Мизучи 3.0

Глава 10 (исправленная версия) Путь к муршкому сердцу лежит через его желудок. Женская мудрость. Немного ранее. Дом семьи Нацумэ в Тодзё. На Задним дворе. Лёгкий ветерок неспешно колыхал высокие травинки, поросшие по краям ухоженного внутреннего двора. В воздухе витал терпкий аромат свежескошенной зелени, вперемешку с тонкими нотками влажной древесины, оставшейся после утреннего дождя. На фоне едва слышного щебета птиц доносился мягкий стук босых ног по деревянному помосту додзё — две фигуры, облачённые в традиционную тренировочную одежду, сражались в спарринге, словно тени, кружась в ритме танца. Девушки были одеты в хакама — широкие складчатые штаны — и кэйкоги, тренировочную одежду. На них также были надеты уваги — верхняя часть экипировки с длинными свободными рукавами. Одна из них была в снежно-белом уваги, вторая — в насыщенно-фиолетовом. [Пояснение: Хакама — это широкие брюки в складку, традиционная часть одежды для боевых искусств. Кэйкоги — означает тренировочный костюм. Часто на Западе такую одежду ошибочно называют кимоно, но кимоно — это исключительно повседневный или церемониальный наряд без штанов. Уваги — верхняя часть кэйкоги.] На помосте шёл напряжённый бой. Девушка в белом упорно наступала, стремясь захватить инициативу. Её движения были быстрыми, но слегка резкими. Она пыталась схватить свою соперницу за рукав или пояс, но та, облачённая в фиолетовое, сохраняла спокойствие. Она легко парировала каждую атаку, будто предугадывая движения своей противницы ещё до того, как та их начала. — Мая, ты опять о чём-то постороннем думаешь во время боя? Это на тебя не похоже, — произнесла девушка в белом уваги, с лёгкой досадой в голосе. Она резко шагнула вперёд, схватив соперницу за руку, и попыталась выполнить бросок через бедро. Но в тот же миг девушка в фиолетовом — Мая — уверенно перехватила инициативу: схватив сестру за хакама, она быстро сместила центр тяжести и, используя силу инерции, перекинула её через себя. — Ая, тебе ещё лет десять тренироваться, чтобы догнать меня, — спокойно, с лёгкой иронией, сказала Мая, глядя сверху вниз на свою младшую сестру. Ая с глухим стоном поднялась на колени, стиснув зубы от боли и прижав руку к пояснице. — Ауч… больно… — простонала она, недовольно хмурясь. Мая, стоя прямо, чуть сузила глаза. Её взгляд стал серьёзным. — Лучше скажи… ты это серьёзно? — произнесла она, глядя в глаза сестре. Ая тяжело вздохнула, развернулась на коленях и посмотрела на Маю с обидой в глазах: — Ты издеваешься надо мной… У меня нет таких талантов, как у тебя! — в голосе звучало возмущение, но под ним сквозила детская зависть и боль. Мая не ответила сразу. Она опустила взгляд, задумчиво проводя пальцами по складкам своей хакама, а потом тихо проговорила: — Я не о спарринге спрашиваю… Она помолчала, а потом подняла глаза: — Я говорю о правилах… О тех, что остались от старых времён. О том, что женщина из рода Нацумэ обязана посвятить свою жизнь тому, кто впервые обнял её тело. Эта традиция… ей больше ста лет. Она устарела. Пора перестать жить по пыльным законам прошлого. Мы сами вправе выбирать свою судьбу. На лице Аи на мгновение отразилось замешательство. Потом она медленно поднялась на ноги, отряхнула форму и вскинула подбородок: — Но ведь мама… и бабушка… они вышли замуж по этому обычаю. И, по-моему, они были счастливы. Разве ты не слышала, как они с гордостью рассказывали об этом? — Ая… — сказала Мая, в её голосе зазвучали новые нотки — не то строгости, не то сожаления. — Не всё, что нам передали, стоит продолжать. Мы живём в другое время. У нас есть право выбирать, а не подчиняться воле умерших. Между ними на мгновение повисла тишина, наполненная шумом листвы, вздохом ветра и далёким карканьем вороны. Сумерки медленно опускались на задний двор дома семьи Нацумэ, окрашивая небо в тёплые оттенки персикового и сиреневого. Тихий ветерок нежно шевелил листья деревьев, а в воздухе ощущался лёгкий аромат древесной коры и старых татами. Додзё уже пустовало — тренировка закончилась, но Мая и Ая остались, будто что-то не давало им разойтись. — Всё будет хорошо… Не беспокойся, — вдруг произнесла Ая, стоя у края деревянной площадки. Её голос звучал немного тише обычного, почти шёпотом. Она прижала руки к груди, будто пытаясь удержать быстро бьющееся сердце, от которого по телу разливалось тепло, и продолжила: — Если честно, дело не в этом… Просто… — она замолчала, словно подбирая слова, а потом слабо улыбнулась. — Когда я его увидела… в тот момент у меня будто что-то сжалось внутри. Прямо здесь, — она снова коснулась груди. — А по телу будто ток пробежал… Ая вздохнула, её щёки порозовели, и в глазах зажглось мечтательное выражение. Подняв голову, она посмотрела в небо, в котором уже загорелись первые звёзды. — И я подумала… это он, — произнесла она почти благоговейно, с лёгкой улыбкой, словно говоря о ком-то, кого давно ждала. Мая молча подошла ближе и остановилась рядом, глядя на сестру с лёгким прищуром. Она сложила руки на груди и, слегка наклонив голову, спросила: — Почему ты так решила? Ая, всё ещё слегка улыбаясь, задумчиво почесала подбородок, будто пытаясь найти точные слова. По мере того как она говорила, её лицо всё сильнее заливалось румянцем. — Ну… как бы это сказать… — протянула она. — Это как… как судьба, наверное. Вот так — бах, и ты понимаешь. Просто понимаешь… Она весело рассмеялась, а затем, мечтательно улыбаясь, повернулась и пошла в сторону дома. — Пойду в душ! — бросила она через плечо, легко ступая босыми ногами по деревянному полу. Мая, проводив её взглядом, усмехнулась и, подняв бровь, сказала уже в спину уходящей сестре: — А тебя не смущает, что он старше тебя на два… нет, даже на три года? Ответ не заставил себя ждать. Голос Аи раздался весело, звонко, с задорной ноткой: — Ни чуточки! — а затем, остановившись на секунду у входа, она обернулась и добавила с хитрой улыбкой: — У бабушки с дедушкой была такая же разница в возрасте. И они прожили вместе всю жизнь! Смеясь, она скрылась в глубине дома, оставив после себя лёгкий аромат шампуня и весёлое послезвучие шагов. Мая, оставшись одна в пустом додзё, тихо вздохнула и покачала головой. — Эх… — выдохнула она, глядя на дверь, за которой исчезла её младшая сестра. — Какая же ты упрямая… Тень улыбки скользнула по её лицу, а в воздухе повисла тёплая, спокойная тишина. Ночь входила в свои права. --- Следующее утро, 5:30. На кухне дома семьи Нацумэ царила тихая, почти медитативная атмосфера. Сквозь приоткрытое окно в помещение проникал прохладный утренний воздух, напоённый ароматом ночной росы и цветущих кустов жасмина. Где-то вдали щебетали первые птицы, встречая рассвет. Ая, стоя у плиты, тихо напевала незатейливую мелодию себе под нос. Её длинные каштановые волосы, обычно распущенные, сейчас были собраны в высокий хвост, чтобы не мешались во время готовки. На ней был лишь аккуратный кухонный фартук с рюшками, завязанный на голое тело — ткань мягко обтягивала её фигуру, открывая спину и едва прикрывая бёдра. Время от времени она бросала внимательный взгляд на кастрюлю, в которой на медленном огне варился рис, затем возвращалась к сковороде, где в панировке подрумянивались креветки. Их аромат уже начинал наполнять кухню аппетитным, чуть пряным запахом моря и сливочного масла. Рядом на разделочной доске аккуратными кучками лежали нарезанные овощи для овощной подливки. В этот момент в кухню вошла высокая девушка с платиновыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ней было только свободно накинутое белое кимоно, распахнутое на груди настолько, что под ним явно выделялся чёрный лифчик. Её яркие голубые глаза лениво осматривали кухню, пока взгляд не остановился на младшей сестре. — Доброе утро, Ая, — зевнула Мая, всё ещё сонная, потягиваясь. — Доброе утро, сестра, — отозвалась Ая, не оборачиваясь, сосредоточенно переворачивая креветки. Мая моргнула, нахмурилась и с удивлением всмотрелась в сестру: — Эээ… Ая, мне кажется, или ты готовишь только в фартуке? То есть… вообще на голое тело? — в её голосе прозвучала смесь недоумения и настороженного интереса. — Угу, — спокойно подтвердила Ая, перекладывая поджаренные креветки на бумажное полотенце, чтобы стекло масло, и тут же начала закладывать в сковороду кусочки маринованной курицы. Мая, не веря собственным глазам, подошла ближе, вглядываясь в сестру: — Но… зачем ты так вырядилась? Это вообще… эээ… непрактично, мягко говоря. Ая, слегка смутившись, покраснела в щеках, но всё же ответила: — Я прочитала, что в Японии раньше жёны готовили в таком виде для своих мужей. Якобы так семья будет крепкой и брак долгим… — Ая, ты не замужем. Тебе пятнадцать, — с раздражённым вздохом сказала Мая, прикрывая лицо ладонью. — Где ты вообще такое вычитала? — В одном женском журнале… — пробормотала Ая, щёки её стали совсем румяными. — Я всё ещё не понимаю, к чему весь этот цирк, — сдерживая улыбку, сказала Мая. — Это же нелепо… Ая отставила сковороду в сторону, вытерла руки и, немного замявшись, ответила, глядя в пол: — Я просто… готовлюсь. К будущему браку с Юкине… — сказала она почти шёпотом, а затем подняла голову и посмотрела на сестру с мечтательной улыбкой, вся сияя. Мая ошарашенно уставилась на сестру, затем вздохнула: — Эм… ладно… — протянула она, всё ещё не зная, что сказать, и подошла поближе, решив отвлечься на еду. — Хотя бы дай попробовать одну креветку… Но стоило ей протянуть руку к тарелке, как по пальцам тут же хлопнула ладошка Аи. — Руки прочь! Это для Юкине! — строго сказала она, глядя на сестру с неожиданной серьёзностью. Мая потрясённо замерла, затем медленно убрала руку и, покачав головой, фыркнула: — Ты безнадёжна… Ая же, счастливо улыбаясь, вернулась к готовке, продолжая напевать себе под нос. На кухне становилось всё светлее — утреннее солнце лениво пробиралось сквозь занавески, окрашивая стены в мягкий золотистый оттенок. Запах жареных креветок, свежих овощей и варящегося риса витал в воздухе, наполняя кухню уютом и ощущением тёплого, домашнего утра. Мая, всё ещё сонная, открыла дверцу холодильника… и застыла на месте. Она медленно провела взглядом по почти пустым полкам: там осталась лишь пара коробок молока, две упаковки йогурта и… батон хлеба. Ни овощей, ни мяса, ни даже остатков соуса, который она варила вчера вечером. — Ая… — медленно, с заметной ноткой ужаса в голосе произнесла она. — Ты не думаешь, что готовишь слишком много для него?.. Я ведь только вчера ходила за продуктами! — воскликнула Мая, доставая клубничный йогурт и недоверчиво тряхнув упаковку. Ая, не отрываясь от готовки, лишь виновато улыбнулась и сказала, чуть приподняв плечи: — Это всё уже для Юкине. Я же не знаю, что он любит есть… Поэтому готовлю всё, что умею. Всё-таки, чтобы стать идеальной женой, я должна научиться готовить именно то, что ему нравится. С этими словами она аккуратно начала выкладывать кусочки курицы на тарелку, откуда поднимался пар, смешанный с ароматом кунжута и имбиря. — Эх… — вздохнула она мечтательно, не обращая внимания на потрясённую старшую сестру. — Как жаль, что Юкине не учится с нами в одной школе… Я бы каждый день могла приносить ему обеды. И смотреть, как он ест, и… — она слегка покраснела, погружаясь в свои розовые мечты. — Эм… ладно, — Мая судорожно сглотнула, а левый глаз у неё дёрнулся, — тогда сегодня ты пойдёшь за продуктами. Я больше не могу это вытягивать одна… — Хорошо! — бодро ответила Ая, переворачивая очередную порцию курицы на сковороде. Её хвост подпрыгивал при каждом движении, а взгляд светился воодушевлением. Спустя пару минут Ая повернулась к сестре и сказала чуть тише: — Мая… можно я тебя о чём-то попрошу? Старшая сестра сидела за столом, скрестив ноги и ела йогурт ложкой. Она посмотрела на младшую с ленивым любопытством. — О чём? Ая немного замялась, затем всё же собралась с духом и проговорила: — Можешь, пожалуйста… ну… при нём не показывать свой взрослый облик? Мая прищурилась, отложив ложку, и её губы растянулись в хитрой, кошачьей улыбке: — Ты боишься, что я его у тебя отобью? — насмешливо произнесла она, поднимая бровь. — Угу… — честно и с лёгкой грустью кивнула Ая, опустив глаза. — Хорошо-хорошо, сестрёнка, — Мая усмехнулась, снова засовывая ложку в рот. — Не буду принимать взрослый облик при твоём «женихе». Она сделала глоток йогурта, а затем, понизив голос, добавила: — Хотя, если честно, ты могла бы не волноваться. Даже если бы мы вдруг пошли гулять вместе с твоим Юкине, нас максимум приняли бы за брата и сестру. У нас же одинаковый цвет глаз, похожий оттенок волос… Хотя черты лица и отличаются, но для большинства этого сходства хватит, чтобы сделать такие выводы. — Всё равно… — буркнула Ая, продолжая жарить, но на её лице уже играла лёгкая, почти детская улыбка. Кухню наполняло утреннее тепло, аромат еды и лёгкое, дружеское перешёптывание сестёр. Казалось, что в этом доме — несмотря на странности, мечты и чуть чрезмерную влюблённость младшей из сестёр — царил уют.