Избалованный

На самом деле, Сатору Годжо был не из тех, кто стесняется или комплексует. По крайней мере, так думали люди. И это никогда не удивляло мага, потому что именно этого от могущественного чародея и ожидали. Непоколебимая уверенность, власть, влияние, харизма — всё это с рождения было присуще наследнику великой семьи. И, конечно, его успехи в конечном итоге привели к нелогичному рассуждению о том, что такой человек, как Сатору Годжо, совершенно лишён сомнений. Какая же бессовестная ложь.   Эти глупые мысли привели лишь к тому, что Сатору пришлось научиться проглатывать своих демонов. Потому что так велят клановые законы; потому что этого ждут от него старейшины. Потому что он сильнейший.   Но своих внутренних демонов не всегда легко держать в узде, потому что эти твари точно знали, когда подкрасться к магу. Знали, куда нанести удар и укусить его, чтобы он из раза в раз съёживался, и тело жалобно скрючивалось под давлением. Они точно знали, что делать, поэтому оставаться одному иногда было просто невыносимо. В такие дни, когда демоны Сатору завладевали его душой и разумом, любое действие мага становилось несколько нервным, даже дерганым. Руки с длинными узловатыми пальцами роняли вещи. Он говорил и шутил меньше, а у дверей их общей с Юджи спальни и вовсе топтался, будто никак не мог решиться, входить или всё-таки переночевать где-нибудь в другом месте. Ему не нравилось просить о помощи, потому что это всегда означало разбередить старые раны и вскрыть какие-то застарелые шрамы, особенно если приходилось обращаться к младшим, но никто другой не мог утешить Сатору так, как Юджи. Он обычно долго тянул, прежде чем открыть своё сердце, потому что не желал волновать свою любовь больше, чем уже есть, но красноречивый взгляд Итадори говорил, что ему в любом случае придётся это сделать. Подросток не станет торопить своего сенсея, но копить в себе негатив тоже не позволит. Да, безусловно, у Годжо была лучшая подруга, и он всё ещё мог звонить ей и просить советы… на самом же деле, он никогда этого не делал. И даже не собирался начинать, особенно когда Сёко только-только закончила двенадцатичасовую операцию.   Так что был только один выбор — ответить на безмолвную просьбу Юджи поговорить с ним и разделить переживания на двоих.   Проглотив свою гордость, Сатору осторожно поднёс ладонь к ручке и открыл дверь. Шагнув в спальню, он быстро преодолел короткое расстояние и скользнул под одеяло. Рядом завозился младший шаман, и он более не сдерживал своего любопытства, приглушённо интересуясь:   — Сатору-сан, что у вас случилось? — Юджи придвинулся к старшему мужчине, обвивая того руками за талию и прижимая к себе. Розоволосая макушка высунулась из-под одеяла, голова откинулась, и золотисто-карий взгляд обеспокоено пробежался по лицу напротив. Наверное, ничего катастрофического не произошло, но с языка всё равно рвалось предательское «я думаю, что меня не достаточно… не достаточно моих сил… для защиты тебя и всего мира…».  «Я не могу перестать волноваться, Юджи. И о тебе прежде всего», пытался выпалить его глупый рот. Все эти мысли вертелись на кончике языка, но были слишком тяжёлыми, чтобы какое-то время не слетать с его губ, иначе потом Сатору мог в полной мере пожалеть об этом. Это всё сидело внутри Годжо, вцепившись острыми когтями в сердце, как назойливое напоминание о его пресловутой неуверенности, и никак не желало двигаться с места.   Да, да и да! Это была та самая неуверенность, в существование которой никто не верил. Никто, кроме его Юджи.   Должно быть, Итадори показалось слишком странным затянувшееся молчание со стороны Сатору. Он всё ещё не торопил. Лишь смотрел и терпеливо ждал. Затем потёрся лбом о грудь старшего, словно большой кот, требующий ласки. Следом его губы мазнули по бледной шее и проследили влажную дорожку до скул. Подросток прервался, продолжая при этом испытывать потребность в физическом контакте. Но всё же унять тревоги любимого человека и разделить с ним печаль было для мальчишки приоритетной задачей. Он вновь проницательно воззрился на мага, молчаливо прося поговорить с ним.    — Я… боюсь, Юджи… — прозвучало совсем тихо и робко. Такую свою сторону он показывал лишь своему самому любимому ученику, доверял её только ему одному. И Итадори очень ценил это, — Боюсь, что однажды моих сил не хватит, чтобы защитить всех вас, — помедлил всего секунду, прежде чем хрипло продолжить и окончательно свернуться калачиком в успокаивающем тепле подростка, — Не хватит, чтобы защитить тебя.  После этой исповеди Сатору неизменно позволял себя успокаивать и убаюкивать мягкими заверениями о том, что ему не стоит взваливать на себя такую ношу, не стоит бояться, ведь Юджи может защитить себя сам, он много работает, учится и тренируется для этого. Сатору не один. У них есть товарищи и друзья, которые всегда будут рядом, чтобы поддержать. Он тоже будет рядом. До конца своих дней. До самой старости и смерти. И даже после неё. — Мы все тебя так сильно любим, Сатору-сан. Я люблю тебя. Очень-очень люблю. И твоих сил всегда будет достаточно, чтобы мы все не волновались. И нервы, до этого больше похожие на оголённые проводки, по которым прокатывались многовольтные разряды, постепенно успокоились. Напряжённые мышцы в родных объятиях расслабились, и Годжо отпустил себя, утопая в нежных поцелуях, в ласковых поглаживаниях и в разгорающемся подобно пожару возбуждении. Каким-то образом Юджи просто всегда знал, что сказать. И, конечно, ему это было прекрасно известно. Именно поэтому Годжо шёл к нему — простых объятий и тихих слов утешения его любви уже было достаточно.  Сатору старался сделать тоже самое и для него, вкладывая в каждое движение все свои чувства, всю свою искренность. Кончик языка скользил по ключицам и плечам, нос зарывался в мягкие волосы. Он целовал в ответ, терзая мягкие, тёплые губы, вжимая в себя Итадори. Он наваливался на парня и нетерпеливо ёрзал, впитывая его каждой частичкой тела. Кожа к коже. Плоть к плоти… После того, как кровь переставала бурлить, а страсть утихала, безмерное счастье и сонливость накатывали на пару приятной волной. Юджи засыпал раньше, чем Сатору успевал просто об этом подумать, но всё было в порядке, он совсем не возражал. Тихие звуки дыхания мальчика и его негромкое сопение в плечо Годжо заставляли глаза слипаться. Вес тела подростка, прижатого к его телу, лишний раз напоминал магу, что он и впрямь не один, и никогда не будет — не с Итадори Юджи под боком. Сатору был готов мурлыкать, пока обвивал талию мальчика, молчаливо благодаря его за все старания. За любовь.   И пока юноша спал, Сатору думал, что всё действительно не так плохо, потому что прямо сейчас никто из них не рисковал своей жизнью, и это пускало внезапный импульс по телу, позволявший магу коснуться губами чужого виска, как бы запечатлевая еле заметное «я тоже очень люблю тебя» на коже Юджи.