Горящая легенда.

      Сигаретный дым поднимался к потолку и развеивался в темноте углов. Из окна шел слабый сумеречный свет. Четыре утра. Небо только начало расцветать и в комнате мало что было видно, лишь маленький оранжевый круглешок света от сигареты. Натаниэль лежал на кровати абсолютно нагой, лишь прикрытый пододеяльником без одеяла, ведь в комнате было жарко. Личной комнате Ичиро Мориямы. Его шея светилась от засосов, на груди красовался укус, его бедра покрывали редкие пятна. Натаниэль смотрел на окно, лениво прикуривая и встречая раннее утро без сна. Он неплохо расслабился, однако, сон все равно не шел. В отличии от Ната, Ичиро мирно спал рядом. Его спокойное лицо не выражало ничего, что как раз устраивало Ната. Его нога чуть касалась ноги Веснински, и тепло чужого тела удерживало его здесь.        Это лишь секс.        Всем людям нужен секс. Он сбрасывает напряжение, он укрепляет чувства, он продлевает жизнь.  Натаниэль любит секс. Однако доверить свое тело проститутке или проституту он не может. Пробовал однажды, в итоге девушку увезли на скорой с ножевым ранением. Она выжила, а клан впрягся за то, чтобы дело замяли. Тогда то и состоялся разговор с Ичиро. Они знают друг друга с детства. И Натаниэль действительно может сказать, что доверяет ему, пусть чуть меньше чем требовалось бы, но достаточно для того, чтобы позволить его рукам касаться его тела. А глазам блуждать по его изгибам.  Их первый раз был спонтанным, совсем не неловким, быстрым, но настолько ярким, что Натаниэль убедился в значимости секса на полную. Это единственная вещь после сцены, которая ему нравится в его жизни. Единственная вещь когда он забывает свое имя и лениво улыбается от восторженных ощущений. Или не улыбается. Нату нравится ощущать себя на высоте своих возможностей. Ему нравятся оргазмы, потому что они сравнимы с маленькой сладкой смертью и мгновенным возрождением. После них Нил чувствует себя приятно усталым, и лежать в постели становится в разы комфортнее, словно и нет у него этой тяжкой жизни сына мясника.        Они с Ичиро недолго обсуждали эту тему. И друг для друга решили, что это обоюдная услуга, взаимовыгодная для обоих сторон. Они не семья, и не назвать их друзьями. Они просто близкие. И этого достаточно, чтобы доверять и оказывать услугу. Натаниэль не знал и не знает, что такое любовь. Для него существует лишь ощущение, а не чувство. И это пока дороже всего.        Ичиро сонно переворачивается, темные пряди падают ему на лицо. Его шея тоже горит от засосов. Сегодняшняя ночь выдалась прекрасной, насыщенной, и завтра оба будут пусть и не полны, но наполнены силами. Вот в чем плюсы этой услуги.        — Опять куришь в моей спальне. — недовольно протягивает сонным голосом проснувшийся Морияма. Нат переводит на него взгляд и улыбается.        — Упс. Кажется, я пойман. Придется передать компромат на меня на прямую боссу. — он протягивает сигарету, и та оказывается в пальцах Ичиро. Тот затягивается и привстает. На нем так же нет ни грамма одежды.        — Я серьезно. Прекращай. Запах табака в постельном белье я не приемлю.        — Приемлешь мой запах. А я пропитан табаком, молодой господин.        — Один-один. Но в последний раз. — Ичиро еще раз затягивается и тушит сигарету о коробочку, протягивая руку через Нила. Тот быстро ее перехватывает и роняет Ичиро на себя, тут же утягивая его в поцелуй. Глубокий, безжалостный. Он длится кажется несколько минут, пока воздух совсем не заканчивается. Ичиро отстраняется и встает, чтобы открыть окно. Воздух на улице прохладный, утренний, он приятно расползается по комнате и заставляет Нила поежиться и побольше завернуться в пододеяльник.        — Я уйду до рассвета, Ро.        — Как скажешь. Проблемы?       — Не стоящие твоего внимания. — Нат проводит взглядом по изгибам идеального тела Ичиро. Ничего не чувствует. Лишь подмечает его хорошую форму, желанные мышцы и легкую худобу. Нат не очень любит быть сверху, но вести в паре с Ичиро — это кажется не просто возможностью получиться удовольствие, а искусство.        — Если нужно, я решу.       — Знаю. Но с этим я разберусь сам. О, — Нат вспомнил что-то и раздраженно поморщился, — Конечно же с Артуром.       Как же без него.       — Ты привыкаешь к нему, согласись. — на губах Ичиро заиграла еле заметная улыбка.        — Ох, перестань, Ро. Ребенок сопротивляется няньке до последнего.        — Но в итоге привыкает и даже роднится.        — Я не породнюсь с Артуром.        — Может, ты уже породнился. Просто не замечаешь. — усмехнулся Ичиро и прислонился виском к оконной раме, наблюдая за сумрачным городом с высокого этажа.        — Не думаю. Я его на дух не переношу. Ему тоже не доставляет удовольствия находиться со мной в одной компании.        — Поверь, доставляет. Клан платит ему достаточно, чтобы доставляло. — Ичиро поежился, по нагому телу пробежали мурашки.        — Обещай, что когда возглавишь клан, снимешь с меня этого придурка. —Натаниэль сощурился. А Ичиро тихо рассмеялся.       — Ты сам снимешь его со своих плеч, до того как я возглавлю клан. 

***

      — Артур… — кровь, много крови. — Очнись, ты чего..? — Натаниэль задыхается от запаха крови. — Ты чего?.. ты чего, придурок? — он дергает его за плечо. Рука медленно и вязко отходит от плечевого сустава и свободно ложится рядом с телом. Целым ли? 

***

      Натаниэль резко вздрогнул, словно ужаленный. Понял, что на несколько мгновений потерялся в пространстве. Открыл глаза. Перед ним все тот же голый Ичиро Морияма у открытого окна. Задумчивый. Разглядывающий лицо Веснински.       — Ты опять не здесь? — ровным тоном спросил он.       — Уже здесь. — немного дергано ответил Нат. Он потер взмокшую шею и попытался вспомнить то, то ему привиделось, но все тщетно. Остался лишь липкий страх и сухая на языке тревога. А еще запах крови. Словно посреди спальни Ичиро разлилась целая багровая лужа.        — Твои таблетки с тобой? Где они?        — Не нужно. — Нат вскинул руку в знак протеста. — Мне уже лучше. Я не трачу их зря.        — Дурак. — без эмоций произнес Морияма.        — Знаю, молодой господин. Но достать их без рецепта не так просто, чтобы так ими раскидываться направо и налево.        — Ты врешь. Все решают деньги.        Нат цокнул, признав поражение. Ему и правда хватало сунуть пару весомых купюр, чтобы получить нужный наркотик. Однако пить его он не любил. Побочный эффект — все дело в нем. Нат может крепко крепко спать без возможности проснуться. А проснуться, чтобы найти выход из кошмара, ему необходимо, как воздух.        — Твоя взяла. — Нат махнул рукой. — Но принимать не стану. Больше не настаивай, иначе буду драться.        — Пф.. — Ичиро оставил окно на проветривание и вернулся в кровать, накрываясь пододеяльником. — К идее с врачом ты относишься точно так же?        — Да. Он мне не нужен.  Морияма покачал головой.        — Все такой же вредный и своевольный. Как и десять лет назад. Иногда мне кажется, что время для тебя встало еще в день твоего десятого дня рождения.        — Снова ты не прав, Ро. Мое время остановилось в день моего первого дня рождения. В мою первую секунду. — Нат усмехнулся, но не искренне. Его лицо не выдало даже иронии, оно было чистым, как холст. С Ичиро не нужно было притворяться или защищаться реакцией. Он не задаст лишних вопросов, а если задаст, то не обидится, если Нат на них не ответит. — Интересно, кем бы я стал, если бы родился в другой семье.       — В какой - другой?        — В нормальной. Наверно..        — Дух музыканта в тебе родился. Не передался через поколения, это точно. Он только твой. Так что, думаю, ты был бы успешен и открыт с публикой. Со своим именем. Гастроли, трейлерные парки, баннеры с твоим лицом и твоя музыка в наушниках людей с улицы. Поклонницы.       — Ичиро слегка улыбнулся, а смотрящий в никуда Нат поддержал его такой же улыбкой.        — Поклонницы. Их хватает.        — А поклонников?        — Меньше, но кажется я слышал на паре концертов открытые признания в том, как меня хотят разложить на столе.  Нат рассмеялся вместе с Ичиро. Тихо, подстать этому утру. Они никогда не говорили о любви. И Ичиро не спрашивал его о том, хотел бы Нат влюбиться. Оба понимали, что это невозможно. Для Ичиро может еще есть шанс. Но вот что такое для Ната любовь — огромный вопрос.        Натаниэль ушел через час. Тихо оделся, как обычно, забрал с тумбы пачку с сигаретами, прикрыл Ичиро окно, задернул шторы и кивнул тому на прощание. За спиной осталась бутылка допитого сухого вина и два пустых бокала с каплей на самом дне.        Утро встретило его прохладой. Нат кажется хотел спать, но ближайшие шестнадцать часов не получится.  Сегодня Натаниэль хотел попасть на свою студию и провести там половину этого дня точно. Он боялся, что его накрывает творческий кризис, ведь музыка в голове не шумит, а текст не ложится.        Его студия это выкупленный контейнер. Отец сделал все, чтобы изолировать музыку сына подальше от их общего дома. Он запрещал Нату держать музыкальные инструменты дома. Максимум, в зале стоял большой рояль, на котором когда-то Натан Веснински учил сына играть. Ребристые следы на пальцах не дают об этом забыть.  Но рок, гитару, тетради с текстами Натан не признавал. Все это хранится в контейнере Ната, примерно в двадцати минутах езды от особняка Веснински.         — Да, Калеб, дорогой, подтянешься на студию в течении часа? — Натаниэль вел машину и созванивался с барабанщиком. Несмотря на всю конфиденциальность информации о Веснински, у него была своя музыкальная группа, которая знала только имя Нила Джостена. Натаниэля не знал никто из них.        Из телефонной трубки послышалось недовольное кряхтение. Калеб видимо только проснулся. Не удивительно. Пять утра.       — Чувак, да ты гонишь…        — Именно. Я уже в пути, и буду примерно через сорок минут. Мне очень нужен твой бит. Альбу тоже подтягивай. Без гитары не справимся. Она ведь с тобой?        — Со мной. — недовольно выдохнул Калеб, скорее всего сейчас посмотревший на девушку мирно спящую рядом. — Какое жало врезалось в твою задницу в гребаные пять утра?        — Музыка во мне умирает, приятель. Надо спасать, пока она жива.        — Ты серьезно? Блять, Джостен, мы не песики прибегать по первому твоему зову, когда ты этого захочешь. Альба вчера весь день провела за швейной машинкой и очень устала. Ее не волнует твой кризис.       Натаниэль выгнул бровь, словно Калеб мог его видеть.        — То есть если группа умрет, вам будет плевать? Ты это хочешь сказать?        — Я хочу сказать, что никому нет дела до твоих проблем в ебаные пять утра. К одиннадцати подъедем. И у меня, и у Альбы сегодня законный блять выходной.        — Как хорошо, что они у вас бывают. — ядовито бросил Нат и отключил трубку.  Он нашел своих людей когда-то давно и рос вместе с ними. Но они были кардинально разные. Может, потому что для Калеба обыденность это заварить с утра кофе, посмотреть фильм или новости, постучать на студии, потом вместе с Альбой отправиться в кафе, заказать там пиццу, или поехать с заказом домой, и уснуть под какую-нибудь веселую комедию.        Что же для Ната обыденность? Стоит ли расписывать этот вопрос, учитывая что после концертов он ездит купать руки в чужой крови? Нет. И рассказать никому он об этом не может. Поэтому часто ссорится с группой. Солист из него капризный, но это вовсе не потому, что он сам так хочет. Нат просто не верит, не понимает, что значит выспаться в свой выходной. Для него это сказка из другой жизни.       Как и предполагалось, примерно через сорок минут Натаниэль был у ворот и уже отпирал тяжелые двери контейнера, успешно посланный нахуй всеми членами своей небольшой группы. Что ж, Веснински к одиночеству не привыкать, поэтому он покорно проходит в пустую студию с утра пораньше. Признаваться самому себе в кризисе и выгорании было не то чтобы тревожно, однако все же неприятно. Жестокая цензура убивала смысл, заключенный в его текстах. Запирала музу Натаниэля в клетке и превращала Нила Джостена во что-то типичное и попсовое. Что-то, отчего Натаниэля тошнит, и что-то, во что он совершенно точно не хочет вкладывать душу. Но Ичиро был прав. Его хобби завернут намного быстрее, чем Нил произнесет со сцены компрометирующие строки. И если он хочет оставаться на плаву со своей музыкой еще достаточно долго, то где-то приходится терпеть и, о боже, прогибаться под мерзкую снисходительность его отца, который выносил все это отвратительное творчество сына только при условии того, что тот безупречно выполняет свою работу и оставляет свое истинное нутро в тени.        Нат берет с крючка свою электро-гитару и уступает место Нилу Джостену. И без барабанов прекрасно справится. И без баса. Черт бы их всех побрал. Нил недавно начал задумываться о скрипке, но это идея пока оставалась чем-то призрачным и бесформенным, ведь поиск людей в группу отнимал у него чертовски много сил и терпения. Нил не готов был взять первого встречного музыканта, потому что в каждого члена его группы закладывались колоссальное доверие, понимание, яркий симбиоз и соответствие списку критериев, которые для себя выделил Нат, когда только задумался о том, чтобы набрать людей себе в команду и серьезно заняться музыкой. Очевидно, огромное большинство людей по этим критериям не проходило. Точно так же работало и с доверием, потому что Нил имел возможность пройти через людей, которые не верили в него и его музыку, оставляя позади себя и исчезая из его жизни. Что ж, оно всегда было к лучшему. Чем меньше мусора останется под ногами, тем чище будут его ботинки.        Так и сформировалась его небольшая команда, которой он всецело доверял, но зачастую задумывался о том, чтобы послать каждого нахуй по отдельности. Например сегодня. Когда ни один из членов не согласился приехать на студию к каким-то шести утра. В свой выходной. Странные ублюдки.        Нил бренчал лениво музыку и напевал под нос текст без цензуры. Он представлял как однажды публика услышит его. Как по-настоящему поймет. Узнает. Как примет и останется. Как концертные залы не поредеют, а станут трескаться по швам от наплыва новых слушателей. Это была такая несбыточная мечта с привкусом горечи на языке. Больше гастролей, шумные сходки, огромные баннера с лицами его и команды, огромные стадионы, тысячи… миллионы прослушиваний в сетях и никакой тайной жизни, никаких послеконцертных рейсов, никакого двойного дна. Боже, как прекрасна была его фантазия. Как она была недосягаема и далека от реальности. Но этим и столь притягательна. Только он и музыка. И ничего больше.        Пальцы дрогнули на струнах, и Нил позволил теплой редкой улыбке растянуться на его губах. Если и существует параллельная реальность, то в ней он наверняка проживает свою лучшую жизнь. А Нат старался верить в чудо. Возможно часто осуждал себя за это. Потому что это бессмысленно, это пусто и это глупо. Особенно глупо в мире, в котором он живет, но слабая вера все равно не покидала его с рождения. И за это он без сомнения останется благодарным своей матери.        Тихий голос замолк. Нил поднялся к микрофону, подключил аппаратуру. Какое-то время поприбывал в прострации над дерзким запретным текстом и сделал его более расплывчатым, непрямым и более безопасным для его карьеры. Теперь правда скрылась под завесу, больше напоминая то, что ему разрешат выпустить. Этот текст был о его мечте. И о том, как хрупка она и эфемерна. Один из редких случаев, когда Нил пел не о тьме, скрывающейся внутри него. А пел о надежде искрящейся маленьким огоньком. Она была почти невидима, неощутима, но была. И Нил старался оставить внутри себя хоть что-то живое, человечное и светлое, чтобы тьма не поглотила его окончательно.        Он планировал презентовать публике эту песню на их следующем концерте, который проходил в конце месяца. Это была крытая сцена в клубе в его излюбленном округе Колумбии. Нил не знал, как это работает, но публика там была какая-то особенно сумасшедшая. Словно единый организм, они всегда настолько чувствовали текст и музыку, что Нил потом долго отходил от восторга и колючих мурашек. Чаще всего представители именно этого округа закидывали Нила бюстгальтерами, а некоторые парни не могли сдержать своего откровенного предложения разделить кровать. Так что Нил нередко слушал о том, какой он на самом деле желанный. Конечно, дабы не драконить публику, он старался игнорировать подобные выкрики, но иногда, когда Нил прибывал в хорошем настроении, мог и подыграть, что явно вызывало восторг с другой стороны.        И сейчас, репетируя и подбирая аккорды к новому треку в семь утра, Нил ни в коем случае не проклинал своих безответственных товарищей. Совсем нет. Калеб — их барабанщик, так же горел этим делом, как и Нил. К тому же, Джостен моментально распознал огонь в его глазах, когда тот приходил на прослушивание. Не доверяя на тот момент своему чутью, Нил все же взял Калеба на испытательный срок и не пожалел. Тот был членом его группы уже пятый год, однако их взгляды (или же психическое состояние) слишком разнились, поэтому каким бы сумасшедшим Нил не был, Калеб не мог его поддержать в том, чтобы приезжать на студию поздней ночью или ранним утром. Личная жизнь, соблюдения здорового образа этой самой жизни, поддержание ментального и физического здоровья. Так и не скажешь, что этот парень когда-то ходил под кайфом двадцать часов в сутки. Взялся за голову. Молодец. И Нил гордился им. Но все же Калеб кретин, раз не мог приехать в любое время. Точно кретин.        К одиннадцати его группа и правда лениво подтянулась в студию. В это время Нил потягивал черный кофе, рассматривая их расписание на месяц и думая о том, как бы скорректировать его так, чтобы репетиций было больше, но и оставить «свободное» время на вторую более грязную работу. Им однозначно надо было готовиться к анонсу нового трека и представить его наилучшим образом. Только вот Нил был единственным, кто согласен с собственной идеей.       — Джостен, какого черта? — Сет Гордон развергся в своем недовольстве. Их гитарист, который тоже прошел проверку временем, но Нил так и не нашел общий язык с чертовым придурком. Слишком отбитый и непослушный. — Во-первых, сегодня, блять, выходной. Но мы все равно здесь по первому твоему зову.       — Не по первому. — поправил его Нил. — Я звонил гораздо раньше. Прошло примерно шесть часов.        Сета эта новость совсем не успокоила, а наоборот нервировала еще больше.        — И был послан нахуй! Заслуженно! Слушай, ты не наш босс. Ведь, насколько я помню, когда я проходил собеседование, кто-то говорил о гребаном равноправии. А ты ведешь себя как конченный начальник!       — Если честно, я согласен с Сетом. — подал голос Калеб, устало переминаясь с ноги на ногу. — У меня на сегодня были планы с Альбой. Но вот мы здесь и, как оказалось, права выбора абсолютно не имеем.        Сет хмуро закивал и указал на расслабленного Нила пальцем.       — И, блять, во-вторых! Какого хрена ты собираешься делать с расписанием? Я и так забыл, что такое сон. Да и не только я, по сути. Что еще твоей занозе в заднице не хватает?       — Времени. — спокойно ответил Нил, с достоинством принимая на себя шквалы ударов со стороны группы. Молчала пока только сонная Альба. Видимо, и правда поздно легла вчера ночью. Но она особо и не отличалась отстаиванием своего мнения. С ней Нилу было договариваться удобнее всего. — Наш концерт через месяц. А новый трек мы еще ни разу не репетировали.        — Может, потому что мы договорились не делать релиз в конце месяца? — грубо выклюнул Сет. — Ты опять действуешь по-своему?        — Мы должны сделать релиз в конце месяца. Я настаивал на этом весь октябрь, но вы обоюдно меня игнорировали. И кто еще тут заикается о равноправии?        — Нил, твой текст не готов. Ты сам говорил, что его все еще не пропускает цензура. Мы просто не успеем подготовиться должным образом и сделать что-то достойное. — Калеб устало вздохнул и занял место на мягком диване. Кажется, он был готов уснуть в любую секунду. Идиоты приехали к одиннадцати, а все равно клюют носом. Что за бардак в коллективе?        — Я изменил его. Сегодня утром. Пока вы все спали. И прогнал несколько раз под гитару. Нам осталось поработать над основой и аранжировкой, а записью займемся после концерта.       Сет сокрушенно вдохнул и упал на диван рядом с Калебом, задев его ногой.        — Ты невыносимый садист. А мы не твои рабы, так то!        — Верно. Вы моя верная команда, которая, как и я, горит эти делом. И которая, как и я, сделает все ради нашего светлого будущего. Да, ебашить придется целый месяц, но оно правда того стоит. Трек стрельнет.        Альба, до этого молчавшая все это время, закатила глаза. Но легкая улыбка с ее губ не сходила. Из всей команды лишь Альба отличалась безмятежностью и особым пониманием Нила Джостена. Кажется, она единственная, кто не просто видела, а чувствовала, как он живет музыкой, как предан ей и как много готов отдать за их группой.       — Ты говоришь так буквально о каждом треке. А выстреливает в итоге один на десять.        — Три на десять! — поправил ее Нил с какой-то особенной агрессией, отчего Альба икнула. Заметив это, Нил добавил более тихо, — Три на десять. Слушайте, у него будет реально мощный инструментал. И текст нетипичный. У этого определенно есть шанс.        Коллективным разумом группа подумала о том, что и это Нил говорит практически о каждом треке, но так же коллективно решила промолчать. Первым конфликт прервал Калеб. Продолжать его — означало бессмысленно тратить драгоценное время впустую. Если у них и правда много работы, то стоит начать прямо сейчас. Нил послал ему полный благодарности взгляд, а в качестве компромисса предложил всем вместе после репетиции отредактировать их расписание. Конечно, сама принудительная возможность изменения их расписания ника не вдохновляла. Но теперь у них хотя бы будет право голоса.        Репетировали до самого позднего вечера. Устали все, кроме Нила, что дико бесило Сета, и он не скупился назвать его около двадцати пяти раз за день конченным психом просто за то, что Нил вообще-то на ногах не с одиннадцати, как остальные, а с шести! Все гадали о сумасшедшей выносливости Нила, но всегда возвращались к тому, что он черпает силы из своей любви к музыке, которой буквально живет и дышит.        Расходилось по темноте. Нил дал группе выходной на завтра. И это немного подняло всем настроение, но тут же опустило вновь, когда Нил ненавязчиво напомнил о том, что нужно обратить внимание на изменения в их графике на этот месяц. Распрощавшись, Нил сделал вид, что уехал домой, как и все. Но уже через полчаса вернулся, закрываясь в студии изнутри. Эту ночь Нил планировал провести здесь. Завтра все равно собирался весь день тренировать вокал и гитару, поэтому не видел смысла возвращаться в квартиру. Да и не хотел. Здесь, среди инструментов он чувствовал себя намного лучше, чем дома. Атмосфера его второй жизни внушала в душу что-то похожее на покой и комфорт, чего он никак не получал в пустой квартире, где чаще ловил паническую атаку или очередной приступ.        В маленьком контейнере это происходило реже. Намного реже, хоть и происходило. В полной темноте и тишине Нил рухнул на узкий диван и закрыл глаза. Редкое чувство безопасности. Или же если быть точнее — иллюзия безопасности. 

***

      Месяц был сумасшедшим. Просто адским. Чересчур. Группа Нила собиралась на студии шесть дней в неделю, в разное время и доводила чертов трек до идеала. Цензуру он не прошел еще примерно три раза, из-за чего Нил постоянно менял текст, бесился от того, что он терял смысл, менял мелодию, а аранжировка ему и вовсе не нравилась. В этот месяц они прошли через настоящие девять кругов Ада, то кидая угрозы об уходе из группы, то срывая репетиции, то устраивая драки.        Но это и правда того стоило. Трек вышел достаточно качественным, чтобы презентовать его на сегодняшнем концерте. Больше всего он нравился Альбе. Она обожала эти редкие проблески света в их мрачном плей-листе.                   Безусловно, Альба тащилась и от мрака, но такая хрупкая и слишком личная тема определенно могла вызвать слезы — а это уже результат. Группа была уверена в каждом пункте и была готова ко дню, к которому они шли весь этот месяц..       Но.        За три часа до начала концерта выяснилось, что Нил пропал.        Он не выходил на связь с позавчерашнего вечера, не появлялся в сети и не приехал на саунд-чек.        Команда была в состоянии повышенной тревожности: Альба перебирала струны бас гитары, Калеб прозванивал Нила каждые две минуты, а Сет сетовал. Очень сетовал. Так сетовал, что всех на площадке уже достал.  Не улучшал ситуацию и директор клуба, который предупреждал о том, что если солист не появится в ближайшем будущем, им придется отменять концерт и возвращать деньги за купленные билеты. Поездка в Колумбию прогорит, а трек так и не сыграет сегодня.        Альба единственная до последнего убеждала директора, что Нил появится. Вот-вот еще немного и придет. Ведь он просто не мог проспать. Черт, он просто не умел просыпать!        Калеб стоял на том, что случилось что-то посерьезнее, чем пробка или не сыгравший будильник. Потому что, пусть зачастую Нил и не выходил на связь долгое время, но в особенные дни он был достаточно ответственным. А это как раз особенный день! Нил готовился к нему усерднее всех и ждал его больше каждого в этой группе. Нил совершенно не мог просто так пропасть именно в такой важный день!        Однако никто на этой площадке не знал, что мог Натаниэль. 

***

      В преддверии долгожданного концерта Натан Веснински вызывает сына в свой особняк. Он выглядит как всегда собранно и слегка расслабленно на своей территории, где каждый угол охраняют тщательно отобранные им люди. И Натаниэля тошнит от этого. Тошнит от осознания того, как был бы беспомощен мясник без всего этого стада в черных костюмах, которые стояли в дверях, словно истуканы и даже не смели смотреть сыну мясника в глаза.  Натаниэля здесь знали конечно же в лицо, и знали как преемника их босса. Веснински младший должен будет занять место своего отца в будущем и стать следующим мясником. Многие здесь в курсе, с какой жуткой точностью Натаниэль выполняет свою работу, оставляя довольным и гордым своего отца. С самого детства к Натаниэлю относились не как к ребенку, а как к маленькому убийце, который только растет и набирается опыта. В шестнадцать Натаниэля уже опасались, зная о его прекрасной подготовке и умениях, которыми щедро делится с ним Натан.        В этом доме каждый знал, что Натаниэль — это бомба замедленного действия. Зачастую неуправляемая и чрезвычайно опасная. Настоящий сын своего отца.        Натаниэль получил задание. Как бы сильно он не хотел этого отрицать, марать руки придется прямо накануне концерта.        — Я за месяц предупреждал об одном единственном дне, который я просил не трогать. — Нат старательно фильтровал яд, сочившийся из его жил, но глаза говорили сами за него. Он довольно эмоционален и нестабилен в силу некоторой своей особенности, пусть и всегда хорошо держал лицо перед отцом. Перед своим боссом. Предателями всегда были его глаза.        — Твой день остался нетронутым, Натаниэль. Насколько мне известно, твое цирковое шоу запланировано на двадцать восьмое ноября. Я же ставлю тебе задачу на двадцать седьмое. Выполняешь работу и идешь развлекаться. — ровным тоном ответил ему Натан, не обращая внимание на буйство в душе сына. Это лишь подпалило огонь в груди Натаниэля. Его отец никогда не воспринимал его дело всерьез и относился как если бы кто-то другой относился к собаке, играющей с костью. Щенок развлекается и ладно.  Натаниэль перестал гнаться за вниманием отца еще в двенадцать, когда понял, что тот видит в нем лишь машину для убийств. И это каждый раз отрывало от него по кусочку. Возможно виновата та самая вера в чудо. И вера в то, что однажды Натан не усмехнется, когда Натаниэль сообщит ему о полном солд-ауте.        — Но я могу не успеть на саунд-чек. Почему я не могу выполнить работу хотя бы двадцать шестого ноября?        — Потому что я здесь определяю даты твоих выездов. Тем более выезжать никуда не надо. Твою цель тебе доставят прямо к порогу. А задача максимально проста.        — Снова предупреждение?        — Да. Но на этот раз следует надавить посильнее. В клане снова завелась крыса. Имя уже известно. Не известно только, куда проникает информация. Так что казнить, как обычно это делают с предателями, не нужно. Информация в его голове важна. Нужно имя того, кто платит ему за эту информацию и зачем. Очень важна, Натаниэль. Так что лишиться ее ни в коем случае нельзя. А так.. ты знаешь, что делать.        Нат незаметно проглотил скопившийся в горле ком. Его пробило на дрожь, но он смог выстоять, сжав челюсть. Кажется, Натан ничего не заметил. Ему еще не доверяли что-то настолько важное, что-то так тесно касающееся безопасности и сохранения могущественности клана. Он разбирался с предателями, но еще ни разу не участвовал в расследовании.        — Почему ты поставил на эту работу меня? Отчего сам не займешься столь важным делом?        Натан откинулся на спинку стула, демонстрируя всю власть над Натаниэлем и его решениями. По спине снова прошелся холодок.        — Я думаю, что ты готов к чему-то серьезному. Ты прекрасно показываешь себя в работе. Я буду иметь удовольствие посмотреть на то, как мой сын достанет сведения, помогающие предотвратить мятеж. Клан будет держать крысу под крылом, пока не станет известно все, что нужно, чтобы закрыть рот кому следует.        Сжав зубы, Натаниэль опустил взгляд на свои руки лишь на мгновение, а потом поднял обратно.        — Имя крысы?        — Такаши Масуда.        Нат открыл было рот, но сразу же закрыл. Приближенный Кенго. Действительно важный носитель. Кем Натан Веснински возомнил своего сына? 

*** 

      Красный.        Так много красного.        Так мокро и жарко.        Хочется пить.       Нет.        Тошнит.       Еще немного и Натаниэль будет готов выблевать свои органы прямо в месиво, находящееся перед ним.        Взгляд немного прояснился, и Нат быстро окинул пространство вокруг, вспоминая, где он находится.        Металлический стол, прогнивший потолок, влажный плесневелый пол.             Аквапарк. Черт.        Артур без сознания в углу. Но, кажется, дышит.        Глаза опускаются вниз. С губ срывается судорожный выдох, а вдох Натаниэль сделать больше не в состоянии. По спине пробегает озноб.        Блять.        Блять.Блять.Блять.Блять.        В огромной луже собственной крови, выпотрошенный наизнанку, с неузнаваемым лицом и головой, кажется почти полностью отделенной от тела перед ним лежит Такаши Масуда. Его кисти разбросаны недалеко от стола.       Одна из стоп нашлась в дальнем углу. Его живот… живот представляет собой одну красно-розовую массу, и сложно разобрать, что из этой массы чем является.        Натаниэль почувствовал хруст, когда опустил голову и осмотрел себя. Его руки, рубашка, брюки. Все мокрое. Все горячее. Все отвратительно липкое. Лицо стягивают засыхающие капли. Он находит свое отражение в поблескивающем металле стола.        И не узнает.        Дергается, в попытке сбежать, но падает на пол и отползает дальше от стола с месивом, когда-то называвшемся одним из приближенных к главе Якудзы.        Источник информации.        Чрезвычайно важен.        — Блять! Твою мать! — хрипло вырывается из горла Натаниэля. Он активно машет головой, не веря в то, что натворил. Тело дрожит. Ком в горле все больше.        Думаю, ты готов к чему-то серьезному.        Натаниэль находит в себе силы подняться и первое, что приходит ему в голову: бежать.        Ему хватило пары минут, чтобы найти выход из подвала. Но заплетающиеся ноги подводили, и приходилось из раза в раз подниматься, когда тело встречалось с твердым полом. Отвратительный запах внутренних органов и красный цвет остаются позади. В горле больно стучит сердце. По вискам ошалело бьет пульс. Нат выдыхается слишком быстро, но успевает заскочить в машину.        Облажался. Блять. Так сильно облажался. Чертовски сильно облажался.        Руками бьет по рулю с неистовой силой и кричит. Кричит так громко, что даже хорошая звукоизоляция не спасла бы. Но Нат далеко за городом. А из живых существ тут только бессознательный Артур.        Когда крик стихает, Нат нащупывает в кармане таблетки и дрожащей красной рукой проглатывает пару штук. Понимает, что сделал это слишком поздно. Но это не должно повториться снова.        Думает буквально полминуты и трогается с места. До ближайшего пруда едет около десяти минут. Вода чертовски холодная, но Нат сейчас не в состоянии обратить на это внимание. Он лихорадочно смывает с лица и рук кровь, радуясь, что черная одежда светит краснотой не так сильно. Хорошо, что у него нет привычки носить белую рубашку, как у его отца.        Ткань все еще прилипает к телу, кожа ледяная, зуб на зуб не попадает, но Нат выглядит чище и не так жутко, как до этого.        Еще одна быстрая остановка — его квартира. Веснински задерживается в ней буквально на пару минут. Накидывает в сумку необходимые вещи, документы, деньги. Быстро переодевается, грязная одежда летит в мусорный пакет, а пакет Нат плотно завязывает и выносит со всеми остальными вещами. Задерживает взгляд на висящий на стене гитаре и колеблется всего пять секунд.        Нет.        Дверь хлопает, щелкает замок, а гитара остается висеть на стене.  Мусорный пакет быстро оказывается в баке, Нат прыгает в машину, закидывая сумку на заднее сиденье и срывается с места.        Чем быстрее он свалит из города, тем лучше. Нат совершенно не помнит, в какой момент и как отключил Артура, но если учесть, что кровь на его теле была все еще свежая и влажная, то прошло не так много времени. Плюс дорога, время на отмывание крови у пруда. В любом случае у Натаниэля осталось чертовски мало времени, поэтому на правила дорожного движения ему плевать.        Он быстро выезжает за город, постукивая пальцем по рулю. Паника снова подступает к горлу, но разыграться ей мешает действующий в крови препарат. Натаниэль вспоминает про завтрашний концерт. Про месяц из стараний и мучений. Про трек о надежде, которая сейчас прямо как в тексте, крошится на глазах. Он едет долго и очень быстро, совершенно ни разу не останавливаясь. Не включает радио, по пути ломает сим карту и выкидывает ее в окно. Его будут искать.        Его определенно будут искать.        И его определенно найдут.        Но Нат намерен продержаться живым как можно дольше. Потому что он знает, что с ним сделает отец, когда увидит творение его сына.        Надоело…        — Блять, как же надоело! Сука! Ненавижу! — с рассветными лучами паника снова захватила его грудь. На язык приземлились сразу три таблетки. — Не вернусь.. я больше никогда туда не вернусь! Пошел нахуй! Гори все огнем! Пусть весь ваш клан попередохнет нахуй! Подавитесь все своими кишками, ублюдки узкоглазые! Я не вернусь! Не вернусь, ясно!? Пусть ебаный Натан Веснински промажет и отхерачит себе нахуй все пальцы! Руку! Руку целиком! Пусть станет непригоден для своей ебаной работы, пусть его вышвырнут на улицу как подзаборную шавку! И тогда я найду, я найду тебя, ублюдок! Я размажу твои мозги по стене! Я заставлю проглотить собственное сердце! Не вернусь! Никогда не вернусь, понятно!? — из-за застилающей глаза влаги Нат не заметил, как выехал на встречную полосу.  Секунда отделяла его от встречи нос носом к огромной фуре. Резко вдохнув, Нат свернул влево и полетел на обочину.  Все, что он помнит — это оглушающий сигнал и пролетающий мимо силуэт. Мир завращался, звуки слились в одну противную какофонию, перед глазами засверкали искры. Но все прекратилось в момент, когда его голова жестко встретилась со стеклом. А дальше треск и…       Темнота.        Мам… я боюсь темноты.