Горячие отпуска

      Отпуск начался более чем хорошо. Пусть и недельный, но все же, хоть что-то.       Нечаевы устроились на время отпуска в небольшой, но уютный домик на краю города, затерявшийся в высоких, раскидистых соснах.       Природа-мать встретила их головокружительным — особенно приятным после будто въевшегося в слизистую носа запаха пороха — ароматом хвои, чистым воздухом и прекрасными трелями не менее прекрасных птиц. Самое то после бесконечных нихрена не прекрасных заданий. Проще говоря и отставив формальности, уебищных.       И как же было приятно выйти утром на крыльцо в одной пижаме, облокотившись на деревянные перила и полной грудью вдохнуть лесной воздух, при выдохе испуская тихое урчание, покрываясь мурашками от прохлады! Но больше всего Екатерине нравилось то, как Сергей абсолютно бесшумно подкрадывался к ней сзади, прижимаясь всем своим горячим телом к ней и согревая ее спину грудью, нежно целуя в макушку и обвивая сильными руками ее плечи.       — Доброе утро, — шепчет он, положив подбородок с густой бородой на ее затылок, щекоча.       — Доброе. Ой, отойди, ты колешься!       — Ты что это обо мне думаешь? Я не колюсь! — первые две-три секунды Катя не понимает, о чем он и уже хочет возразить, как второй смысл глупой шутки доходит до сознания, и она пытается сохранить спокойное выражение лица, чтобы не рассмеяться.       — Шутничок еще нашелся! — фыркает она, задирая нос кверху. — Кстати, курнуть с собой?       — Спрашиваешь еще.       Сережа вручает Кате папиросу «Герцеговина Флор» и поджигает. Их любимые сигареты. Она делает глубокую затяжку, что аж рябит перед глазами и ноги грозят подкоситься, держит сладкий дым в легких несколько секунд и с прищуренными от удовольствия глазами выдыхает. Приятно. Они тоже, как-никак, люди, а среди этой суеты и банально покурить времени не найдется! Сделав еще несколько затяжек, она бросает сигарету, тушит окурок носком обуви и поворачивается к своему мужу. Любимому и драгоценному.       Катя прижимается к натренированной груди Сережи, вдыхая родной мужской запах, который куда лучше лесной свежести. Проводит холодной от температуры на улице ладонью по стальному, рельефному прессу, скорее чувствуя, чем слыша его шумный, глубокий вздох. Мышцы на животе напрягаются.       В ее голову неожиданно ударяет идея. И она ей нравится.       Она сгибается в коленях, держась за его бока, и прикусывает кожу вокруг его пупка, по этому же пути проделывает кончиком язычка мокрую дорожку, вознагражденная тихим, едва слышным стоном. Это было откровенным предложением. Она легонько обводит контур его мускулистого торса, ловко скользя между рядов будто налитых свинцом кубиков, оставляя влажные следы слюны, с восхищением чувствуя, как в щитовидный хрящ что-то упирается. Довольно большое «что-то».       С хитрым прищуром ухмыляясь, Катя закусывает нижнюю губу, берет его за руку и ведет его к их постели, к двухместной просторной кровати. Резко останавливаясь в узких косяках двери, она разворачивается к нему, нахмурившись.       — Ты даже не заправил ее! — возмущается она, укоризненно тыкая пальцем ему в широкую грудь и, в качестве насмешки (или небольшого отмщения), дергая за телесные волосы.       — Я просто знал, что будет.       Она флегматично пожимает плечами и хмыкает, валя его на белые простыни, насквозь пропитанные его запахом. Опять же, таким родным.       Забираясь по левую сторону от него и сидя на коленях, Екатерина нетерпеливо стягивает его черные боксеры — единственную одежду, в которой он спит.       Его прямой, с выступившими венами, возбужденный член ударяется об живот и принимает стандартное положение, аппетитно блестит от предэякулята. Ее моментально опаляет жаром, между бедер льется тепло. Она обхватывает рукой его член у основания и сжимает, награжденная благодарным судорожным выдохом и зажмуренными глазами.       Рот предательски наполняется слюной, а она неосознанно задерживает дыхание, несколько секунд, словно завороженная, наблюдая за картиной, на которую смотрела бы, наверное, куда дольше.       Минутами. Часами. Днями.       Вечно.       Из транса ее выводит насмешливый бас Сережи, и Катя встряхивает головой, будто сгоняя остатки грез.       — Выдохни, — издевательски смеется он, заметив перемену.       Как нагло!       — Я бы, на твоем месте, поосторожничала со словцом, ведь твой хер сейчас в моих руках, — угрожающе бросает Катя, хмурясь, демонстративно делая акцент на слове «моих».       Он как бы обезоруживающе вскидывает руки внешней стороной, мгновенно затыкая хлебало, а затем мучительно сладко выгибается в спине.       Она грубо водит ладонью вверх-вниз, иногда возвращаясь к набухшей головке и растирая по ней влагу, срывая с тонких губ Сережи негромкие, но чертовски сладкие стоны. Мозг медленно плавится, превращаясь в сероватую скользкую лужицу, забывая о недавно выдуманной обиде. Пусть и несерьезной.       Она смотрит на его прищуренные темно-зеленые глаза оттенка яшмы и не может не восхищаться. Но не только прекрасным мужем, но и собой, что заставляет его мелько дрожать от могучего желания излиться ей в кулак или, в лучшем случае, прямо в нее. И это лучший случай.       Катя снимает с себя сначала короткую нежно-розовую футболку, ударяя по приближающейся к ее упругой, пышной груди руке. Ишь, размечтался! Пусть еще заслужит!       Затем избавляется от всего предмета одежды.       Она поднимается со своего места и нависает над Сережей, начиная медленно насаживаться на его член. Сначала головка, потом и весь оставшийся твердый ствол, в который раз удивляясь приятному чувству полного наполнения. Девушка наблюдает твердую выпуклость на ее животе, когда садится полностью и громко вздыхает.       Она неспешно приподнимается и опускается на его горячем, словно раскаленный металл, крепком члене, сдавленно шипя от первых болезненных ощущений. Ебучие же пироги, никогда не привыкнет!       Когда появились едва заметные зародыши удовольствия — нет, она не стала набирать бешеную скорость, как можно было подумать. Она выравнивает свой неспешный темп, громко дыша.       Сережа не любит медленный темп, но любит Катю. А Катя любит Сережу, но не быстрый темп. Еще не любит стонать, с силой стискивая зубы до яростного звона в ушах. Ее стоны отбрасывают всю ее прежнюю уверенность, безбожно смущая собственную хозяйку. Она сама не понимала, почему. И, впрочем, не собиралась понимать, чтобы это не стало предметом ущемления ее гордой и дерзкой натуры.       Аккуратно перекатывая бедрами, она шумно дышит, наблюдая за реакцией Сергея. Тихо, видимо, во благо Кати, хрипло стонет, перемещая горячие, крупные ладони на ее талию, которые она сразу перехватывает и удерживает одной рукой за запястья, другую используя в качестве опоры на его торсе, зарываясь от бессилия в густые темные волосы.       — В следующий раз, товарищ майор, — с запинками бросает она, обаятельно подмигивая.       Головка члена нежно целует шейку матки, хлюпая смазкой. В животе заводится тугой теплый ком, готовый волной захлестнуть все тело. Она через пару-тройку присестов (собственно, она не считала) останавливается, закрывая чужой рукой себе рот, закусывая тыльную сторону ладони до крови, лишь бы не издать ни звука.       Ее тело трясет от яркого фейерверка оргазма, она глубже погружает зубы в плоть, не замечая одергиваний или препятствований со стороны. Катя отрывается от ладони, глотая слюну, густо перемешанную с кровью.       — Извини, — тупится она, отводя взгляд и зализывая укус, будто извиняясь перед ним.       — Извиню, если продолжишь.       Екатерина хмурится. Да Сергей с ней торгуется! Вот же падла. Ну, ладно.       Она снова начинает двигаться, чуть ли не закричав в голос, когда ставшее еще более чувствительным после оргазма влагалище вновь оказалось на его стояке. Но она продолжает, закрывая рот рукой, ограничиваясь едва слышными, протяжными, робкими выдохами.       И вдруг, в ее влагалище будто взрывается граната, осколки которой разлетаются по всему телу, заставляя испытывать невыносимое удовольствие всеми фибрами, особенно после интенсивного оргазма, что оставил ее с чувствительной вагиной. Сережа оглушительно стонет, что у нее аж уши закладывает.       Катя медленно слезает с Сережи, запрокидывая правую ногу на него поперек торса, утягивая его в поцелуй. Усталый, но довольный.       — Так уж и быть, прощаю.