О прелестях похмелья

Маховик запущен, его уже не остановить — ты знаешь, что теперь счёт идёт на недели. Вы с женой спорите с пеной у рта, когда мальчишки уезжают в Цишань. Отговаривать А-Ина бесполезно — ты и не пытаешься. Но просишь А-Юань отослать Яньли в Мэйшань. «Трус! — шипит она и с размаха бьёт по лицу. Она не сдерживала силу — щеку обожгло огнем, а голова мотнулась в сторону. — Ты думаешь, что мы не выстоим?» «Если Цишань бросит достаточно сил и не придёт помощь извне — то нет, не выстоим. — Тихо говоришь ты. — Но я за свой дом умру. А дети — дети должны выжить, чего бы нам это не стоило». Она смотрит оценивающее. «Ты думаешь он ударит всеми силами? Не чтобы напугать, а чтобы уничтожить?» «Я не знаю. Но он уверен в том, что великие ордена для него угроза. Это он ясно дал понять на соревновании лучников. Я боюсь, но сделаю всё, чтобы мы были готовы». Она кивает. Видно, что успокаивается — но лишь чуть-чуть — чтобы взять себя в руки. Потом тихо проводит кончиками пальцев по твоей щеке, извиняется. Вы обсуждаете оборону Пристани, удваиваете караулы по периметру. Тихо, но быстро готовитесь к неизбежной войне. А-Юань ужесточает тренировки, в них теперь вовлечены все старшие адепты. Купцы по озёрам и рекам теперь передвигаются только с большим конвоем… В Цишани наверняка знают, что вы готовитесь. Что ж, чем больше атакующие силы, тем больше воинов потеряет Орден Вэнь в Пристани Лотоса. Ты уже достоверно знаешь, что этот мир невозможно сдвинуть с его рельс — повернуть оглобли… Падение Пристани Лотоса было необходимо для той войны — оно стало точкой невозврата для Ордена Вэнь. Но если вы вдруг выстоите в этой битве, кто знает, будут ли вообще подняты знамёна кампании «Выстрел в солнце»?

***

А-Чэн возвращается и не бросается тебе в объятья как обычно — а практически падает. И вместе с этим ухает вниз и сердце у тебя в груди. Оказывается, одно дело знать, что так будет, и совсем другое — видеть. Это также ужасно, как слёзы А-Ли. Адепты только ждали сигнала — именно они подобрали мальчишку на границе и сразу же отправили отряд на поиски остальных, а А-Чэна — на мече — в Пристань. И вот он уже пересказывает всё быстро и путано — и тебе, и матери. Та поджимает губы. «Дураки, мальчишки — шипит она, — девчонку они защищают. А кто вас защищать будет?» «Они больше не дети», — говоришь ты. И она же смотрит странно, практически жутко. А-Чэна же вы отправляете спать. И сами ложитесь — рядом, в одну постель. Сегодня не будет долгих разговоров по душам и споров. Просто хочется тепла… На утро третьего дня возвращаются загнанные адепты — до дома дотащили только мальчишек из клана Цзян — и Ванцзи, так как он был слишком плох, чтобы лететь в Гусу самостоятельно. Остальных отослали по домам прямо с границы. А двоих принесенных в Пристань на руках «героев» обхаживают лекари и А-Ли. Никакие силы не могут заставить её уехать, пока мальчишки не придут в себя. Упрямая, в мать. А-Юань, к слову, злобно щерится и выплёскивает злость на тренировочном поле — причём не гоняя адептов, а тренируясь самостоятельно. Поразмыслив не особо долго, ты составляешь ей компанию — зрителей моментально сдувает, точно ветром. Вы долго мутузите друг друга, но в итоге всё заканчивается парой намеренно пропущенных ударов Цзыдяня — и вот уже ты вдавливаешь её в песок, недвусмысленно расслабляя завязки чужого ханьфу. Отрезвляет только громкий вопль А-Чэна: «Матушка!» — раздавшийся с галереи. «Ну конечно», — смеёшься ты про себя. — «Нашли время и место…». Теперь всё постоянно будет не ко времени и не к месту. Ванцзи пришёл в себя, пересказал произошедшее и просит помочь добраться до дома. Ты вздыхаешь — известие, что Облачные Глубины сожжены, глава ордена мертв, а его наследник в бегах, до вас, разумеется, давно дошли. Знакомые по короткой встрече в Гусу кошачьи глаза смотрят сейчас с осторожностью. Мальчишка сдавленно вздыхает по ходу давно известного тебе сюжета. После этого, когда врач выдворяет всех из комнаты больного, ты просишь позволить тебе задержаться — и старик кивает быстро и уверенно. Мальчишка смотрит с интересом на тебя — и у этого тоже воспитание не может перебить врождённое любопытство. «Когда идёшь на охоту — прикрывай глаза. Они тебя выдают», — невольно вырывается у тебя что-то из прошлой жизни. Мальчишка дёргается, но ты стараешься отвлечь сторонними разговорами. И возможно расшевелить хоть чуть-чуть. «Как повел себя в опасной ситуации молодой господин Цзинь? — ты знаешь, что от помощи адептов ордена Цзян при бегстве из пещеры отказался только Цзысюань и ближайшие к нему адепты. — Мне нужно знать, стоит ли он доверия. Но глаза моих мальчишек застилает гнев». Это лишь глупая отмазка. Просто нужно заставить мальчика говорить, переключить внимание и хоть немного успокоить. «Он был осмотрителен. Пытался организовать всех во время побега. Внимателен к своим людям… — кивает Ванцзи. — Заступился в пещере за девушку, которой второй молодой господин Вэнь хотел пустить кровь». «Последнее больше смахивает на безрассудство». — мальчишка опускает глаза и ты четко вспоминаешь, что плечом к плечу с Цзысюанем в тот момент стоял именно Ванцзи. И понимаешь, что план провалился с треском. Да, а в это самое время два твоих оболтуса наседали с голыми руками на мальчишку-Вэня и его цепного пса. Отвлёк и успокоил, разумеется. «Благодарю второго молодого господина Лань за помощь. — отвешиваешь ты поклон. — Спасибо, что остался рядом с А-Ином. Спасибо, что он ещё жив», — жёлтые кошачьи глаза смотрят на тебя чуть лукаво. Мальчишка кланяется молча на прощание. А-Ин просыпается скоро, и А-Чэн, не находивший себе места все эти дни, кричит так, что барабанные перепонки грозят лопнуть. Ты качаешь головой, А-Юань отвешивает легкий подзатыльник — в профилактических целях — обоим. А-Ли улыбается наконец-то. Она вечером следующего дня летит в Мэйшань — настаёт время прощания. «Если однажды рядом не окажется ни А-Чэна, ни А-Ина — пожалуйста, не бойся просить помощи у молодого господина Цзинь. Безопасность стоит дороже гордости». — она смотрит странно и обнимает крепче и дольше чем обычно прощаясь. Будто бы догадывается, что это в последний раз. Остались считанные дни — ты знаешь. А-Юань смотрит странно и каждую ночь прижимается ближе. Но не задает никаких вопросов… Одним из вечеров вы сидите вдвоём в беседке, пьёте чай. Над Пристанью уже темно и холодно. Кутаясь в тёплую шаль, она подливает ещё чаю вам обоим. Над озером царит штиль — водная гладь похожа на стекло. Не колышутся полотнища над тренировочным полем. Свет фонариков на столбах беседки неподвижен. У А-Юань на коленях лежит коробочка с новой шпилькой. «Тебе не надоело их притаскивать? — спрашивает она. — Сейчас совершенно не время для подобного». «Время-время», — мелькает у тебя в голове. «Если не сейчас, то когда?» — роняешь ты раньше, чем осознаешь, что именно сказал. Коробочка падает из её рук и нефритовая заколка раскалывается. Ты опускаешься на колени, подбирая осколки последней шпильки. «Я исправлю, я успею», — шепчешь себе под нос. Она поднимает странный взгляд, но снова молчит. Ты собираешься лететь в город, и только занося ногу, чтобы встать на зависший в воздухе меч вспоминаешь, что именно это всё значит. А-Юань напряженно замирает рядом с тобой. «Обещай, что когда ты вернешься, мы поговорим спокойно обо всем происходящем и ты объяснишься», — выдавливает она из себя вместо прощания. Ты только киваешь на это вопрос, потому что в полной мере осознаешь, что этому разговору не суждено случиться. И следом за тобой в воздух поднимается два десятка адептов — потому что по дороге вас ждет не маленькая охота. Ты думал отложить отлет на день ради этого спокойного вечера, но теперь понимаешь, насколько у вас мало времени… Новая шпилька — такая же, как и сломанная полтора дня назад — лежит у тебя за пазухой. Адепты, едва закончившие с ночной охотой, торопятся так же как и ты навстречу сполохам пламени над Пристанью Лотоса. Лотосы больше не качают своими лиловыми головами, медленно теряя нежные лепестки. Они торчат из воды обугленными коробочками. Потому что по поверхности озера прокатился Вэньский огонь, уничтожая всё, до чего смог дотянуться. Ты понимаешь, что увидишь там за горящими мостками причала… И в последний десяток минут полёта чётко осознаёшь, что ни о чём в этой жизни не жалеешь — в отличие от предыдущей. Ты не говорил ни слова о неминуемом падении — не потому что верил, что его можно избежать, вовсе нет. Достаточно и одного человека сгибающегося под тяжестью бесполезного предзнания — не знающим о Дамокловом мече дышится на пиру легче. Тебя разве что колет сейчас лёгкой виной обещание объясниться после возвращения — потому что едва ли ты успеешь проговорить словами всё то, что стоит сказать в ответ на этот вопрос. Например, что ты теперь третьей стороной входишь в их старый семейный спор. Что такое семья — пытались с пеной у рта доказать друг другу хозяин и хозяйка Пристани Лотоса. Связанные кровью и клятвами, как верит Юй Цзыюань? Те, кого ты сам выбрал, как считал Цзян Фэнмянь? Те, кто всегда выбирает тебя, как… — но времени, к сожалению, сейчас нет даже на то, чтобы додумать до конца эту мысль. Всё и правда заканчивается слишком быстро. В огне пожарища ты замечаешь фиолетовую молнию Цзыдяня и прорываешься к жене. Никто не может стоять у тебя на пути. Удар, ещё удар. Левую руку обжигает болью, но это неважно — и тебе остаётся всего каких-то несчастных три шага: Раз — ты делаешь рывок — заслоняешь собой Юй Цзыюань.             Два — она прижимается к тебе в последний раз — твоё золотое ядро сгорает под рукой Вэнь Чжулю.                         Три — ты целуешь её в губы — и вас обоих пронзает не поймёшь чей меч.