32 декабря

***

      Двери поселкового узилища приветливо раскрылись передо мной во мраке вечера. Ноги тяжело волочились по каменному полу. С кажым шагом я всё больше ощущал на себе сочувствующий взгляд Тихонова. На этом моменте моя жизнь застынет, а вернее монотонной и противно тянущейся рутиной. Уже когда меня вели по коридору, я почувствовал нежелание продолжать жизнь дальше. — Ну проходи, Пятифан, — прозвучал его голос на фоне бряканья навесного замка от бьющегося о металлическую пластину. - Предупреждали же тебя, загремишь сюда, как папаша твой.       Тело медленно двинулось внутрь. Дверь с лязгом закрылась. Подняв глаза, я видел напротив себя разбитое на две половины зеркало. Два куска одного стекла всегда манили к себе. Сознание всегда строило неведанную до этого пустоту межу двумя его половинками. Всегда хотел дотронуться до трещины, но когда подходил — просыпался.

***

      В очередной раз я продрал глаза ото сна, что видел уже который раз. Они мне являлись не каждую ночь, но если и снились, то часто с определённым сюжетом. Лишь редко его сменяли воспоминания, как я прирезал Тошика. Предатель чёртов! Ах да! Тот самый день… До сих пор вспоминаю, как очнулся, а подо мной он, в крови и моей пене изо рта.       За несколько лет я несколько раз успел пожалеть об этом. Возможно Антон действительно заслужил это, но не я. Если бы не эта очкастая блондинка, я бы сидел сейчас рядом с Полинкой и смотрел «Сейлор Мун» или «Трансформеров», а может даже и слушал поздравление президента. Помню, мать говорила неделю назад, Новый год не за горами. Хотя… Какая мне разница? Какой смысл вообще в праздниках, когда ты не можешь почувствовать себя счастливым? Всё, что я получаю — сухие поздравления от местных и дешёвые конфеты в мятой коробке. — С Новым годом. С Новым годом… Будто он что-то изменит. Будет такой же, как и все пред идущие, — бормотал себе под нос, в очередной раз ковыряя стену зубочисткой.       Я поднялся и сел на край шконки. Рука не хотела отлипать от больной головы. Тело обдало зимним холодком. Руки судорожно схватились за одеяло, переданное мамой в первую неделю отсидки. Ещё никогда я не бы так благодарен её заботе. Честно, я её даже и не замечал, пока не потерял на пару лет. Были даже моменты, когда грубил маме по пустякам… Каким же я был идиотом. Из окна в полоску видно чёрное небо в облаках и летящие хлопья снега. Что ж… Просыпаться посреди ночи уже традиция.       В голову пришло желание умыться, дабы смыть засохшие сопли с лица и сухарики из глаз. Я включил воду, заодно отправив таракана в водосточную трубу. Холодная струя производственной воды заставила проснуться до конца, когда я разлеплял ресницы. Закончив, я поднял голову и в очередной взглянул в разбитое зеркало. Да, то самое зеркало. Хах… Я так часто бил по нему, что часть лица и не разглядишь из-за трещин.       В ку́пе с лысой репой и суровым взглядом, я напоминал отца в его тридцать восемь. А между нами появилась общая деталь: мы забили болт на то, как выглядим. Оттуда и грязь под ногтями, серые мозоли и старые прыщи на лбу…       Сев на койку, я откинулся на стену и в очередной окунулся воспоминания о прошедших временах, дополненных фантазиями. На ум сразу приходят тонкие руки Полинки, которые нежно водят той самой палкой по струнам скрипки… Как её там? Смычок вроде. Помню, к нам как-то приезжала региональная пресса. Полина тогда должна была выступать в актовом зале перед репортёрами. На меня тогда повесили работу со звуком, и мне удалось подглядеть, как она репетировала. Пусть даже из-под-тяжка. Я никогда не забуду этот момент. Жить прошлым и поддаваться миру навязчивых грёз стало чем-то обыденным. Может это не правильно, но мне плевать уже. Не вижу смысла страдать о том, что получаю удовольствие «не правильным образом». Я же не спутался с местными наркоманами, хотя мог. В поселковой тюрьме их как собак нерезаных. Привозят с города шелупонь всякую… Аж блевать тянет. — Всё о Полинке вспоминаешь? — послышался голос Тихонова по ту сторону решётки. — Я ведь предупреждал тебя: загремишь, как папаша твой, а ты будто специально идёшь по его стопам. — Ха-ха! Очень смешно. — А никто и не смеётся. Кстати, у меня для тебя поздравление от начальства. — Что? Ко мне подселят кого? Али опять думают над тем, чтобы сократить мне срок? — Говорят, по УДО выйдешь. — Это с какого такого хрена обо мне вспомнили? — Ну с какого какого? Ты ж образумился, ведёшь себя подобающе, в сравнении со многими здесь. Вот и решили тебя выпустить под Новый год-то.       Сначала я обрадовался, а на лице сверкнула лёгкая улыбка. В голове уже возникла картина: мать радостная встречает меня на пороге, я сажусь на то самое покрывало с цветами, наливаю себе стопочку водку из-под стола… Рядом ещё Голубой огонёк по ящику идёт. Мама разговаривает с соседкой, пока готовит салаты. И всё так хорошо…       Но в ту же секунду в голове промелькнула мысль, которая разбила яркую фреску. — Да пошло оно… — вздохнул я и подошёл ближе. — Весь посёлок небось меня уже как местного сумасшедшего знает. Да и что я, школу в двадцать один закончу? — Главное, чтоб закончил. А там поступишь в ПТУ на на сварщика. Может и Полинку снова встретишь, авось и получится у вас чего — на последних словах сердце как кольнуло иглой. — Да идите нахуй! — я ударил кулаком в стену. — Ну-ну, тихо. — Знаете же, я хочу забыть её! Какой смысл в тупых надеждах?! — Ну и ну… А во сне её имя бормочешь. — Вы… Вы не понимаете, это другое!       В ответ лейтенант лишь промолчал, тяжко вздохнул и потянулся в карман за святым и жестом предложил закурить. Я согласился. Но, когда я протянул руку, вместе с сигаретой лейтенант дал мне сникерс и пару жвачек. В этот момент я почувствовал себя ребёнком, который впервые получил что-то лучше карамелек в сладком подарке от некого «зайчика с работы». — Ничего себе! Спасибо! С чего такая щедрость? — Какая-то девочка передала, сказала, с Новым годом поздравить. Странная она конечно была, в маске такая. Хотя молодёжь сейчас такая, скоро и крашенные мужики будут нормой. — Ха-ха! Да где такое видано? Что б столько гомиков в России было? Насмешил… Да у нас этих акробатов по углам раскатают, — усмехнулся я. — Так я и не понял, какое сегодня число? — Тридцать первое декабря, Ромк, тридцать первое декабря. С новым годом, — сказал Тихонов и испарился в тёмном коридоре.        Забавно. Неужто какая то девочка действительно передала мне что-то столь ценное? Ладно Бяша там… Но девочка? Сколько помню, по мне только малолетки сохли, которые скорее сами бы это сожрали или разделили между своими. Постарше только если. Да не, девки постарше меня идиотом считают. Тогда кто это?       Хотя, в прочем, какая разница? Я плюхнулся на койку. Даже не верится, что скоро придётся распрощаться с ней. Привык уже к этому запаху старой ткани и скрипу пружин подо мной. Сникерс с сигаретой я решил оставить под подушкой до момента выпуска, отметить так сказать. А вот жвачка — другое дело и доставалась часто — лейтенант заносил, особенно по началу вместе с валокордином или валерьянкой. Он настойчиво верил, что это поможет избавиться от приступов гнева и паники. Но он был прав. Не то чтобы это было абсолютным спасением, но явно лучше, чем хлестать литрами водку. Лёжа на плоской подушке, я рассматривал вкладыш с Бентли и разжёвывал жёсткую потерявшую вкус резину. Потихоньку клонило в сон, от чего непроизвольно лезли мысли не о чём. Эх… А моя Поля сейчас наверное сидит с подружками или с дедом…

***

      Сознание провалилось куда то. Однако, уже через секунду меня выдернул сварливый голос строгой взрослой женщины. — Младший лейтенант Пятифанов! Почему спим на рабочем месте?!       Сначала даже не понял, от чего не хотел поднимать голову. Нехотя открыв глаза, я увидел коренастую пожилую женщину в погонах. Однако, всё, что я мог о ней сказать — это её служебное звание. — А? Полковник… Ээ… Прошу прощения?.. — Как обращаемся?! Тебе стоило выучить моё имя за столько времени! Какое невежество! — сказала эта лярва и хлопнула дверью с фразой — Я пожалуюсь старшим! Обязательно пожалуюсь.       Что это чёрт возьми было? Взгляд упал на маленький календарь с котиком и цветочками, где квадратиком было отмечено тридцать второе декабря две тысячи восемнадцатого года.Это мне тридцать с лишним лет получается. Хотя тридцать второе декабря? За несколько лет у параши я забыл как выглядит календарь? Огляделся. Сон перенёс в меня в роскошный кабинет с роскошным видом на Кремль. На столе стояла какая-то статуэтка, всюду были накиданы бумажки… В кабинете было ещё несколько рабочих мест, но за ними никто не сидел. Внимание привлёк телефон на столе. Видел подобный у тёти в Москве. Она давала мне поиграть в змейку на нём, поэтому в управлении разбираться долго не приходилось. Собственно, не трудно догадаться, что я решил сделать первым делом. Но на долго меня не хватило, буквально на минуты две-три.       В телефонной книжке хотелось найти хоть какое-то то знакомое имя. В глаза сразу бросилось имя «Бяша». Не раздумывая ни секунды, я нажал зелёную кнопку в надежде услышать знакомый голос. Каждый гудок отдавался эхом в голове. И наконец… — Здарова, Ромк, — послышался знакомый голос. — Аэ… Ты случайно не помнишь где я живу? — Чё? — послышалось после неловкого молчания. — Ты чего, Ром? На службе совсем башку отшибло-на? — Агх! Потом объясню. Просто скажи.       Бяша помолчал какое-то время, будто задумался, а потом выдал как ни в чём не бывало: — Ну помнишь, где тётка твоя жила? Та которая Анастасия Сергеевна. Вот там живёшь со своей женой Полинкой-на. — Ага, спасибо, Бяш. — Ой те ладно, Ромка. Я это… Пойду. Только не забудь, что у тебя дежурство через час заканчивается. И это, на автобус не опоздай тока. А то сейчас уже темно. — Ага, пока. — Ага, с Новым годом-на.       Бяша повесил трубку, а я решил ещё покопаться в телефоне, пока думал о происходящем. К слову, телефон был не самым дешёвым. Такой можно было бы толкнуть за не хилую сумму какому-нибудь богатому сынку, если такие вообще в то время выпускались. Тут тебе и камера, и кнопки не хилые и корпус не так плохо выглядит… Ещё и куча песен закачено… В галерее было несколько фотографий Полины и какого-то кота.       Вскоре я сунул кирпич в карман и поправил милицейский мундир. И как я мог ментом стать? Мда… Куда только жизнь меня не скидывает. Но всё же, она наконец решила мне показать хотя бы иллюзию интересной и счастливой жизни. После нескольких лет за решёткой это прям подарок. Я огляделся. Интерес пал на вид за пределами окон. Я встал и подошёл к нему. Высотки, куча машин, медленно падал снег хлопьями, внизу проходило несколько людей, которые казались такими маленькими и незначительными, а у ёлки на Красной площади танцевали дети под мелоди флейты. Всё было подсвечено жёлтыми огоньками фонарей, которые завораживали своей красотой. А Полина была права: большой город по истине прекрасен. А я то думал, что обычных открыток от тёти Насти достаточно, дабы понять всю красоту. Как же я ошибался.

***

      Я вышел на улицу. Изо рта легонько шёл пар и терялся в толпе падающих снежинок. Я медленно зашагал по брусчатке. Уже представлял, как смогу наконец обнять и поцеловать Полину. Мой взгляд так и путешествовал по стенам домов, дабы не пропустить не единую опознавательную табличку. В конце концов, я был здесь только один раз, в шесть лет летом, когда маму пригласили родственники. Не хочу затеряться здесь. Эх… До сих пор помню вкус того чая, который в то время казался мне чем-то божественным, хотя уже в четвёртом классе, понял, какое это дерьмовое пойло. В один момент он появился в нашем посёлке за двадцать пять рублей за пачку. Долго ещё с Бяшей я плевался этой гадостью, а потом пришла его мать и дала нам по подзатыльнику за испорченное покрывало.        В пути до следующей я смотрел по сторонам. Тротуар казался бесконечным в сравнении с моим родным посёлком. Там лес было видно на пути из школы, а здесь одна улица, как мой посёлок. Однако, одно мне казалось жутко подозрительным, а именно прохожие. Их было уж слишком мало для столицы, а какие и попадались, то шли быстро, глядя вниз. Никто не смотрел по сторонам, не поскальзывался и не спотыкался, хотя гололёд на улице. Я сам шёл и пытался не упасть. А они шли будто не живые и не замечали ни меня, ни то, что было вокруг. В голову пришла мысль спросить у одного из них дорогу. В конце концов Мне удалось выцепить какую-то женщину. Я положил ладонь ей на плечо. Та замерла, но не повернулась и даже не подняла головы. — Извините, а не подскажите, где…       В тот момент женщина медленно повернулась. На её лице была неказистая маска лисы, за которой было не видно глаз. Я на некоторое время опешил и убрал руку. Она же просто повернулась обратно и резво пошла прочь. «Ёпт твою… Так Антоша не единственный сумасшедший,» — отшутился я, хотя на деле это смешным не казалось. Пытаясь стереть это из своей памяти, я пошёл дальше. Ноги будто сами старались обходить прохожих. Чем дальше я уходил от центра, тем мрачнее становилось вокруг. Так я набрёл на цветочный магазин, в котором горел свет. Он казался каким-то другим, не таким жутким как всё остальное здесь. Наверное, стоило бы купить хоть маленький букет для Полины. В конце концов я люблю её.       Над головой раздался сладкий звон дверных колокольчиков. Я осмотрелся. Это был не большой магазин с кучей разных цветов, многие из которых я видел только на картинках учебниках четвёртого класса. Только было странным, что не было цен. Я обратил внимание на розовые хризантемы и белые лилии — из всех они казались самыми свежими. Тут раздался недовольный знакомый голос. Такой протяжный и немного мерзкий… — Ну кого там в такое время принесло? — послышалось из подсобки вместе со шаркающим по плитке звуком шагов.       Я застыл на месте, пытаясь вспомнить, откуда знаю этот голос. Но не успел я и перебрать пару девчачьих имён, как в дверном проёме появилась высокая блондинка с обрубленными волосами. Стоп! Это лицо… — Кать, ты?! — Да. А что ты смотришь на меня, как на живого мертвеца? — Так ты же… Тебя ж это… Мясорубкой перерубило.       В ответ Катя посмотрела на меня с широко распахнутыми от удивления глазами. Казалось, в её взгляде было написано: «Ты не должен был этого говорить.» Однако, она ничего не сказала, а лишь нервно вздохнула и отвела взгляд. — Ну так… Чего хотел то? — неловко нарушила тишину она. — А-а-а… Собери мне букет из вот этих вот лилий и хризантем. И добавь ещё этих белых… Как их там? Ну вот травы этой, которой во все букеты добавляют. — Гипсофилов? — Да… Да, гипсофилов. И в сетку розовую замотай, хорошо?       Катя собрала цветов и начала оборачивать их в упаковку. А я всё никак не мог оторвать от неё глаз. Мнё всё не верилось, что я вижу её вновь живую. Думал, в следующий раз я увижу только её портрет в ажурной рамке. Я потянулся за кошельком в портфеле. По крайней мере, мне казалось, что он должен был лежать где-то там. Пока рылся, решил задать Смирновой тревожащий меня вопрос. — Слушай, Катюх, а что с людьми на улице? Они странные какие-то… В масках ходят. — Тш-ш-ш! — приложила палец к губам Катя и прошептала — Они всё слышат. — Что?.. — Гхм! Так… Полинке цветы покупаешь? — говорила она, пока писала что-то на маленьком листочке. — Ах? Да. — А что без маски сегодня? Не боишься? — Нет. А чего я должен бояться? — Ну как же? Ночью все жители города должны носить маски и скрываться в темноте. Или ты забыл? — говорила она, пока передавала мне букет.       Не успел я ничего спросить, как она торопливо ушла в подсобку. Я схватил букет и дальше пошёл в сторону дома. Вместе с этим, она передала мне ксиву, свёрнутую в несколько раз. Видимо, это место не так безопасно. Но, думал, осталось не так много: пройти ещё два квартала и свернуть за угол. По дороге решил развернуть листик, а там аккуратным почерком выцарапано:

Встретимся на станции Битцевский парк

В 14:30 завтра.

До тех пор не делай ничего подозрительного и постарайся, что б тебя не заметили.

      Я убрал записку в карман и огляделся по сторонам, но ни одного знакомого дома не оказалось вокруг. Нет… Ну не могло так всё поменяться со временем. Может, я зашёл куда-то не туда? Я прошёл чуть вперёд, дабы найти следующую опознавательную табличку. Судя по ней, всё верно, но разве не она висела рядом с цветочным? Пришлось вернуться на пару шагов назад и удостовериться в этом. И да, моя теория подтвердилась. Я вернулся к магазину Катьки, где уже не горел свет. Ноги понесли меня вдоль по улице, тем темнее становится улица, а это всё не кончается. Вокруг лишь одинаковые дома и пустота. С неба не падал снег, а фонари потухли в этой черноте. Даже в окнах не горело не единого огонька. Ощущение, что весь город умер. Слышно только хруст снега под ногами и моё тяжелое нервное дыхание.       Тут из одного из дворов послышался женский крик на фоне чвякающий звук, будто кто-то жрал ещё живую плоть. Мозг говорил бежать оттуда, но любопытство взяло верх. Ничего же не будет, если я тихонечко подгляну. Я положил букет на снег и подошёл к одному из домов и заглянул во двор. От картины бросило в холод: какое-то существо с волчьей мордой пожирало молодую девушку в луже крови. Грузные лапы держали её тонкие руки и поочерёдно отпускали, чтобы когтями продрать брезент. Закончив рвать одежду, оно принялось разгрызать кожу и мышечную ткань, пока тело билось и вырывалось в истерике, а сама женщина ревела от боли и захлёбывалась в собственной крови. Вскоре худое тело беспомощно обмякло. А существо продолжало жрать внутренности, пока из его рта градом лилась слюна.       Я наблюдал за всем этим, пока в горле стоял блевотный ком. Внутренний голос кричал:"Беги!», но я не мог сделать ни шага. Ноги будто ватные были. А внутри всё неустанно кричало:

Беги! Беги! Беги!

      Наконец-то тело начало слушаться. Я бежал так быстро, как только мог. Не важно куда, не важно заметят меня или нет. Я просто бежал, спотыкаясь о камни. В голове нет ничего, белый шум. Меньше всего я хотел думать о том, что у меня за спиной. Ноги принесли меня в какой-то переулок. Я забежал за угол и встал у стены какого-то дома. Сердце билось слишком быстро. Из-за холодного воздуха было тяжело дышать. Дыхание сбилось…       Огляделся. Вокруг был знакомый двор. Да! Вон та «паутинка», где я играл с двоюродными братом и сестрой, там качель, а рядом с ней железная ржавая горка. Убедившись, что рядом нет ни единого звука, я направился в сторону одного из подъездов. В кармане нашлись и ключи. Раздался тот самый писк домофона. Только я открыл железную дверь, как в нос ударил запах сырого камня. А за это время здесь ничего не поменялось. Все те же серые ступеньки, грязные зелёные стены и серый лифт. Разве, что с последнего стёрли номер барыги. Я нажал кнопку. Двери с грохотом распахнулись. Какой этаж там… Четвёртый вроде. Пока стоял в кабине, решил осмотреться, хотя из нового тут только зеркало, заместо рекламной доски. По ту сторону текла на меня смотрел уже взрослы Рома, в милицейской форме, с суровым взглядом… Даже не верится, что это я. Мама была права, когда говорила, что «её сын вырастет копией отца».       Грохот в дверей раздался снова. Взору открылась лестничная площадка. Справа была нужная мне пятьдесят шестая квартира. Теперь здесь стояла железная блестящая дверь, заместо той кожаной. Я вставил ключ в замочную скважину. Дёрнул ручку. Дверь с лёгкостью открылась. За порогом оказался коридор со свежим ремонтом. — Полина, я дома, — решил позвать я свою благоверную, пока закрывал барашек. — Боже! Почему так долго?       Из большой комнаты вышла Полина, мило зевая и потягиваясь. Никогда ещё не видел её такой милой. В этом джемпере и красных лосинах, с этим небрежным пучком на голове она казалось мне чем-то прекрасным… Чем-то, за что я готов отдать всё и остаться в глухой пустоте.       Полина крепко обняла меня и нежно поцеловала. Мускусный запах губ сводил с ума и заставлял хотеть не отпускать. Я обхватил её затылок руками, запуская пальцы в шёлковые нити её волос. Однако, вскоре эти тонкие элегантные руки дали мне сигнал отстраниться. Я перехватил её правую руку и тихонько коснулся губами, пока разглядывал голубые глаза своей жёнушки, что напоминали ночной океан в свете луны. Но в ответ Полина лишь отдёрнула руку и посмотрела на меня с нотой обиды — Ты так и не ответил, где ты был? Небось опять со своей подружкой прохлаждался. — Нет! Ты что? Я бы никогда не стал. Просто…       На секунду я замешкался. Стоит ли ей рассказывать о том, что произошло на самом деле? Небось сочтёт за сумасшедшего. — Задержали на работе, — сказал я, поглаживая её бархатную щёку. — Тебя всегда задерживают, будто ты не младший лейтенант, а прокурор местный… Фу! — Да ладно тебе. Не так уж я и задержался. — Вообще-то сейчас уже девять вечера. Знаешь, как я переживала? — Ну-ну, — я подошёл к Полине и нежно обнял. — Ничего же не случилось. Полин, пока я с тобой, никто не сможет меня убить, обещаю, — говорил я, а сам в глубине души трясся от одной мысли, что то существо постучится в дверь. — Агх! Ромка… Настрадаюсь с тобой и быстро состарюсь. Иди уже в комнату, мне ужин нужно доделать.       Я снял куртку и прошёл прямо по коридору в большую комнату. Там стояла румынская стенка со старым сервизом. На одной из полок как обычно стояли фарфоровые фигурки каких-то животных, расписанных в гжели, а ниже находились потрёпанные фоторамки. Я вгляделся в снимки родственников, но краска на фотографиях была выцарапана там, где должны быть лица. Стекло на одной из рамок вовсе разбито. Всё остальное как прежде, если не считать отсутствие икон. Я никогда их не запоминал, поэтому скорее всего и не смог воссоздать эти образы. Рука потянулась к разбитой рамке. — Ром, ты чего? — послышался из-за спины голос Поли. — А? Да тут на фотографиях лица содраны, — я обернулся в её сторону. Она на несколько секунд показалась… Обозлённой? — Почему ты обратил внимание? Это же всего лишь старые фотографии, — голос Полины показался довольно жутким. Она не кричала, но тон был на столько леденящим, что пугал до глубины души. — Да так… Просто заметил, — ответил я, пока трясущуюся руки ставили рамку на место. — Ромочка, садись, покушай, — сказала Полина, резко поменявшись в лице. — Устал с работы, наверное. Ха-ха… — Да… — нервно кивнул я и сел на диван.       Я присел на диван. Передо мной стояла миска с крабовым салатом и блюдо, с лежащими на ней, свежей жареной курочкой от которой ещё шёл пар. Вкусный запах доходил до носа и вызывал поток слюны. Я положил немного еды себе на тарелку. Всё это сопровождалось пристальным взглядом и улыбкой Полины. Вкус еды столь глубокий и с каждой секундой кажется ещё более желанным. — Вау! Полин, это так оху… Я имел ввиду, это так вкусно! — Ха-ха! Ты такой смешной. А рецептик подруга передала. Её этот салатик научила готовить бабушка. Представляешь, этот рецепт у них передавался из поколение в поколение. А придумала его её прабабушка. Даже список ингредиентов записан в старой тетрадки и никогда не переписывался. — А почему в новую просто не переписать? — Ой! Ром, ничего ты не понимаешь. Это традиция. У нас же принято каждое Восьмое марта ходить в театр. Хотя, честно говоря, я бы хотела, чтобы мы ходили не только по московским… Хотелось бы сходить в Мариинский или в театр музыкальной комедии. А, вообще, я мечтаю о Большом театре.       Я просто сидел и слушал, пока пережёвывал кусок мяса. Из всех мест, что она перечислила, мне рассказывали только про Большой театр. В сравнении с ней, я чувствовал себя бескультурной свиньёй. А она всё говорила и говорила с придыханием о том, сколько она упускает, находясь в одной лишь Москве, пока я смотрел в её сторону и не о чём не думал. — И вообще, наверное Драматический может и не так популярен, но… Эй! Ты вообще меня слушал? — худенькая ручка Полины пощёлкала пальцами перед моим лицом. — А? Да, Математический театр — это хорошо. — Я вообще-то про Драматический говорила. — Да, Драматический. — Никогда ты меня не слушаешь. Всё ворон считаешь, как те подростки, которые вечно в гаджетах сидят. Совсем уже… — причитала она, смотря в пустоту. — Полин… — я приобнял её. — Ты же понимаешь, как я люблю тебя. Просто… Не разбираюсь я в театрах. — Всё нормально. Я пойду, мне надо вымыть посуду.       Полина понесла тарелки на кухню. Я же отправился в спальню. Квартира была двухкомнатная и довольно не большая, так что найти нужную дверь не представлялось проблемой. Потянул ручку вниз. Раздался лёгкий щелчок. Передо мной оказалась тёмная маленькая комнатушка, где стоял только шкаф, кровать и пару горшков с цветами. Включил свет и прошёл внутрь. Спальня оказалась довольно светлой. Я открыл шкаф с одеждой и начал медленно переодеваться. Когда закончил, упал на кровать и посмотрел в сторону. Внимание привлекла маска лисы на тумбочке с правой стороны кровати. Руки сами тянулись к ней. Это была морда чучела лисы, к которому сзади аккуратно крепилось папье маше. Напоминает маску Антона: жуткая и на столько противная, что мерзко держать в руках. В реальном мире вышвырнул бы, гадом буду, вышвырнул из окна. В коридоре послышался звук шагов Полины. Я нервно вернул маску на место и резко сел на кровать. — Ром, ты мыться пойдёшь сейчас? — Нет, иди ты первая.       Поля быстро забрала махровый зелёный халат с цветами и пошла в ванную. Я же остался в комнате и снова потянул руки к тумбочке. Скорее всего она принадлежит Полине, хотя я не уверен в этом. На ней лежала зелёная потрёпанная книжонка, вся в пыли и каких-то пятнах. Убрал слой грязи. Стало видно золотые буквы, собиравшиеся в слово «молитвенник». Я откинул её на кровать.       Маленький ящик советской тумбочки легкого поддался. Внутри лежали обычные вещи: пара носков, очки, презервативы, несколько ручек, наручные часы… Внимание привлекал только блокнот в потрёпанной на уголках синей обложке. Возможно это просто кучка записей с информацией о планах и номерах. Я сел на кровать и уже готовился наткнуться на стандартные записи. Открыл. Пролистал. Первые несколько страниц действительно были заполнены номерами телефонов. Даже не обратил внимания на них. Но вот следующие листы были полны личных заметок, записанные корявым и нервным подчерком. И это ведь не подчерк Полины… Это мой подчерк. 15.09.17 Сегодня Лиза не пришла домой. Я же просил её, что б звонила, если остаётся у подруги. Сейчас 2:30. Полина в слезах. Я тоже на взводе. Если Лиза не у подруги, её уже нет в живых. Конечно, может она спряталась где-то а гаражах, но вряд ли поможет. Эти чёртовы звери умеют открывать двери. Если Лизу действительно решат сожрать, они действительно это сделают. 18.09.17 Шёл третий день. Менты сказали, что не пойдут искать Лизу. Я понимаю их. Очевидно, что Лизу сожрали, а пойти искать её — просто опасно. Однако Полина всё никак не могла успокоиться и побежала искать её. Чёртова дура. Сколько раз я уже говорил ей этого не делать? Прошло уже шесть часов. Сейчас 22:17. Её всё ещё нет дома. Неужели я потеряю и её… 19.09.17 Сегодня утром мне звонили из больницы. Полина без сознания. У неё жар. У неё заражение крови. Сказали, её нашла бабка в пять утра в одном из подъездов. Она лежала без сознания, истекающую кровью… Сейчас я сижу рядом с её кроватью и рассматриваю её руку. Тварь откусила кусок мяса. Надеюсь, это никак не повлияет. Слышал, люди, которых кусали звери, чаще всего становятся их мишенью. У них меняется запах. Не знаю, что будет дальше. Каждое утро мне просто страшно жить дальше. Теперь ещё и жену могу потерять…       Не успел я дочитать, как рука Полины выдернула тетрадь и захлопнула её. В ответ я ничего не сказал, а лишь поднял голову. На меня смотрели две недовольных голубых бусины из-под навеса чёрных волосинок, выпавших из небрежного пучка. — Опять свои записи перечитываешь? Я думала, ты спать пойдёшь, что ты устал после работы. — Да зверя увидел, теперь заснуть не могу. — Зверя?! — испуганно вскрикнула Полина, беспокойно глядя на меня. — Он тебя не заметил?! — Нет. Он грыз какую-то дамочку, а на меня даже внимания не обратил. — Тц! Так и знала! Знаешь же, нельзя ходить так поздно, а ты ещё и без маски. Дурачок мой…       Полина села рядом, обняла меня и поцеловала в щёку. В ответ руки сами обхватили её тонкое тело. Я уткнулся лицом ближе к сердцу любимой. От её кожи под халатом приятно пахло ежевикой и фиалками. Нервы медленно успокаивались под сердцебиение. Опустив глаза, я заметил шрам на руке Полины. На предплечье отсутствовала часть мяса, а то, что осталось заросло рубцовой. Картину дополняли отвратительные кривые швы с грязными медицинскими нитками. Хотелось провести пальцем по этому всему, но как только я коснулся пальцем края шрама, Поля отдёрнула руку. — Не трогай! — Да дай посмотрю! — я схватил её за запястье и слегка коснулся порванного края. — Больно? — Нет, просто… Ты знаешь, я не хочу вспоминать об этом. Как вспомню эти медвежьи зубы, так в дрожь бросает. Хотя, это ничто в сравнении с тем, что пришлось испытать Лизе.       Тонкие пальцы сжали мне ладонь. Свободной рукой она обняла меня за плечо, а сама положила голову на другое. Я обнял её в ответ и незаметно посмотрел на белые щёки. Поля не плакала, но я чувствовал, как тревожно билось её сердце, и как ей больно вспоминать ту ночь. — Зашито через жопу. Двадцать лет прошло, а с медициной всё такая же лажа… — Агх! Ром, опять ты за своё. Почему ты постоянно говоришь на темы подъёма страны и политики? Как мой дедушка прям, царство ему небесное. — Да твой дед только и делал, что пургу гнал. А я говорю о том, в какую пизду катится наше общество. — Будто ты твои слова что-то поменяют. — Да век мне воли не видать, дали бы мне власть, я этих всех буржуев на бригаду-то кинул! Охренели совсем. Капусту рубят на простых людях, а сами и в хуй не дуют. — Ром! Успокойся. Давай спать ложиться. А то от твоего тюремного жаргона уши вянут.