Надежда светит, как Звезда...

Ясный, не по-зимнему теплый день. Комнату заливают яркие солнечные лучи. У окна стоит высокий эльф. Золотые волосы в беспорядке ложатся на плечи, из-под рубашки выглядывают бинты. Их еще много, очень много. Финроду первый день, как разрешили ненадолго встать с постели. Два месяца назад его, едва живого, принес в Гондолин Торондор и все это время целители выхаживали Государя. Никто толком не знал, как именно Финрод попал в руки врага, что заставило его покинуть Нарготронд. Первые две недели эльф пролежал в бреду и беспамятстве, а потом восстанавливался и было как-то не до расспросов. Тургон в душу к кузену не лез. Он видел, что Финроду очень тяжело, его мучает чувство вины. Из того, что владыка Гондолина услышал от бредящего раненого он понял, что Государь бросил вызов самому Саурону, а Нарготронд покинули вместе с Финродом всего несколько эльфов и все они погибли. Но самое главное — в отряде был человек и путь отчаянных смельчаков лежал не куда-нибудь, а в сам Ангбанд! Только вот они до него не дошли… Задержал Саурон. Тургон откровенно не понимал, какого рауга Финрод ввязался в это сомнительное предприятие? Кузен был еще тем любителем поискать себе приключений и на золотоволосую голову и на пятую точку. Бунтарство и авантюризм нолдо успешно сочеталось в нем с мудростью тэлэри и спокойствием ваньяр. Учитывая характер Финрода, резонно было предположить, что он заскучал в своем Нарготронде, приключений захотелось. Но не до такой же степени!!! Это же как надо было затосковать, чтобы добровольно лезть в Ангбанд?! И на самоубийцу Финрод не похож. Да и способ больно... экзотический. Тут явно не все так просто. В бреду Финрод много говорил о каком-то Барахире, о Клятве, о Сильмарилле и о Феанорингах (будь они неладны!). К чему могут привести клятвы Тургон насмотрелся с лихвой. И в Валиноре. И в Альквалондэ. И в Хэлькараксэ. И здесь, в Эндорэ. Финрод не был похож на безумца, который разбрасывается обещаниями направо и налево. Тут что то другое…. Что то очень личное. Тургон чувствовал, что он близок к разгадке. Но ясности все эти умозаключения не давали. И ответов на вопросы — тоже. А Финрод задумчиво смотрел в окно, подставив лицо солнцу… Впервые за эти два месяца на его губах играла слабая улыбка. Тургону очень не хотелось нарушать уединение брата, донимать его расспросами, бередить раны. Да и Вильялоттэ велела не давать Финроду геройствовать и позволила встать не больше, чем на два часа. Но по Гондолину поползли слухи один другого невероятней. Тургон, как король, обязан был пресечь эту болтовню и не дать ей выйти за пределы города. Еще не хватало, чтобы враги прознали про то, что Финрод жив! Почему то королю важно было сохранить эту весть в тайне. А для того, что бы пресечь разговоры, нужно самому знать правду. Вздохнув, Турукано решился... Он подошел к Финроду, положив руку на его плечо. Кузен, вздрогнув, обернулся. — Солнце… Так хорошо. И совсем не холодно. Турьо, когда мне можно будет выйти на крыльцо хотя бы? — Ишь быстрый какой. Только первый день, как встал и уже на улицу. Не спеши. Пусть раны как следует зарубцуются. Ох, Инголдо, я с тобой скоро профессиональным целителем стану. Финрод тихонько рассмеялся, но потом лицо его стало серьезным. — Ты поговорить хотел. — Откуда знаешь? — Ты мне взглядом в затылке дырку просверлил. Пыхтишь, пальцами щелкаешь, мнешься, как эльфенок. И думаешь очень…громко. Ты ведь хочешь знать, как я в плену оказался. И почему вообще покинул Нарготронд. Так? — Брат…не надо. Ты еще не здоров. Не стоит. — Турьо… Больнее, чем есть, мне уже не будет. Я все тебе расскажу. Не бойся, выдержу. Только, прошу, все вопросы после. Договорились? Тургон кивнул. — Давай присядем. — Нет. Не хочу. Ну, что ж, слушай… Финрод поведал кузену обо всем, начиная от Дагор Браголах и боя в Топях Сереха. Гибель братьев. Засада. Подвиг Барахира. Клятва. Потеря Минас-Тирита. Долг перед Келегормом и Куруфином за спасение Ородрета. Десять лет относительной тишины. Берен. Кольцо. Полный боли рассказ человека о годах партизанства, гибели отца, любви к Лютиэн, Дориате, требовании Тингола. Совет. Пробудившаяся Клятва Феанорингов. Предательство Нарготронда. Отречение. Десять Верных. Путь до Тол-ин-Гаурхота. Поединок с Сауроном. Поражение Плен. Гибель друзей. Схватка с волком. — А дальше я ничего не помню. Только как Берен приподнял меня с пола и плакал. Потом темнота. А очнулся уже здесь, у тебя, -так завершил свой рассказ Финрод. Тургон был в шоке! Он примерно догадывался…в общих чертах… но что б так… Слов не было. Один нелитописный синдарин. Сильные руки мягко приобняли Финрода за плечи. Это была безмолвная поддержка. — Держись, брат. Это…ужасно! Эру Всеотец… Ругаться можно? Финрод слабо улыбнулся, но глаза его были наполнены печалью. — А Берен остался там, — тихо прошептал он, — И погиб, скорее всего. Не сдержал я слово… И друзья…. из-за меня…. Тургон внезапно весь вскинулся. — Балроги рогатые! Я ж забыл совсем! Торондор сказал: «…злой остров пал, человек жив…». Я тогда только о тебе думал, не обратил внимания. Прости. Получается, что Саурона кто-то турнул с Тол Сириона и вас с Береном освободили. Вопрос в том, что кто? Финрод был ошарашен. — Берен жив? Саурон изгнан? Но кто…как… — Не знаю. Но вот нашлась на эту…тварь…управа. — Неужели Лютиэн? Такое только ей под силу. Турьо, умоляю, вспомни, что еще говорил Торондор? Пожалуйста! Финрод был взволнован. Его лицо то покрывала бледность, то заливал яркий румянец. В ранах снова зашевелилась боль, на лбу выступил пот. Тургон провел ладонью по лицу брата, пытаясь его успокоить. Потом, видя, что Финрод не реагирует, пощелкал пальцами. — Инголдо, слышишь меня? Видишь? Финрод кивнул. — Хорошо. Теперь успокойся. И сядь. Иначе Вильялоттэ меня раньше срока в Чертоги отправит. Раз это так важно для тебя, то вот, смотри. Осанвэ выдержишь? — Да…да! Показывай! Тургон поделился воспоминаниями о том дне и что сообщил Торондор. Финрод кивнул. — Турьо, а…а больше он не прилетал? Ничего не рассказывал? Может можно узнать как-то? — Слушай, друг, по-моему ты рано встал с постели. Явно бредишь. Мы, конечно, дружим с орлами и они наши помощники. Но Торондор тебе не почтовый голубь! Он с момента основания Гондолина прилетел второй раз. С тобой в когтях. И на том спасибо. Без этого вмешательства твой Берен зарыл бы тебя в землю. Живого. Так что давай ценить, что имеем. А ты, как мне кажется, скоро все сам узнаешь. — Да…ты прав, Турьо. Спасибо тебе. Ты принес добрые вести. — Так то не я, а Торондор. Причем принес в прямом смысле. И прямо мне на голову. Ты, кстати, тяжелый, зараза такая. И нервов мне помотал изрядно! Оба рассмеялись. Прошло еще какое то время и Финрод полностью поправился. В душе его саднила боль от гибели друзей, угнетало чувство неизвестности. Но Государь старался держаться. Он помогал Тургону, чем мог. Так шел год за годом. До ушей жителей Гондолина доходили слухи о Сильмприлле, похищенном у самого Моргота. Причем сделали это смертный человек и эльфийская дева. После таких вестей над Феанорингами откровенно потешались, сочиняли про них язвительные частушки. Пламенных братьев в городе очень не любили. А Финрод, слушая все эти разговоры, улыбался, шепча : «Смогли. Живые. Все было не зря». Смысл его слов понимал только Тургон. Финрод давно поделился с ним своими предчувствиями и смыслом, который он вкладывал в поход за Сильмариллом. Король относился к этому скептически, но брату верил. А потом пришел час Союза Маэдроса и Нирнаэт Арноэдиад. Еще до битвы Финрод умолял Тургона отпустить его к Маэдросу. Государя томили страшные предчувствия. Он хотел поговорить со старшим сыном Феанора, предостеречь его. А от чего именно – не знал и сам. Но Тургон не позволил. Он не мог простить Феанорингам ни гибели своей жены, ни предательства в Нарготронде. И не хотел отпускать Финрода. Была бы воля Тургона, он и сам бы не стал во всем этом участвовать. Но весть о Союзе Маэдроса прислал Фингон. И он же просил брата присоединиться к войску. Тургон согласился, но Финрода он не собирался даже близко подпускать к боевым действиям. И дело было даже не в тайне сокрытия Гондолина. Тургон не славился пророческим даром, но в этот раз сердце говорило ему, что если Финрод уедет, то больше они в этой жизни не встретятся. Впервые братья серьезно поссорились, каждый не хотел уступать. В запале Финрод выкрикнул: — Я не твой пленник! Что ты меня здесь держишь?! Я благодарен тебе за свое спасение, но это уже перебор! Я не маленький эльфенок, нечего опекать! Тургону было больно слышать эти слова, отчасти он понимал брата. Но уперся намертво. — Я здесь король, — сухо напомнил он, — И я решаю. Твоя безопасность и безопасность города мне важнее всего. Я не хочу потерять ни Гондолин… ни тебя… Второй раз Торондора рядом может не быть. Как ты не понимаешь? Финрод покачал головой. — Ты мстишь. Мстишь Маэдросу. Всем им. За Эленвэ, за меня. Но не надо. Я не держу на них зла. И сейчас Майтимо нужно предупредить. Предупредить их всех. Неужели ты не понимаешь, что своим упрямством можешь обречь на гибель и своих воинов тоже? И Финдекано. И себя. Турьо, поверь мне, пожалуйста. Я должен ехать. Иначе худо будет. Тургон так и не согласился. Он позволил Финроду только написать письмо. Но, увы, Маэдрос к нему не прислушался. Он вообще не особо верил, что Финрод жив. Все факты говорили об обратном. Да и Берен постарался создать прочную легенду о героической гибели Государя. Даже могилу на вершине Тол Сириона возвел. А тут письмо. С непонятными предупреждениями. Поверить сложно. С того же Тургона станется устроить каверзу. О его злобе на Первый Дом в Белерианде даже камни знают. Поняв, что все его попытки хоть как-то повлиять на ситуацию провалились, Финрод с тяжелым сердцем собирался в бой. Но Тургон и тут встал на его пути. — Инголдо, я прошу, останься в Гондолине. — Зачем? Что за глупости? — Брат… Я ухожу. Со мной идут все, кто может держать оружие в руках. Если… мы проиграем, то… Кто защитит город? Идриль? Она не воин. Глорфиндейл и Эктелион едут со мной. Маэглин тоже. А город я поручаю тебе. Ты справишься. И в случае нашей неудачи сможешь защитить жителей. На время своего отсутствия я назначаю своим наместником тебя. Финрод кивнул. Говорить он не мог и только сжал Тургона в объятиях. — Возвращайся…пожалуйста. Живым. И с победой. Мы будем ждать тебя, Турьо. Всех вас. — Постараюсь. Береги Гондолин. — Сделаю все, что в моих силах. А ты будь осторожен. Не дури. Не повторяй судьбу отца. Тургон усмехнулся. Он простился с дочерью и уехал. Потянулись долгие дни ожидания. А потом пришла страшная весть. Битва была проиграна… Тургон чудом живым вернулся в Гондолин. Потери были страшными. Погибли Фингон, Хуор и еще множество воинов. Попали в плен Гвиндор и Хурин. Феаноринги бежали в Оссирианд. Падение Нарготронда теперь было только вопросом времени. А потом придет и очередь Гондолина. Только теперь Тургон убедился, что Финрод был прав. Он предупреждал. Король больше не пытался спорить с другом и многократно усилил бдительность. Вести теперь приходили только через слухи и рассказы приходящих в Гондолин эльфов. Невеселыми они были. Моргот захватил почти все Эндорэ. Умерли Берен и Лютиэн. Пал Нарготронд. Финрод после этих вестей исчез почти на месяц, а вернулся весь закопчённый, с такими больными глазами, что Тургону не хватило духа отчитывать брата. И так понятно, где он был. В Нарготронде. Точнее, в том, что от него осталось. — Я похоронил его. Ородрета. Был на могиле Финдуилас. И нашел Турина, — вот и все, что сказал Государь. А потом упал на руки Тургона, не в силах сдержать слез. Затем пришли вести о разорении Дориата. О Второй Резне. — Клятва берет свое. Все идет к завершению, — так отреагировал на это Финрод. — Увидим ли мы это завершение? — поинтересовался Тургон. — Мы его приблизим. В это же самое время к Идриль отчаянно начал свататься Маэглин. Он открыто ухаживал за девушкой. Тургон был против такого союза (слишком близкое родство), да и дочь не любила кузена, сторонилась его. А неволить Идриль король не хотел. А Финрод внимательно присматривался к Маэглину. Он видел, как неразделенная любовь превращается в безумную страсть, как растет в душе юноши ненависть и тьма. Государь попытался поговорить с Маэглином, поддержать его, отвлечь. И поначалу его доброта и свет сумели разогнать сумрак. Маэглин вроде успокоился. Он стал чаще пропадать в горах. Открыл много новых месторождений. Юноша пользовался в городе почотом и уважением. У него было немало поклонниц. Финрод надеялся, что одна из девушек растопит сердце Маэглина. И тогда гроза пройдет стороной.