О прелестях похмелья

На столе разложены карты — бесконечное количество карт. Ты в компании молодых адептов (ну да, конечно, но некоторым их них уже под сорок) старательно размечаешь будущие горные укрепления в северной и северо-восточной части владений. Там, где проходят границы с Гусу и с Мэйшанью. Там, где будет последний рубеж обороны ордена Цзян во время кампании «Выстрел в солнце». Этих ребят ты знаешь уже больше десяти лет. Каждому доверяешь достаточно, чтобы отправить с группой адептов осваиваться на новых местах — и надеяться, что всё это останется в тайне. Помощи в делах Пристани станет меньше с их отъездом, но когда-нибудь — ты надеешься — это поможет сохранить хоть что-то. Парни кивают серьёзно — все давно понимают, что война не за горами. Но никто из орденов больших и малых не смеет говорить об этом открыто — или усиливать явно свою военную мощь. Это моментально спровоцирует Цишань Вэнь. Игра сейчас идёт на скрытность. Помощники, получив наставления, раздирают карту с пометками на мелки клочки и вы вместе терпеливо сжигаете каждый, чтобы никому постороннему не попали в руки эти бумаги. Своим людям ты доверяешь больше, чем чернильным знакам… Они расходятся, не прощаясь. И не знают, что это, возможно, последний раз, когда они видят старого главу. Ну да ладно. Интересно, чем занимался старый Цзян Фэнмянь свой в последний год? Предвидел ли он надвигающуюся беду? Думал ли он, что его дети могут остаться одни? Сейчас в Пристани отвратительно тихо. Мальчишки уехали в Гусу, А-Ли собирается к тётке в Мэйшань и не заходит по вечерам. А-Юань же серьёзно размышляет о свадьбе. Кажется, они с госпожой Цзинь планируют начать приготовления сразу после того, как мальчишки вернутся с обучения. Слава богам, никому из детей об этих приготовлениях пока неизвестно. Ты настоял, что А-Ли пока не следует сообщать новость. Супруга вопросительно подняла тогда бровь, но ты просто нёс околесицу про последние свободные деньки — и то, что их не стоит омрачать размышлениями о будущей семейной жизни. «Но ведь она об этом мечтает», — говорит Юй Цзыюань — и ты прикусываешь язык, чтобы не сказать, что именно по этой причине не стоит подпитывать надежду. Потому что вряд ли всё пойдёт не по накатанным рельсам. Ты пробовал менять судьбу, но крупные события не подвластны тебе. О чём же всё-таки думал настоящий Цзян Фэнмянь, когда разрывал помолвку собственной дочери? Какой нагоняй получил за это от жены? Как смотрел в глаза А-Ли? Почему поехал тогда один в Облачные Глубины? От одной мысли об этом тебе сейчас становится больно — А-Ли светится каждый раз, когда кто-то упоминает Орден Цзинь. А ты день ото дня ждёшь, что рванёт. Проходит месяц, начинается второй — прилетает адепт ордена Лань с письмом от Цижэня, совсем мальчишка едва ли сильно старше той же А-Ли. Отстранённо-холодный взгляд такой деланный — он смотрит на тебя с явным интересом, с которым не в силах справиться его воспитание. В письме сказано только о неподобающем поведении первого ученика ордена Цзян, но не о самом скандале. Хочется сжать кулаки. Ты допиваешь чай, давая адепту передохнуть перед обратной дорогой. На плацу, не стесняясь взглядов своих людей, ты целуешь Юй Цзыюань руки перед отлётом. «Надери этому мальчишке уши, — говорит она на прощание, — чтобы не смел позорить честь ордена», — но в её глазах смешинки. Она считает, что это просто очередная шалость — вывести из равновесия Лань Цижэня считало своим долгом каждое поколение юных заклинателей. В Облачных Глубинах же тебе с порога пытаются рассказать, насколько неуправляем А-Ин, как совращает с пути истинного нормальных детей и вообще ставит под угрозу учебный процесс. «Как его успехи?» — спрашиваешь ты и Лань Цижэнь сквозь зубы признает, что тот — один из самых способных в своём поколении. И тут же к слову хвалит за упорство и успехи А-Чэна. «Из-за чего произошла драка?» — тебе в письме сказали только, что это связано с орденом Цзинь. Это было неудивительно, но всё же оставалась надежда, что судьба распорядится лучше, чем должна. Лань Цижэнь мрачнеет и говорит о том, что мальчишки — А-Ин и Цзинь Цзысюань — решали свои споры кулаками. Попытка замять конфликт выглядит странной — какой прок от этого ордену Лань? На этом месте происходит некоторая суета — прибывает Цзинь Гуаншань. Как всегда весь в золоте и благоухает как пионовый куст. Он пытается сразу решить все разногласия на троих — попросту замолчать эту историю и выставить А-Ина из Облачных Глубин. Но ты настаиваешь на том, чтобы поговорить с мальчишками самому, без лишних глаз. А-Ин стоит на коленях посреди двора и забавляется с муравьями. Ты опускаешься рядом — он слишком увлечён и замечает не сразу. А заметив, радостно вешается тебе на шею. «Из-за чего вы подрались?» — ты спрашиваешь в лоб и выражение лица мальчишки быстро меняется. Он сжимает зубы, а глаза становятся похожи на щёлочки. «Он посмел говорить гадости про сестру. Мы просили его замолчать, но он всё равно договорил, что, — А-Ин запинается и сжимает кулаки, — что она его не стоит. Тогда я его ударил». «Драться в Облачных Глубинах запрещено. Твоё наказание заслужено. Что касается молодого господина Цзинь, то он не имел права такое говорить — с ним разберусь я», — и гладишь по голове мальчишку. Тот опускает глаза, расслабляет руки и кивает — пытается изобразить раскаяние, наверное. По дороге обратно к Лань Цижэню с Цзинь Гуаншанем ты натыкаешься на А-Чэна. У того выражение лица похоже на то, что было у А-Ина: напряжённое, даже злое. Он дёргается при виде тебя и резковато кланяется в качестве приветствия. Ты же плюёшь на местный строгий этикет и коротко обнимаешь. «Всё будет хорошо», — тихо шепчешь ему в затылок, отпуская. Время идти разбираться. В светлой и пустой комнате сидят двое: один — глава Великого Ордена, второй — исполняющий обязанности главы. Любой разговор между вами тремя — это не столько разборки родителей соучеников с их учителем, сколько политические переговоры. Гуаншань улыбается ещё елейнее, чем всегда, и принимает чай из рук Цижэня. Он уверен, что ты сейчас будешь извиняться за своего мальчишку, а потом вы разойдётесь, как в море корабли. Кажется, он сетует между делом на то, что молодое поколение отбилось от рук и Лань Цижэню, должно быть, с ними очень тяжело приходится. Собеседник только приглаживает бороду. Опускаешься на подушку напротив стола и тоже с поклоном принимаешь чашку из рук Цижэня. Тот нервничает, он держит лицо ещё хуже того мальчишки-посыльного. «Вэй Ин принимает наказание за драку на территории Ордена Лань в соответствии с правилами. Я готов в ближайшие дни забрать его обратно в Пристань Лотоса, если учитель Лань считает невозможным для мальчика продолжать обучение. Однако, мне интересно: какое наказание понёс молодой господин Цзинь за свои необдуманные слова?» — не хочется долго размазывать кашу по столу. Чего бы ни опасался Лань Цижэнь, потворствовать замалчиванию оскорблений ты не станешь. Во-первых, твои мальчишки выглядят так, будто они уже на войне. Во-вторых, не за горами свадьба дочери. В-третьих, жена три шкуры спустит с тебя, если ты позволишь воспользоваться твоими слабостями против тебя или ордена. Лань Цижэнь давится воздухом. А Цзинь Гуаншань в притворном удивлении спрашивает, о чём речь. Спектакль, однако. «Кто-нибудь из ваших адептов, учитель Лань, присутствовал при конфликте? Я бы с удовольствием послушал о произошедшем от нейтральной стороны, потому что рассказанное моими мальчиками не так однозначно, как хотелось бы верить уважаемому главе Цзинь», — ты своим мальчишкам веришь, но вряд ли их слова будут иметь вес в глазах того же Цзинь Гуаншаня. «Я позову Ванцзи». — говорит Лань Цижэнь и выходит, оставляя вас один на один. «Зачем тебе это, Цзян-сюн? — спрашивает Цзинь Гуаньшань, — Забери мальчишку домой — и дело с концом». «Хочу разобраться. Судя по лицу моего сына, он не махал кулаками в тот день, только потому что его оттащили», — Цзинь Гуаншань ухмыляется и прикладывается к чаю. «Пей, пока не остыл. — тянет он с отвратительно-безмятежной деланной улыбкой на губах. — Не обижай хозяина». — вскоре возвращается Лань Цижэнь в компании своего племенника. Мальчишка забавный: лицо красивое, как у фарфоровой куклы, и только жёлтые кошачьи глаза выдают любопытство. Смотрит с интересом, оценивает обстановку — и из-за этого мешкает, совсем чуть-чуть, с приветствием. «Приветствую второго молодого господина Лань», — выдаёшь ты прежде, чем мальчишка успевает собраться с мыслями. Он кланяется главам Цзинь и Цзян — а потом извиняется за неучтивость. Ты просишь пересказать разговор, предшествовавший драке Вэй Усяня и первого молодого господина Цзинь. Мальчишка рассказывает, но часто запинается и замирает, силясь вспомнить дословно сказанное тогда. Получается примерно следующее: у первого молодого господина Цзинь спросили, какие девчонки ему нравятся. Тот вопрос проигнорировал. Тогда парнишка из числа его подхалимов вспомнил, что молодой господин помолвлен с девой Цзян. Ожидали после этого комментария от молодого господина Цзинь комплементов в адрес А-Ли. Но Цзинь Цзысюань отмахнулся. И это — в присутствии А-Чэна и А-Ина. Те, естественно потребовали объясниться. «Тогда молодой господин Цзинь сказал «как она может нравиться» — Ванцзи потупился, — а затем добавил «она не стоит того, чтобы о ней говорить». Мальчишка чувствовал себя неуютно на протяжении всего рассказа и по окончании бухается на колени, умоляя простить за грубые слова — так не мог их опустить, рассказывая правду. Просит наказания за сказанное. «Спасибо второму молодому господину Лань за честность. Я очень надеюсь, что учитель Лань будет милосерден к этому ученику, так как он повторял чужие слова по моей просьбе». — когда Ванцзи уходит, ты оборачиваешься к Лань Цижэню: «Учитель Лань, после рассказанного вашим племянником я повторяю свой вопрос: какое наказание понёс первый молодой господин Цзинь за оскорбление моей дочери». «Наказание наследнику Цзинь может назначить только глава ордена Цзинь», — сквозь зубы выдавливает Лань Цижэнь. «Цзян-сюн, к чему нам ссориться? — влезает Цзинь Гуаншань, — Это всё такие пустяки. А союз наших орденов…» — и вот тут уж тебя прорывает. «Орден Цзян не в таком плачевном положении, чтобы ради союза терпеть оскорбления. Я не собираюсь делать своих детей разменными фигурами в политических играх. И сейчас, учитель Лань, прошу вас быть свидетелем разрыва помолвки моей дочери и молодого господина Цзинь. — Гуаньшань пытается встрять, но ты не даёшь. — А также требую публичных извинений наследника Цзинь перед моей дочерью. Если учитель Лань считает, что Вэй Усяню следует покинуть Облачные Глубины немедленно, то я заберу его с собой. Но прошу позволить моему сыну, не участвовавшему в драке, закончить обучение. Надеюсь на понимание учителя Лань». — и кланяешься Лань Цижэню, продолжая игнорировать главу Цзинь. «Цзян-сюн… зачем ты ты так. Мы же можем решить миром. Они неразумные дети…» «Цзинь-сюн, я надеюсь, что неразумные дети осознают свои ошибки, понесут наказания за провинности и извиняться за нанесённые оскорбления». «Твой мальчишка полез с кулаками первым», — видно, как ему хочется подставить А-Ина посильнее, чтобы подлость низкого рождения смотрелась мерзко. Так, чтобы мальчишке, сыну слуги, выскочке было указано на его место. Тут даже выгородить сына не так важно — как утвердить престиж ордена Цзинь через чужое унижение. «И его выдрали за это. И выдерут ещё — моя жена, лично. Не извольте сомневаться». «Такие методы не действуют». «Но какие методы применять решаю я. Учитель Лань, я буду ждать вашего ответа. А теперь позвольте откланяться — хочу видеть сына». Уже в коридоре ты сталкиваешься с группой юношей в золотых шелках. Первый — повыше и посимпатичнее лицом — замирает, глядя тебе в глаза. Киваешь ему и приветствуешь как первого молодого господина Цзинь. Тот дёргает плечом, складывает руки и лишь немного наклоняет голову, но рта не открывает и не просит прощения, что тянул так долго, что старший мужчина, глава ордена, вынужден был приветствовать его первым. Лань Цижэнь разрешает А-Чэну остаться — и со странным выражением заглядывает тебе в глаза. Но ничего лишнего не говорит. Для него, наверное — это больше всего похоже на разлад между потенциальными союзниками в борьбе с Вэнь Жоханем. Его старший племянник, насколько тебе известно, сейчас в Цинхэ — и Цижень уверен, что орден Не будет с Ланями заодно. Но помимо этого он рассчитывает ещё и на золото Цзиней, а также на твою военную мощь. Он не готов терять ни первое, ни второе. Поэтому сегодняшний скандал для него угроза — и ему очень хочется получить хоть какое-то заверение, что оба великих ордена будут сотрудничать с ним, а не с орденом Вэнь. Как бы то ни было рта он по этому поводу не раскрывает. Но тот факт, что твой сын всё-таки останется в Облачных Глубинах — это победа. И шанс на дальнейшее сотрудничество… Вечером вы сидите с А-Чэном за чаем. А-Ин слаб после побоев и стояния на коленях — лекарь настоял на том, чтобы отлёт из Облачных Глубин был отложен до завтра. «Что теперь будет, отец?» — А-Чэн нервничает. «Я разорвал помолвку. Не хочу менять счастье твоей сестры на политический союз с орденом Цзинь». «Но она любит его», — ты улыбаешься, потому что во всей этой ситуации А-Чэна больше всего волнуют чувства А-Ли. Это тебя радует. Они с А-Ином тоже мальчишки, но по крайней мере, не такие запуганные и зажатые как Ванцзи или заносчивые как Цзысюань. Наверное, не так уж и плохо вы с А-Юань справляетесь. «Надеюсь, что он осознает свои ошибки и ему хватит мужества исправить то, что натворил два дня назад. И может быть, она его простит, — ты невесело усмехаешься. — Но помни, А-Чэн, что никакая политика не стоит счастья твоих родных». Он лишь кивает, глядя в чашку. А ты с грустью думаешь, что дома ждёт нагоняй — и тебя, и А-Ина. Но страшнее всего этого — реакция А-Ли. Дом встречает странным спокойствием. На новость Юй Цзыюань кивает и поджимает губы. Она действительно колотит А-Ина, но сквозь зубы шипит, что это затем, чтобы не возгордился. А-Ли возвращается от тётки спустя пару дней — румяная и радостная, она спрыгивает с меча Иньчжу и летит тебе в объятья, но потом замирает в удивлении, заметив А-Ина. «Сюрприз», — неловко шепчет тот и прячет глаза в пол. «А-Ли, давай выпьем чаю», — говоришь ты. Она не дёргается и не кричит, пока ты рассказываешь о драке в Облачных Глубинах, о том, как наследник Цзинь не проявил достаточного уважения к ней и к Ордену Цзян. «А-Ина выгнали за драку. А-Чэна же это не коснулось. Я прошу прощения за то, что принял решение о разрыве помолвки без твоего ведома. Но не считаю возможным продолжать какие-либо контакты с орденом Цзинь, пока не будут принесены извинения». «Я понимаю, отец», — тихо шепчет она, но в глазах стоят слёзы. Больно. Как же больно это видеть. Может быть, поэтому настоящий Фэнмянь и сделал всё это втихую, не позволив никому зря мучить дочь. Лучше обвинять во всем его пополам с Вэй Усянем, чем сказать А-Ли правду — а ты слабак, на убедительную ложь тебя бы не хватило. Ты гладишь её по спине, а она, сидя у тебя коленях, тихо утыкается носом в плечо и плачет беззвучно. Будто ей снова восемь и она только что разбила коленку — но уже слишком большая, чтобы реветь в голос… Почему никто никогда не предупреждал, как больно видеть слёзы своих детей? «Спасибо», — тихо говорит она и уходит по берегу лотосовых озер — сидеть где-то там в тумане одна. А рядом с тобой на причале стоит А-Ин, у него трясётся челюсть. «Не твоя вина. — ты обнимаешь мальчишку за плечи, успокаивая, — Она сильная. Она справится с этим».