Надежда светит, как Звезда...

Дорога от заставы до дворца показалась Тургону неимоверно длинной. То расстояние, которое раньше преодолевались за четверть часа, (максимум за тридцать минут) теперь словно увеличилось втрое. Король понимал — времени у него в обрез. Финрод истекал кровью. Тургон чувствовал, как тяжелеют и набухают повязки, как промокает плащ… Белое лицо брата на его плече с каждой минутой становилось все прозрачнее, руки леденели, дрожь все реже и реже прокатывалась по телу. Все, что мог сделать в этой ситуации Тургон — это укутывать Финрода и шептать ему на ухо: — Держись, Инголдо, держись. Почти приехали. Тебе помогут… выходят… А еще безжалостно гнать коня. Но вот, наконец и городские ворота. Прямая улица. Площадь с фонтаном. Дворец. Тургон слетел с коня, отмахнувшись от расспросов сбежавшихся на шум эльфов и опрометью кинулся вверх по ступеням. Навстречу уже сбегали целители и дочь. — Atar, что случилось?! Лаурэфиндэ сказал мне… О, Валлар! — Потом, Итарильдэ, все потом… Помогите, скорее! Целители хотели было забрать Финрода из рук короля, но он им не позволил. — Сам отнесу. Это мой брат. Дворцовые Палаты Исцеления представляли собой сеть лазаретов. Были палаты для раненых, родильные, помывочные, комнаты для целителей, кладовые с запасом трав и даже небольшая операционная. В нее-то и принесли Фирода. Государя уложили на стол, развернули плащ, сняли бинты и глазам целителей предстало жуткое зрелище: множество рваных ран, укусы, на запястьях наручники с обрывками цепей, на горле яркий след от ошейника. — Эру Милосердный! Как он жив еще-то… Говорила Вильялоттэ. Она была одна из самых старших и мудрых целительниц. Опыт работы по лечению раненых у нее был огромный. — Вильялоттэ, ты… сможешь спасти? Я знаю, что Финдарато много крови потерял, что он страшно изранен, но… прошу… пожалуйста… Я достану все, что будет нужно, найду любые травы, только спаси брата! — Я сделаю все, что смогу. А теперь уйди отсюда, не мешай. Нанес тут грязи! — Вильялоттэ, я… — Я знаю, что ты не специально, что спешил, как мог. Знаю. Все, Турьо, иди. А то не посмотрю, что выше меня в два раза, что король — за ухо выведу, точно сопливого эльфенка. Как в детстве тебя гоняла. Помнишь? Ну то-то же. А теперь — кыш! Тургон слабо улыбнулся и покинул комнату. Чарами кровотечение было остановлено и целители склонились над Финродом. Он буквально едва дышал. Государь был страшно худ, весь в грязи. А сколько попало ее в раны?! Промедление для Финрода было опасно, но и лечить его, не смыв хотя бы часть грязи, целители считали неправильным. Раненого обмыли теплой водой и занялись страшными повреждениями. Руки Государя были разорваны едва ли не на клочки, грудь, живот и часть ног покрывали глубокие раны. Их все необходимо было очистить от грязи и попавшего в кровь яда. Один из целителей попытался войти в сознание Финрода, чтобы он воспринимал его здоровое тело, как свое, и меньше страдал от боли. Но Государь даже в беспамятстве был наглухо закрыт броней avanire. Целители решились на свой страх и риск использовать чары без контакта с раненым. Процедура была очень мучительной и потому перед операцией Финрода погрузили в глубокий сон. Он почти ничего не чувствовал. Раны чистили, зашивали, сращивали сломанные кости, заговаривали боль тихим пением, обмывали, пытались хоть немного распутать и расчесать волосы. А Тургон все это время в волнении ходил перед дверьми операционной. Прошло уже так много часов! Миновало утро, прошел день, его сменил вечер, затем ночь. А целители все еще спасали Финрода. Им помогала и Идриль. Иногда из помещения выбегала целительница, вынося грязную воду, окровавленные бинты, в самом начале зашел кузнец, чтобы снять цепи. Пару раз выскочила Идриль, чтобы принести трав, свежих повязок. На отрывистые вопросы отца она отвечала: «Жди. Делаем, что можем» и уносилась прочь. И только под утро, наконец, Тургону позволили войти. Финрод лежал на кровати все такой же бледный. Он был перебинтован едва ли не с головы до ног. Раненый лежал без движения и дышал так тихо, что Тургону показалось, будто брат… — Он жив, — успокоила отца Идриль, — Финдарато жив. Он тяжко ранен, угроза еще сохраняется, но Государь жив. Только… Как он попал сюда? Что случилось? Вильялоттэ сказала, что Финдарато как будто побывал в плену. Не похожи его раны на те, что получают в бою или при столкновении с хищником в лесу. Она нашла следы истязаний. Неужели он побывал… там? Но…как? — Жив… — выдохнул Тургон, — Слава Эру! А что случилось? И я хотел бы это знать… Похоже, что именно …там… Финдарато и оказался. Его Торондор принес. И еще что-то говорил про человека. А что — рауг его знает… Вроде бы тот жив. А больше мне ничего не известно. Очнется Финдарато, у него и спросим. Идриль кивнула и пошла в свои покои. Она очень устала. Остальные целители вымотались куда больше нее. Тургон настоял на том, чтобы они все пошли отдыхать, а за Финродом он сам присмотрит. Целители спорить не стали, но Вильялоттэ уходить не спешила. Она, казалось была сделана не из плоти и крови, а из мифрила. Весь день Финрод лежал без сознания. Он тихо стонал, иногда что-то произносил серыми губами, но почти не шевелился. А к вечеру у него поднялся очень сильный жар, начался бред. Раненый кричал, пытался ворочаться, с кем-то разговаривал, у кого-то просил прощения. Из этих невнятных слов Тургон примерно восстановил картину произошедшего. Хотя бы частично. Он преданно ухаживал за другом. Обтирал пышущее жаром лицо, давал пить, помогал целителям менять повязки, а порой просто держал Финрода сильными руками и успокаивал, как только мог. Долгими и трудными были эти дни. Жар у Финрода немного спал только неделю спустя и еще столько же он пролежал без сознания. Тургон вместе с Вильялоттэ меняли повязки, когда услышали слабый голос, зовущий владыку Гондолина по имени. Думая, что Финрод снова бредит (мало он что ли имен называл в беспамятстве), король, бросив уже ставшее привычным: «Тише-тише, здесь я», продолжил свое дело, но тут его руку слабо, но достаточно крепко сжали тонкие, почти прозрачные пальцы. Вздрогнув, Тургон перевел взгляд и ахнул: Финрод пришел в себя. Он смотрел на кузена ясными, незамутнёнными жаром глазами. — Турьо…. — едва слышно повторил Финрод, — Как? Неужели… и ты… Быть не может. — Очнулся, Слава Эру… Наконец-то! Ты жив, Инголдо, жив. Ты у меня, в Гондолине. — Жив… Но… как? — Торондору спасибо. Он тебя принес. А мы вот вторую неделю тебя из Чертогов вытаскиваем. — Торондор? Как? — Крыльями и когтями. Как еще-то? Финрод растерянно моргнул и попытался приподняться, но Тургон не дал ему даже пошевелиться. — Э, нет. Вот этого не надо. Лежи. Еще не хватало тебя снова приводить в чувство. Как чувствуешь себя? Пить хочешь? — Как будто меня пережевали и выплюнули. Болит все. Пить… да… хочу. Турьо… спасибо. — Немудрено, что болит. На тебе живого места нет, — буркнул Тургон помогая другу выпить отвар. Затем Вильялоттэ осмотрела раненого, разрешила ему съесть немного бульона и оставила кузенов вдвоем. Финрод вскоре забылся сном, на этот раз куда более спокойным. Так постепенно началось его восстановление.