Можно?..

Драко Малфой стоял на Астрономической башне и курил. Свежий морозный воздух выдувал из головы тревожные мысли и нервозную дурь. Сигареты были горькими, как и всё маггловское: табак, алкоголь, даже воздух. Но он привык. Пришлось привыкнуть. Мама много раз умоляла его уехать во Францию, начать новую жизнь, забыть. Но он не мог. И она не могла вслед за ним. Отца не пустили: Азкабан, пять лет. Потом пересмотр. Нарцисса упала в обморок от облегчения, когда прочитала, что из этого проклятого места приказом министра, храни Мерлин его душу, убирают дементоров. Чем теперь будут кормить темномагических тварей – не их дело. Главное, что не отцом. Хоть какая-то польза от тирании того сумасшедшего ублюдка, которого уже можно, но совершенно нет желания называть по имени. Люди прочувствовали на себе вкус дыхания этих существ и впечатлились. Сигареты горчили. После войны курили даже ярые магглоненавистники. Во-первых, курение было демонстрацией лояльности ко всему немагическому. Во-вторых, смотрелось лучше, чем алкоголизм, и не так сильно мутило разум. В-третьих, удержаться от соблазна не смог бы никто из тех, кто участвовал в Битве. Это сплочало, это было необходимо каждому из них. А после многие так и не бросили. Драко тоже. Он и не глядя на пальцы мог бы сказать, как они пожелтели от никотиновой смолы, въевшейся в нежную кожу. Маг мог бы вычистить это, но не стал. Он грязный. Потрёпанный жизнью. Всё верно. Драко наколдовал темпус. Время ещё есть, можно вдохнуть горькими губами холодного дурманящего воздуха и погрузиться в воспоминания. Визенгамот. Суд. Драко сидит в кресле для обвиняемых, скованный цепями и смотрит прямо перед собой. Не выше. Не ниже. Он слушает перепалку своего адвоката и министерского прокурора и никак в ней не участвует. Похоже, он единственный здесь, кого интересует этот диалог. Включая его участников. Приговор ведь уже очевиден, Драко не удивится, если даже подписанная бумага лежит сейчас перед судьёй. Но он, Драко, пожиратель и сын пожирателя, предатель, трус и один из самых ненавидимых людей Британии, посидит ещё. Ему не сложно. Он ничего не ждал, может, разве что, чуда. Удачи. И его Фортуна ввалилась в зал, зло сверкая круглыми очками. Поттер засыпал высокое собрание таким количеством обвинений, претензий, требований и оправданий неправедных действий одного конкретного семейства и Драко в частности, что судья растерялся. Все растерялись. Адвокат ошалело поддакивал, прокурор и рта не мог раскрыть. Драко оправдали. Условный срок, принудительные работы по восстановлению Хогвартса и невыезд из страны – мелочи. И живые, ярко-зелёные, как авада, глаза сияли торжеством. Драко позволил себе осесть в кресле и провалиться в темноту. Воздуха уже давно не хватало, а сердце билось совершенно непредсказуемо. Стресс уложил его в палату Мунго на неделю. Его тело всегда было слабым... Но потом болеть стало некогда. Едва выписавшись, он поехал в замок. Колдовал. Когда от истощения сосало под ложечкой, ворочал камни руками. Сдирал тонкую кожу, ломал ногти, терпел ссадины, ушибы, грязь и смертельную усталость. Спал, где придётся. Драко работал бок о бок с, кажется, половиной магов островов, и замок вставал из руин. Расправлялись крылья старого дракона, причудливыми рогами прокалывали небо башни, венами струились коридоры, связками пролегали тут и там лестницы. И однажды они задвигались. Работы было ещё много, но в тот день все поняли: Хогвартс будет жить. Драко был рад. Он вернёт детям то, что давно потерял сам. Что-то, чего было так много на первом курсе, что не помещалось в душе, рвалось наружу цветным фейерверком, а сейчас... Сейчас последняя искра этого едва различимого нечто почти погасла, и он боялся момента, когда это произойдёт. Как будто исчезнет что-то невыносимо-важное. Что-то, чем дементор с удовольствием бы перекусил, как изысканным деликатесом. Опять мысли о дементорах... Иногда, Драко старался лишний раз не напоминать об этом даже себе, он мечтал об этом. Облизывал горькие губы и представлял поцелуй. Что его душа, маленький хрупкий сапфировый огонёк, покинет тело. Что эта дурацкая оболочка бессмысленным кулём упадёт на землю. Что его, Драко Малфоя, не станет. Просто и быстро, как будто выключили свет. Нокс и всё. И больше ничего и никогда, даже по ту сторону, куда так рвался крёстный, и откуда несколько раз сбегал... Драко наколдовал темпус. Пора было идти. Гарри Поттер освободил его от работы на сутки и назначил встречу в одном из разрушенных классов. Восстанавливать, видимо. Но почему вдвоём? Драко споткнулся и усилием воли унял колотящееся сердце. Стыд... Он знал это чувство. Оно пожирало его изнутри постоянно. И теперь, он почти уверен, герой не упустит своего шанса поизмываться над ним. Он очень долго ждал. Почти до самого Рождества, чудовищно долго. Выцарапывал Драко из лап разъярённой толпы, давал им время забыть... Отвлечься. Чтобы не было лишних глаз. Осуждающих взглядов репортёров и общественности. Драко не тешил себя надеждами. Упиваться властью можно по-разному, а Драко сейчас был не просто в невыгодном положении, им буквально можно было владеть. Гарри Поттеру можно всё, и Драко не возразит. Всё. Он будет вылизывать обувь, позволит тренировать на себе пыточные, скажет что угодно, он... Драко сглотнул, зажмурился, вдохнул и на выдохе надел привычную равнодушную маску. Он давно не маленький и знает... Многое знает. Есть ли участь страшнее, чем быть чьей-то собственностью? Он не знал. Было до одури страшно. Но по-другому он не мог, что-то внутри не позволяло. Честь, долг, принципы... Благодарность? Болезненная, абсолютная, больная... Смысл убеждать себя, что Гарри "не такой": благородный, чистый и всё в этом духе? Лелеять пустые иллюзии? Нет, лучше без этого. Они давно не виделись. Вряд ли от его школьного врага осталось что-то светлое. Слава, деньги и всё такое... Он в своём праве, в конце концов. И Драко это признает, даже если самому Поттеру признание долга будет не нужно. И будь, что будет. Усталость навалилась с новой силой. Драко не заметил, как дошёл до двери, но очнулся, когда металл ручки обжёг ладонь холодом. Лишь бы разгром... Он бы убрался, восстановил. Без магии, по крупице, ползая на коленях по полу. Лишь бы не... Дверь отворилась. Комната была цела. Ухоженна. Почти пуста. Голова Драко тоже опустела. Он шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. На неё густым маревом стекли запирающие и прочие заклинания. По спине пробежали мурашки. Не то, чтобы он собирался уйти, но эта защитная мера обезоруживала. Драко не потянулся к палочке, как бы ни чесались руки. Гарри сидел на широком диване, утопая в нём, и теребил подол рубашки. Он крепко о чём-то задумался. Драко подошёл. Гарри вздрогнул и отмер. Герой всея Британии недоумённо уставился на палочку, которую ему протягивали. Рукоятью вперёд. – Что ты делаешь? Убери. Драко убрал. Он сел перед Гарри на пол на колени и положил руки на свои бёдра ровно, как по линеечке. Безукоризненно-прямая спина заканчивалась крутым изгибом бледной шеи. Голова опущена, и хотя волосы скрывают лицо, но для Драко это неважно. Гарри не знает традиций. Он не понимает, что происходит. Неизвестность страшит. Взгляд жадно скользит по светлым волосам и ухоженным пальцам рук, усыпанным заживающими ссадинками. – Драко, что ты делаешь? – Признаю долг. – Долг жизни? Я слышал о таком, многие подходили ко мне с этим, но... – Нет. Долг всего. Всего, что есть и что можно дать. – Драко, прошу тебя, вставай. Садись на диван, нам нужно поговорить. Драко послушно сел, почти не меняя позы, разве что ступни теперь стояли на полу. Он позволил себе невербально почистить штаны от налипшей на полу пыли. – Драко... – Поттер заглядывал ему в глаза с нескрываемым беспокойством. – Пожалуйста, перестань. Не знаю, о чём ты, но перестань. Давай просто поговорим? Драко принял более расслабленную позу и слегка поднял взгляд. До груди собеседника, не выше. – О чём? Гарри набрал в грудь воздуха и выдохнул. – Мне жаль. Я про Снейпа. Он же был твоим крёстным... Я был с ним в последние моменты. А потом хижина сгорела и... Тебе, наверное, тяжело... Гарри теребил край футболки, прятал глаза. Было что-то ещё. Что-то важное. По крайней мере, для Гарри. – Едва ли об этом. – Как ты устроился после суда? Я тогда чуть не опоздал, прости, пожалуйста, за эту стройку и за условный срок... Меня не предупредили о переносе слушания, я едва успел всё подготовить, никак не получалось совсем оправдать... Если бы ты попал в Азкабан, я б-бы... Драко поднял глаза и увидел слёзы. И тогда он понял. Впервые после войны Гарри упомянул свои чувства, свои заботы, свою боль и свой страх. Горы на его плечах пересекали всю Британию вдоль и поперёк. Держали на себе страну и плющили под своим весом одного юного, хрупкого мага. – Гарри... Маленький мальчик, потерявший всё и немного больше, взглянул сейчас на него. Ему нужна была поддержка, любовь. Ему не нужна была очередная ответственность. Драко подобрался к нему и заключил в объятия. Гарри завыл и вцепился в ответ, как клещ. Он прорыдал несколько часов и уснул прямо так, сидя и в одежде. Драко раздел их обоих до белья и лёг так, что Гарри обнял его, как плюшевого мишку, и уткнулся носом в загривок. Страшно хотелось курить, но Драко подавил это желание и уснул чутким, неспокойным сном. * Часов через пять Гарри проснулся. Он попытался понять, где находится, и вспомнить, что вчера произошло. Драко в одних шортах мало этому способствовал. В памяти ничего не было, и от этого Гарри испугался не на шутку. Он до сих пор был отвратительным окклюментом. Как бы тихо он ни дышал, Драко поймал его руку и поцеловал запястье, едва касаясь его мягкими губами. Теперь оно горело, как и щёки. Драко развернулся лицом. Теперь они почти соприкасались носами. Можно было раскрыть рот и попробовать на вкус смесь их дыханий. От этого слегка кружилась голова. – Что ты... Делаешь? – воздуха было так мало, катастрофически. – Вчера?.. – Ты уснул и я раздел тебя, – Драко осторожно, медленно протянул руку. – Можно? Гарри кивнул, сам едва понимая, что разрешает. Драко убрал с лица непослушные чёрные пряди. – Ты вчера хотел поговорить, Гарри, – от мягкого полушёпота мысли плавали в голове лениво, как в мареве. И все были не о том. – Как ты себя чувствуешь? Вопрос застал врасплох. Гарри хотелось сказать, что он чувствует себя прекрасно, но это было не то слово. Длинное, неправильное... Драко пытливо всматривался ему в глаза своими невозможно-серебряными омутами. Гарри давно понял, что без Драко жить не может. Едва ли одни лишь подростковые драки были тому причиной, но Драко был ему необходим. В душе, в постели, за письменным столом... За последний год Гарри представлял себе эти бледные аристократические пальцы множество раз, перепачканными в чернилах, сжимающими писчее перо. Но пока он, герой, страдал над бумагами в министерстве, Драко получал сотни ссадин в день тут, на отстройке Хогвартса. Пока Гарри мылся в душевой, устланной алой с золотистыми прожилками плиткой, Драко, наверняка, стоял под струями воды в такой же, но зелёной. Пока Гарри лежал один под бордовым пологом, Драко... Он не хотел представлять. Боялся. И сейчас боится так, что не может дышать. Драко попробовал снова. Мягче. Гарри слишком изранен, нужно как можно мягче, нежнее... – Гарри, чего ты хочешь? Гарри вдохнул горьковатый воздух, впуская к себе в лёгкие, наверное, последнее, что может себе позволить. – Тебя. Гарри зажмурился и ждал. Что произойдёт? Его обматерят? Дадут пощёчину? Может, Драко просто оденется и молча уйдёт? И будет прав, тысячу раз прав... Щеки коснулись кончики пальцев, нежно, невесомо. Гарри вздрогнул от неожиданности и приоткрыл глаза. Серебристая кайма омутов напротив была меньше обычного. Гарри покраснел ещё сильнее. Какой же ранимый... Драко облизнул губы и кивнул. Просто кивнул и всё. Гарри ни черта не понял. Он задохнулся от смущения, когда Драко стал сползать вниз, туда, где... Гарри задушенно взвизгнул. – Нет! Нет, стой, так нельзя! Я не буду тебя... Т-так нельзя! Драко посмотрел на него абсолютно серьёзно. – Тебе можно всё. Гарри был в ужасе. – Ты! Ты!.. Драко рванулся к нему, ставя руки по бокам от головы и снова приближая лицо умопомрачительно близко. Гарри подавился возражениями, панику вытеснило из головы чем-то всеобъемлюще-приятным, мягким и тёплым. Губы Гарри задрожали, рот приоткрылся, зрачки вновь затапливали радужку. – Можно? Гарри кивнул, не понимая, о чём речь. Кажется, это входит в привычку. А потом на губы плеснуло горечью и нежностью. Поцелуй был почти невесомым, чутким, он мог прерваться в любой момент, и Гарри чувствовал себя от этого так уютно и спокойно, что, кажется, забывал дышать. Он знал, что совершенно не умеет целоваться: ни Джинни, ни Чжоу не вызывали в нём желания совершенствовать этот навык. Да они бы и не оценили... Но сейчас от этого было стыдно. И всё же стыд не затмил интереса, и Гарри слишком хотелось распробовать новый вкус, чтобы останавливаться прямо сейчас. Губы горчили, языки неловко сталкивались, но это всё равно вызывало мурашки и тянущее чувство внизу живота. Гарри прервал поцелуй, пытаясь отдышаться, разглядывая тонкую серебристую кайму радужки в глазах напротив. Он представил, каким запыхавшимся и растрёпанным выглядит сверху и удушливо покраснел. Драко, казалось, не видел этого. По его телу пробегала дрожь. – Если тебе противно... – еле слышно прошептал Гарри, в горле которого неумолимо скатывался ком солёной, колкой обиды. Драко услышал бы его, он был достаточно близко. Но он не слышал. Драко облизнул припухшие и влажные от поцелуя губы и сглотнул, блаженно прикрывая глаза. Это было что угодно, но не отвращение. Его взгляд слегка прояснился. – Что?.. Гарри, мгновенно забыв недавнее огорчение, поспешил исправиться, пока не случилось что-то непоправимое: – Ничего! Я просто... Просто... – осознание собственного возбуждения накатило удушливой волной, мешая придумать адекватный ответ. Драко отстранился, стараясь не давить на парня хотя бы позой, если уж не атмосферой, и... "Он заметит!.." – мелькнула в голове у Гарри обречённо-паническая мысль. Разумеется, Драко заметил. Гарри, кстати, тоже. Но, в отличие от него, Драко, кажется, вовсе не стеснялся своего возбуждения. – Можно?.. – Драко медленно потянулся к резинке его белья, но Гарри перехватил его руку. – П-постой, погоди... – эта формулировка не была запретом, и эта мысль не давала Гарри покоя. Но язык не поворачивался сейчас что-то запретить Драко. Его Драко. – Почему? – Гарри почти простонал это, пульс стучал в ушах, возбуждение спутывало мысли. Встретив недоумённый взгляд Драко, он сосредоточился из последних сил и уточнил: – Почему ты делаешь... – Гарри сглотнул стремительно заполняющую рот вязкую слюну. – Делаешь всё это? Т-так... – Безропотно? Послушно? Охотно? Гарри не мог подобрать нужное слово, он был бессилен. – Так. Почему? Драко слегка улыбнулся и мягко, как ребёнку, пояснил: – Ты захотел меня, Гарри. От той мягкости, с которой Драко произнёс его имя, непроизвольно расслабились мышцы. – А тебе можно всё. – Но почему?.. – беспомощность, с которой Гарри это произнёс, блуждающий по лицу Драко взгляд, будто ищущий ему одному известный ответ, беззащитная поза... Всё это было причиной тому, что Драко бросался в омут с головой. Что бы ни случилось потом, он согласен на эту судьбу. Любую. Лишь бы не без Гарри. Он не хотел объяснять, почему, это было выше его, глубже, полнее. Это было недоступно для его понимания. – Ты хочешь. Драко произносил всплывающие в голове строки из древнего трактата, не думая об условиях, о последствиях... Лишь чувствуя, что это правильно. И магия бурлила вокруг, связывая их неразрывно, будто эти слова были не вычитаны из фолианта когда-то давно, а пришли ему в голову только что. Как в древности. Как правильно. – Я, Драко Люциус Малфой, вверяю себя тебе, Гарри Джеймсу Поттеру. Свою жизнь, плоть и магию кладу на алтарь тебе добровольно и искренне, ибо нет для меня никого и ничего дороже тебя. Пред ликом беды и Смерти встану вместо тебя, пред Магией буду держать ответ за тебя, суд человеческий возьму на себя во имя твоё. Отныне и впредь, и пусть будет мне свидетелем то, что угодно тебе! Гарри застыл, глядя на него абсолютно круглыми глазами, и не мог от шока даже рта раскрыть, остановить! Пока магия не полыхнула, свидетельствуя об... этом, чем бы оно ни было. И мгновением позже его прошиб разряд от ощущения губ вокруг его органа, он выгнулся, открывая рот в безмолвном крике, и не сумел сдержаться, извергая семя в рот Драко и опадая от накрывшей после этого слабости. По мнению Драко, он был прекраснен. Мутноватый от возбуждения взгляд скользил по Гарри, внутри колотились об рёбра смущение и бесконечная вина парня. Теперь Драко всегда будет чувствовать эту связь, чтобы без слов понимать любую нужду, даже самое потаённое желание, и исполнить его в ту же секунду. Было бы проще, не дрожи его руки от возбуждения, но расслабиться он не имел права. Только не теперь. Теперь только с разрешения. Он подполз на коленях к изголовью и провёл дрожащими пальцами по щеке. Было можно, он знал. – Не вини себя. Это мой выбор... – Драко пытался говорить твёрдо, но получалась лишь мольба, переходящая в скулёж. – Можно? Гарри удивлённо смотрел на него, не понимая. Счёт шёл на минуты. Драко уже был на грани, он умолял, он уткнулся лбом в край дивана, чтобы скрыть слёзы, и вздрогнул от прострелившего его болезненного возбуждения. – Пожалуйста... Разреши, умоляю... Он ещё никогда так не унижался, но ему было плевать. Гарри соскочил с дивана и, аккуратно подхватив Драко на руки, положил его на своё место. С ужасом он заметил, что у Драко вспотел горящий огнём лоб, а рот болезненно кривится в стонах и мольбе. Драко поймал короткий миг прояснившегося разума и невербально связал руки у себя над головой, чтобы, не дай Мерлин, не нарушить ритуал. Гарри должен разрешить. Чем дольше он этого не делает, тем сильнее Драко будет от него зависеть. Через полчаса промедления он, по завершении ритуала, будет подобен домовому эльфу, а после начнёт терять разум, становясь марионеткой, ждущей приказов. А магия с каждым мгновением усиливала возбуждение, но срываться никак нельзя, иначе он, скорее всего, погибнет, но что хуже – откат может ударить по Гарри. Факты из древней рукописи вспыхивали неровной вязью строк, и Драко, ужасаясь, терпел нечеловеческое возбуждение. Руки связаны, Гарри придётся постараться самому... Или бросить чистокровного идиота тут, обрекая на сумасшествие и, возможно, мучительную смерть. Но он в своём праве. Отката не будет. Он не обязан... Холод страха скрутил внутренности за мгновение до того, как разум затопило неземное удовольствие и отголоски чужого облегчения и ликования. Нега бережно погрузила разум в милосердное забытье. * – Пожалуйста... Позволь... У-у-у... Умоляю, пожалуйста... – Драко метался, и у Гарри разрывалось сердце от понимания, что ему, вероятно, сейчас плохо, очень плохо. И вызвать Помфри он сейчас не успеет, помочь тут может только он, но как?! Стоны и всхлипы ввинчивались в уши и путали мысли, все диагностические чары вылетели из дырявой головы, и Гарри в отчаянии решил осуществить самую очевидную и дурную мысль из всех. Он аккуратно, стараясь не тревожить чувствительные места, то есть практически все, стянул с Драко шорты, обнажая... Он сглотнул и застыл бы, уставившись, как олень на свет фар, если бы от его действий Драко не взвизгнул и не связал себе руки над головой. Невербально. Гарри понял, что медлить больше никак нельзя и надо попытаться сделать хоть что-то. Он наклонился к подрагивающему от его дыхания члену и, взмолившись: – Пожалуйста, пусть сработает... – взял его в рот. Струя терпкой белёсой жидкости брызнула в горло, чуть не заставив его подавиться, и он практически почувствовал, как отключается Драко. Плотный канат магии связывал их взаимно, и это пугало Гарри, почувствовавшего наконец, как полно и страшно теперь от него зависит отчаянный юноша. Но правильность этого ощущалась кожей и магией, а потому он почистил их взмахом палочки, аккуратно одел Драко, разрезал секо верёвки на истёртых запястьях и, решившись, лёг, обнимая Драко, как плюшевую игрушку. Гарри уснул, обнимая любимого, прижимаясь к нему всем телом, даря и принимая его тепло, и все беды мира теперь смиренно ждали, отступив от заброшенного класса. От комнатушки, затерянной где-то в глубинах старинного замка, Спящего Дракона, охраняющего их сон...