджатыми губами лицо жены. «Идиот» — выплевывает она с возмущением и уходит, легко призвав меч в ножны взмахом руки. Её фиолетовое платье скрывается за поворотом галереи. Теперь ты запоздало чувствуешь жгучую боль от удара и вместе с ней предательскую сырость липкость своих нижних одежд. Тут даже думать больше не хочется. Склонности Цзян Фэнмяня, унаследованные тобою, вызывают массу вопросов, и странное ощущение гадливости — будто бы ты по своей воле залезла в чужое грязное бельё и вместо страшных тайн обнаружила банальную похабщину. К сожалению, выплыть из этого самого белья тебе не удалось. Идея тихо-мирно покинуть тело провалилась. Можно, конечно, повеситься или отравиться… Но очередная неудача будет стоить еще одного разочарованного взгляда Юй Цзыюань. Да и канон полетит к чертям. Ты же всё одно помрёшь через 15 лет. Надо как-то справиться с этим позором и вернуться к бумагам. От столбика ближайшей галереи отделяется секретарь — подскакивает ближе, белый как мел, и помогает подняться. Ты просишь — ванну, тот поднимает бровь, но уходит. Удивительный человек, думаешь ты. Один из всех наблюдал за этим избиением младенцев, но совершенно непонятно, что об этом всем думал при этом. Видел ведь удар Цзыдянем, знает, что тело не занято насильно. А делать с этим будто бы ничего не хочет. Первым делом всё же нужно справиться с этом позором… Если бы это была Система, а не Магистр, очки за выставление себя идиотом были бы все твои. Вот уж точно.