Кажется, это всё...

      Ольга, напрочь забыв, что такое дом, поселилась на подстанции, уходя с головой в работу, которая ее всегда спасала. Это место пережило всех и вся: смерть родителей, выкидыш, измену первого мужа и уход второго, даже кошка, и та убежала через приоткрытую дверь, не простив ухода негласного хозяина из ее маленькой жизни, только Лиза и осталась при ней, ее верная помощница, молча качающая головой. Вернувшись домой далеко за полночь в тихую, холодную квартиру, уставшая, как собака, сползла по стенке вниз, даже не разуваясь. Мысль переехать на подстанцию, где присутствует человеческое тепло, а жизнь бьет ключом, манила, а желание крепчало с каждым днем. Тот кожаный диванчик в ее кабинете сейчас кажется намного уютнее и удобнее, чем большая двуспальная кровать, хранящая их страстные ночи, теплые, уютные вечера и литры пролитых слез. Подушка давно перестала хранить его запах, со стен исчезли все рамочки с совместными фото, правда, не выброшенные, а бережно сложенные в пустую обувную коровку и отправленные на антресоли вместе с его кружкой, чтобы лишний раз не бередить едва затянувшиеся раны. Прошло много месяцев, может, даже год, прежде чем Костя осмелился спросить: - Ждешь? - Давно перестала... - А кольцо? - Напоминание о потерянном счастье. Рука не поднимается - задумчиво покрутив золотой ободочек на безымянном пальце правой руки, так и оставила его в покое, пряча глаза в стол - Оля, Олечка, нельзя так к себе относиться! Ты такими темпами себя в гроб загонишь, а ты молодая, жизнь продолжается! - воскликнул друг, хватая ее за худые ледяные руки. Вся она последний год была худой и ледяной, осунувшейся, словно призрак, тень самой себя, и никак не желала выходить из состояния постоянной апатии. - Может, я этого и хочу, в гроб себя загнать...Там мне самое место. Горбатого могила исправит. - зло буркнула Оля, окатив Кулыгина убийственным взглядом, от которого хотелось тут же бежать прочь - Оля, нельзя так говорить! Люди приходят и уходят, а жизнь - самое ценное, что у нас есть. Я тоже пережил потерю близкого человека, но не расклеился, живу дальше, строю свою жизнь дальше...Думаю...Райка там радуется... - подняв глаза к потолку, сморгнул непрошенные слезы, снова обращаясь к подруге - Это другое.... - Да, другое, это еще хуже, но это не повод расклеиваться. Знаешь что, а приходи сегодня ко мне, с Глебушкой поиграешься, отвлечешься - снова предложил Костя, в надежде, что хоть в этот раз она не откажется.       И она не отказалась. Впервые за много месяцев закончила работу в пять и покинула подстанцию под удивленный взгляд помощницы, бросив вслед, что неважно себя чувствует. Зашла в магазин игрушек, совершенно не зная, что взять несчастному ребенку, который остался без родной матери. Сколько ему? Год...? Два...? Три...? Кажется, все-таки два...Захватила конструктор, чтобы к шести уже звонить в дверь, сверяясь с адресом, по которому она приехала впервые. Ее тепло встречает Нина Михайловна, Костя расплывается в улыбке, приглашая пройти, а Глеб носится по всей квартире, катая машинки по паркету. Смешно... Пару лет назад он, полностью разрушенный внутри, приехал к такой же разрушенной ней, а теперь, она, еще сильнее разрушенная, приезжает к нему, наполненному любовью к сыну, склеенному по кусочкам своей семьей.       Ей здесь не место, в этой счастливой семье, которой удалось справиться, пережить потерю и двигаться дальше, а она... А что она? До сих пор воет ночами в подушку, днем упорно делая вид, что все в порядке, так и должно быть, хотя сама знает, что нервы уже ни к черту. Тогда где ее место? Где? Внутренний голос, ехидно смеясь, услужливо подсказывает, что в аду ей самое место, Сатана уже давно подготовил для нее самый большой и горячий котел, где она в ближайшее время действительно оказывается. В Министерстве Здравоохранения. Чем вам не ад? Любой проверяющий подстанции, словно приспешник Сатаны, и вчера она пополнила их ряды. Теперь понятно, почему после проверок она выжата так, как будто целовалась дни напролет с дементорами, в это место берут только глубоко несчастных людей, у которых ничего и никого нет. Им просто нечего терять, вот они и забирают силы у молодых и наполненных.       Входя на следующий день в новое здание, на новую работу, почувствовала, что наконец-то перевернула страницу, но жизнь ее снова столкнула с прошлым. Избегать его получается плохо, особенно, когда работаете в одном здании, особенно, когда ты, погруженная в свои мысли, совершенно не смотришь по сторонам, влетая на лестнице в нее. В Аверину Марину Леонидовну собственной персоной: - Привет, поздравляю с повышением - она ни сколько не изменилась с их последней встречи, а теперь удивленно оглядывала Ольгу, вернее, то, что от нее осталось - Добрый день, спасибо - дежурно кивнула брюнетка, не желая продолжать разговор, но Аверина уже схватила ее за запястье, не давая двинуться дальше - Как Паша? - Не знаю, мы развелись два года назад... - Вот как...Я сейчас уезжаю, зайди ко мне завтра. Кабинет, я думаю, найдешь - бросив хмурый взгляд на обручальное кольцо на руке, а потом и на невестку, как оказалось, бывшую, Аверина стремительно покинула здание.       В тот же вечер, золотой ободочек с маленьким бриллиантиком оказался снят с пальца, оставляя после себя маленькую полосочку незагоревшей кожи. Ольга долго думала, что с ним делать, но ни выбросить, ни сдать в ломбард не могла, равно как и просто положить в шкатулку, поэтому, выудив золотую цепочку и сняв с нее кулончик, повесила туда колечко. Пусть будет тут, у сердца.       Разговор со свекровью с утра получился не очень информативным, в прочем, как и все, что касалось Паши. Выслушав сбивчивый рассказ про проблемы после объединения, ссору, развод, смену номера и затяжную депрессию, согласно закивала. Это сын может, это вполне в его стиле. Сменить номер, место жительства, пропасть с радаров совсем, залечь на дно так, чтобы его не нашла ни одна живая душа, затеряться в многомиллионном мегаполисе. И ничто, как показала двадцатилетняя разлука, не сможет его вернуть. А если он уехал из города, то дело точно труба, искать бесполезно, может, и не стоит совсем. Может, когда-то придет время и он объявится, лет так через двадцать, чтобы сказать, что с ним все в порядке и свалить в закат еще на такой же срок. А может, и не настанет этот момент вовсе.       Ощущение, что все-таки, этот момент не настанет, крепло с каждым днем, месяцем, годом, проведенным без него, и вот уже набежал десятый год, как она одна. Сердце так никому и не открыла, хотя на работе за успешной одинокой женщиной приударивали и вполне охотно, но она оставалась неприступной. Снежной королевой, давно не знавшей человеческого тепла. Любви давно не было, как и не было счастья, заботы и человека в постели рядом. Есть с кем спать, да просыпаться не с кем, поэтому секс ради секса ее не привлекал. Не то, все не то...Связи с бывшими коллегами по подстанции давно растеряла, встречаясь с коллективом только на похоронах, оплакивая первых наставников...А потом пришла очередь еще одного человека. Коллеги, сестры по несчастью и женщины, заменившей ей мать, чей возраст приближался к отметке в 80, но она отлично держалась и увольнять ее никто не собирался, а жизнь взяла и забрала. Прямо на работе, одним весенним утром, когда жизнь била ключом, показывая, что ей нет никакого дела до чьей-то беды. Изношенное сердце в один момент не выдержало и просто перестало биться, решило, что с него хватит, и так она прилично задержалась на этом свете, без сына, без мужа, без внуков, только лишь с невесткой, работающей в соседнем кабинете, и то, тоже бывшей. - Кем вы приходитесь Авериной Марине Леонидовне? - спросил полицейский, делая пометки в блокноте - Невесткой - Ничего криминального в смерти не вижу, примите мои соболезнования - дежурно кивнув на прощание, укатил в отделение с коллегами, оставив Ольгу одну со своими мыслями.       Кажется, ее ждет такая же участь, не поменяй она сейчас ничего. Ну и пусть, лучше умереть в окружении людей, пусть и чужих, на любимой работе, где похерила свое здоровье, чем дома в пустой квартире, чтобы твое бездыханное тело нашли спустя пару дней, если не недель, чисто по неприятному запаху из соседней квартиры. Вышла на улицу, привычно закурив сигарету, подняла глаза наверх. Похоронами свекрови займется она, но кто похоронит ее саму? Пора уже откладывать деньги на черный день и искать человека, хоть кого-то, кто этим займется. Открыла контакты, просматривая, нервно теребя колечко на цепочке, которое не снимала ни разу. Взгляд снова зацепился за старый номер Паши, позвонив на который, ответит совершенно другой человек. Он ведь даже не знает, что мамы не стало, и сообщить некуда. След оборвался девять лет назад, когда он в один прекрасный день просто не вышел на работу на другом конце Москвы, куда перевелся после развода, сменив и место жительства, и номер телефона. Работодатели разводят руками, мол, не вышел и все, на звонки не отвечает, дома не появляется, куда умотал - без понятия. Может, и спился вовсе, проблемным, тяжелым сотрудником был. Думать так отчаянно не хотелось, они со свекровью не верили, что он способен закончить, как его родной отец, хотя фиг его знает, этого Рыкова, что творилось в его голове, жизни. Полиция в очередной раз разводит руками, если исчез с концами, значит, не хочет, чтобы его нашли. Значит...Она подождет еще, лет так десять, двадцать, сто, столько, сколько ей отведено на этом свете... - Ольга Кирилловна, вам плохо? - поинтересовалась молодая помощница Катерина у женщины почтенного возраста, которая обмахивалась папкой с отчетами - Нет, Кать, все нормально, не переживай. Голова с утра болит - отмахнулась женщина, принимая стакан воды - Наверное, четвертая чашка кофе была лишней, как и сигареты - подметила девушка, убирая со стола начальницы - Наверное... - эхом отозвалась она, тряхнув поредевшими и давно не темными волосами - Давайте я скорую вызову - предложила Катя, хватаясь за телефон - Не надо, спасибо. - а в голове промелькнуло: "вот и пришло мое время...Марина Леонидовна, мам, пап, встречайте, если вы меня еще ждете". Сердце забилось часто-часто, отдавая за грудиной, голова разболелась и она, будучи отличным врачом в прошлом, прекрасно знала, что эти симптомы значат. А за дверью послышался приглушенный шепот помощницы: - Здравствуйте. Мне нужна скорая. Женщина, 62 года, боль за грудиной, в сердце, головная боль, учащенное сердцебиение. МинЗдрав, Колокольников переулок 21.       Вскоре, на пороге кабинета появляется седой врач в форменной куртке, разглядывая ворох бумаг на столе и рассыпавшиеся по полу белые кружочки таблеток. За этим всем угадываются очертания пациентки, которой хватает ровно одного взгляда, чтобы понять, кто перед ней стоит. Если это очередная шутка вселенной, то она вообще несмешная. Она гениальна в градусе своего сарказма. Дважды. Нет, даже трижды. Он еще не понял, кто перед ним, доставая карту вызова, чтобы заполнить данные. - Так, кто тут у нас? - обратился к взволнованной помощнице, открывая колпачок ручки - Арефьева Ольга Кирилловна - ответ прилетел в самое сердце, ручка замерла над бумагой, а глаза удивленно распахнулись, увидев призрака прошлого. Вспомнил, посмотрел, завис... - У вас все в порядке? - поинтересовалась Катя, выдергивая его из воспоминаний двадцатилетней давности - Да-да, показалось просто. На что жалуетесь? - не без тени тревоги спросил Рыков, устремляя взгляд на нее. Собрался, решив не показывать их близкого знакомства в прошлом. Настоящий профессионал, за что она его всегда и ценила - Боль за грудиной, в сердце, головная боль, учащенное сердцебиение - быстро продиктовала Катя - Мгм. Я могу вас попросить выйти? Нужно снять пациенту кардиограмму - сказал врач, разбирая аппарат ЭКГ - Хорошо, я буду за дверью - нахмурилась, но подчинилась, встретившись с одобряющим взглядом начальницы              В кабинете повисло напряженное молчание. Спустя столько лет...Вот уж не думала она, что снова его увидит...Живого...Когда она сама одной ногой в могиле, она это чувствовала. Огрубевшие пальцы беззастенчиво расстегивали рубашку, касались груди, вызывая давно забытое тепло. Его взгляд остановился на цепочке с колечком, тем самым, что когда-то красовалось на ее безымянном пальчике в одно январское утро. Его губ коснулась тень улыбки, в уголках глаз собралась сеточка глубоких морщин, а из ее глаз катились крупные капли слез, сквозь которые она заметила золотой заношенный ободочек обручального кольца на его левой руке. Его она узнает из тысячи колец, потому что выбирала сама, не снял, не выбросил, а сохранил спустя столько лет и столько причиненной ему боли. Зачем? Все еще любит ее? Или он из мазохистов? Да, скорее второе. Писк аппарата ЭКГ вернул их обратно в реальность, он достал из кармана очки, получше рассматривая результаты. - Обширный инфаркт, Оль. Куришь...? Хотя, можешь не отвечать, и так знаю. И кофе литрами пьешь. И на завтрак ничего не ешь. И работаешь до поздней ночи... Собирайся, будем госпитализироваться - вот прям в точку попал, по всем пунктам раскатал и смотрел так, испытующе-осуждающе, хотя сам, наверняка, не лучше - Не-а - мотнула головой, прикрывая глаза. Никаких больниц, не не не. Хотелось умереть спокойно, в родных стенах, не больничных - Даже слушать вас не буду, Ольга Кирилловна - безапелляционно произнес он, складывая аппаратуру - Я на вас жалобу напишу, доктор Рыков - отшутилась Ольга - Да хоть две! Считай, что пришел мой черед платить за твою доброту - ответил он, давая Кате задание найти пару крепких мужчин, чтобы спустить ее на носилках в карету скорой - В смысле? - спустя столько лет, помнится только боль, которую она успела ему причинить, а за доброту всегда у них в семье отвечал он, тогда еще ее Пашка... - Мой инсульт помнишь? Это же ты меня выходила тогда, на ноги поставила, когда я уже успел попрощаться и с работой, и с жизнью вообще. Не дала мне сдохнуть, как одинокой никому не нужной подзаборной псине. Теперь моя очередь максимально постараться выдернуть тебя из лап смерти       Она ничего не ответила, просто было нечего,слова застряли где-то в горле. Катюша принесла ее личные вещи и документы, коснулась вот уже двадцать лет ледяной руки на прощание и закрыла дверь в скорую. Паша снова взял карту вызова, чтобы заполнить, достал из нагрудного кармана ручку, откуда следом выпала небольшая выцветшая фотокарточка прямо на сиденье рядом. Сквозь полуприкрытые веки удалось разглядеть там тех, кого сейчас уже и не узнать - их, на ступеньках ЗАГСа, в день свадьбы, молодых и счастливых, показывающих два кольца какому-то прохожему, что согласился их щелкнуть на память. Сердце снова неприятно заныло и не понятно, от инфаркта или от воспоминаний, спрятанных теперь за семью замками. В гудящей голове скопился ворох вопросов за двадцать лет, но слова все никак не желали складываться в предложения. Все-таки, с одним она справилась: - Паша... Почему ты вернулся? - голос зазвучал хрипло, тяжело, ледяная рука коснулась его левой руки, нащупав кольцо - Два года уже здесь, как узнал, что мамы не стало, сюда рванул. Все равно один, что там, что здесь, на старости лет захотелось снова сюда. - Я хотела тебе сообщить, что мамы не стало....это еще десять лет назад было...только вот не нашла ни одного следа...куда ты пропал? - каждое слово давалось все тяжелее и тяжелее, вдохнуть становилось более мучительно, но желание поговорить, узнать, как сложилась его жизнь после, было сильнее. - Ну, куда ты так разогналась?! Все расскажу, но ты помолчи, тебе нельзя напрягаться - тихо осадил ее бывший муж, держа за руку, начиная свою исповедь - Развелся с тобой, сменил номер и квартиру, переехал на другой конец Москвы, устроился в том районе на скорую, оборвал все связи со всеми нашими ребятами, но все равно периодически видел их на улице. Москва - город, конечно, большой, но если намеренно хочешь затеряться, жизнь специально будет сталкивать тебя с прошлым. Поэтому, в одно утро, я собрал свои немногочисленные пожитки и уехал в Зауральск. Опять сменил номер, устроился там врачом в местной поликлинике и никакие призраки прошлого меня там не беспокоили аж шестнадцать лет. Потом, внезапно, от каких-то вообще десятых лиц через пятое колено, я узнал, что мамы нет, и нет уже больше семи лет. Вот тут-то я и понял, что пора возвращаться. И вот я снова здесь, работаю на скорой в одной из московских подстанций.... - закончив, шумно вздохнул. Кажется, стало легче. Боль от старых обид давно притупилась, воспоминания не так свежи, а где-то и вообще отсутствуют, приятно видеть ее снова, пусть и не очень здоровую. Жаль, что у них ничего не получилось тогда, двадцать лет назад, особенно, смотря на молодую Катюшу. Их дочери или сыну едва ли было бы больше. Кажется, она думает о том же, грустно усмехаясь: - Мне очень жаль, у меня ведь тоже ничего не вышло. Работа вывезла, и твоя мама тоже не дала мне сдохнуть от одиночества... - Да, получается, только вы и были друг у друга - Это тебе, на память... - тихо произносит Ольга. С третьего раза, трясущимися руками расстегивает замочек и опускает цепочку с помолвочным колечком в его большую теплую ладонь - Я тебя всю жизнь любила...       Оля замолкает, закрывает потускневшие глаза... - Оля, Олечка... Не засыпай, слышишь? Посмотри на меня, родная... - слова в беспорядочном потоке срываются с его губ прежде, чем он успевает осознать, что говорит. Настолько долго он ничего подобного не произносил, насколько сейчас не желает ничего больше, как сказать их еще раз, услышав ответный смех. Память услужливо подкидывает ужасные сцены аварии, вгоняя его в то самое состояние безвыходности, когда от тебя ничего не зависит, только быстрее, быстрее...       Он буквально вываливается из кареты скорой, едва она тормозит, выкатывает за собой ее, еще более бледную и холодную. Шепчет слова любви, гладит по поседевшим волосам, хватает за шиворот дежурного и умоляет сделать хоть что-то. - Мужчина, вы ей кем приходитесь? - Муж! Я ее муж, слышишь?! Сделай с ней что-нибудь! - Хорошо, мужчина, сядьте, успокойтесь и ожидайте. Так, каталку в 14-ую...- и ее увозят по белому коридору куда-то далеко, в самый конец. Он медленно оседает на пол, сжимая в руке цепочку с колечком. Сразу вспоминается, как быстро он покинул ее жизнь, не желая ни видеть, ни слышать ничего о ней. Даже имени. Даже фирмы сигарет, которые она курила. Настолько в тот момент им правили эмоции, задетое эго, насколько сейчас он желал разбиться о пол, лишь бы снова услышать ее голос, увидеть, потрогать. Но.... Из коридора выходит врач, подавая стакан воды: - Примите мои соболезнования... - он говорит что-то еще, но Павел ничего не слышит, как будто в ушах сплошная вата, вода... Ему в руки вкладывают ее вещи, хранящие запах любимых много десятилетий духов и запах валокордина.... В паспорте смутно знакомый адрес, но не их домашний, нет... На подкорке сознания всплывает адрес матери. Да, точно... Это он, он самый...       Мозг отказывается воспринимать информацию об ее скоропостижном уходе, слишком больно для него. Нет, не для того их жизнь снова свела, чтобы так все просто закончилось! Нет! А может... Может именно для этого? Чтобы еще раз усмехнуться, показать, что ни одна ссора не стоит чьей-то жизни. Сейчас тот баллон кажется таким пустяковым, в сравнении с тем, сколько воды утекло зря, а ведь это время они могли бы быть вместе и быть бесконечно счастливыми, всего лишь поговорив нормально, не хлопая дверьми. Если бы, если бы... Мозг отчаянно твердит, что раз он так поступил, значит считал это решение правильным для себя, а сердце... А сердце продолжало и продолжает любить. Ему ведь не прикажешь.       В дипломате новенький, только полученный документ, делающий портфель невероятно тяжелым. В руках - букет ее любимых пионов. Под мышкой - свежая фотография, где она уже не так молода и счастлива, но по прежнему красива. А в земле крест. Табличка с двумя летними датами. И свежий бугорок земли, который смачивают его слезы. Он только научила более-менее дышать, жить без нее, как она беззастенчивым вихрем ворвалась в его грешную жизнь, перевернула сознание, перкворошила прошлое, показала, что он все еще не забыл, как дышать полной грудью, и упорхнула, забирая с собой весь кислород.       Вот теперь, кажется, это действительно всё....