Тихое место

      После их разговора прошло два дня, но в голове плотно засели мысли о последних словах Намджуна. Откуда ему известно? Как давно? Что думает по этому поводу? Последнее волновало, пожалуй, больше всего. Слишком неожиданно, слишком откровенно, просто слишком. С одной стороны страшно за сохранность какого-никакого лица перед ним, а с другой интригующе. Его не послали гулять на все четыре стороны, никак не намекнули на неприязнь, скорее наоборот, заманили в пучину раздумий. Возможно даже подтолкнули к более развернутому ответу. Жаль только, что обсуждение закончилось особо и не начавшись.       Сидя сейчас в машине Кима, Чонгук не может перестать вспоминать тот момент, тараканы в голове устроили бойню, не способные прийти к какому-либо выводу. Они едут в родительский дом младшего, дабы разрушить последние преграды перед возрождением. Всего-то подписать несколько бумажек и реализовать завещание дедушки. Ничего сложного. Чон внушает себе подобное на протяжении всей поездки, он не боится вновь встретиться с отцом, но непонятное волнение не отпускает. Странно добровольно возвращаться в место, из которого так рьяно сбегал. Странно будет снова смотреть им в глаза и делать вид, будто ничего не было.       — Все в порядке? — Используя эту фразу с незавидной частотой, Намджун стремится стать ее амбассадором, по-другому Чон не в силах объяснить подобный вопрос каждые десять минут. Запас разнообразных ответов закончился еще полчаса назад, поэтому приходится отвечать сдержанным кивком. — Не против тогда остановится где-нибудь перекусить?       — А как же рестораны, господин Ким? Не брезгуете еще больше опустится? — Наконец, возможность перевести тему и отвлечься от самого себя.       Легкий смешок слышится почти сразу. Чонгук не умеет держать язык за зубами, это становится практически невозможным, когда мозг занят делом поважнее, чем фильтрация речи. Хорошо, хоть, он может себе позволить подобное, не боясь быть осужденным. За пределами работы они свободные люди.       — В самое сердце, — шутливо прижав ладонь к груди, Ким сдается. В компании младшего он не может быть серьезным, все маски и рамки крошатся моментально и безвозвратно. — Так что насчет перекуса?       — Всеми конечностями за, — ну а что, лучше сейчас, пока он в состоянии в себя что-либо запихнуть, чем после встречи с родственничками. Чонгук почему-то уверен, что после скандала, который обязательно будет, в рот не полезет ничего, кроме сигарет. Он редко курил, признает, что вкус отвратный, пользы никакой, но для него это скорее отвлечение, возможность и предлог отойти, отгородится от остальных, хоть ненадолго. Протрезветь от горького вкуса, надолго оседающего на языке. Чон не зависим. Да, именно так.       Пизди-пизди себе дальше, редко курит, не зависим он.       Понимает, что врет самому себе о наличии зависимости. Он в целом много себе врет или же по-глупому оправдывает те или иные действия, признает, но прекращать не собирается. Только подумав о сигаретах захотелось вновь почувствовать их вкус. Сделать глубокую затяжку так, чтобы едкий дым расцарапал горло. После долгого перерыва всегда так. Сколько уже прошло с последнего раза? Всего неделя.       Иногда у Чона появлялись странные мысли насчет чуйки Намджуна. По-другому это назвать язык не поворачивается. Старший деликатно повысил громкость музыки в машине и перестал дальше задавать всевозможные вопросы, как только увидел, что Чон отвернулся к окну, сосредотачиваясь на себе. Ему безусловно нравилось, как читают его настроение и общую атмосферу. Приятно, до безумия приятно, когда тебя по-человечески понимают.       Возможно, это последние минуты, которые он может посвятить не напрягающей тишине, возможно, это последний шанс еще раз все обдумать, поменять план действий или трусливо сбежать так и не столкнувшись с последим препятствием. Мыслей без одной сотня, сложно перекрыть внутренний голос, беспрерывно твердящий о его неспособности решать проблемы самостоятельно. Он не примет собственную слабость.       О чем думать? Он давно все для себя уже решил. Нет смысла останавливаться сейчас, когда уже все решено. Не тогда, когда всем главам больших домов известно о возвращении блудного сына домой. Еще бы не знали, его сопровождает сам Ким Намджун. Все глобальные перемещения вышеупомянутой акулы бизнеса тщательно отслеживаются местными журналистами-недоучками, в попытках разузнать что-то интересное в надежде блеснуть.        Вдох-выдох. Все будет хорошо. Все будет просто заебись. Да и если хорошо подумать, он очень сомневается, что кто-либо из семейства решит выкинуть что-то выходящее за рамки в присутствии Кима. Свой гарант безопасности так сказать.       По всем стандартам Чонгук выныривает в реальность только после не очень аккуратного торможения на крошечной парковке при старой заправке. С машинами Ким на «вы». Неудивительно, вспоминая его неуклюжесть. Старший видимо сам не особо рад такой резкости, поэтому откидывается на сиденье и разочарованно вздыхает. Напоследок ударившись головой о мягкий подголовник, тянется к небольшой кнопке, после нажатия слышится звук разблокировки дверей. Свобода.       — Ты будешь выходить или принести сюда? — Хороший вопрос, однако оставаться один на один со своими тараканами в чужой машине он не хотел.       — Я сам себе что-то возьму, хочу размяться, — слова благодарности за такую нужную сейчас остановку остаются на кончике языка, успеет еще отблагодарить как следует.       Чуть не ударившись головой о крышу автомобиля, Чон задумался, кто из них двоих более неуклюж. Когда-нибудь он точно научится смотреть под ноги, замечать физические преграды и не только. Улыбнувшись друг другу, они разошлись, Ким в сторону небольшого магазина, младший нарезать круги по пустой стоянке. Он не знает зачем, знает только то, что времени предательски не хватает. Времени на что?       Очнись, Чонгук. Все уже решено, все в твоих руках. При Киме, Чимин не позволит себе вновь разойтись, отец тем более. Теперь-то они удостоверились в его поддержке старшему отпрыску. Правильно, ему ничего и никто не сделает. Он будет в полном порядке. Стоит только получить завещание дедушки на руки и власть перейдет к нему, не абсолютно вся, но большая часть, и то, вопрос времени когда он станет полноправным владельцем. Шикарно.       Уголки губ тянутся вверх, Чон не силах дальше себя сдерживать. Пусть мир видит, как он рад скорому краху отца. Он не станет скрываться, Чонгук уже не тот мальчик на побегушках. Успокоив самого себя немного эгоистичными доводами, попутно удивляясь отсутствию хоть одного несогласного таракана в черепной коробке, он с лицом довольного маньячины разворачивается на сто восемьдесят градусов и твердым, уверенным шагом приближается к магазинчику. Разминувшись с попутчиком в дверях, уважительно кланяется, пусть ему и не раз прямо говорили, что в этом нет смысла, не намерен прекращать. Этого человека невозможно не уважать. Не тогда, когда тот делает все возможное для его благополучия.       Из-за отсутствия нормальной проходимости на этой заправке, кассир явно сильно расслабился и был очень удивлен второму посетителю в столь короткий промежуток времени. Отвлекаясь от, видимо очень интересной переписки в телефоне, парень лет двадцати пяти, только вопросительно поднимает голову, ни приветствия, ни вопросов по прописанному стандарту. Чонгук отмахивается от желания учинить мини скандал, параллельно размышляя, что за такое мог бы уволить без лишних угрызений совести. На то она и работа, чтобы работать, все остальное за ее пределами.       — Пачку ЛМ красных и два больших американо, — ненадолго задумываясь, он замечает, как паренек показатель двигает ближе к нему банку для чаевых. Лицо Чонгука в этот момент нужно было видеть, такой наглости давненько не замечал. Тут и заяву можно накатать.       — Паспорт, — недовольно выдавливает из себя человек напротив, видимо надеется подловить малолетку и окольными путями получить пару купюр в свой карман. Ну, как говорится, не тут то было. Спокойно достает пластиковую айди-карту из-под чехла телефона, Чон с неизменной улыбкой показывает ее в своих руках. Ситуация со стороны выглядела наверняка забавно для Намджуна, прозрачная дверь дарит прекрасную видимость чуть ли не на все помещение.       Молча указав на телефон, Чонгук оплатил покупки и поспешил ретироваться, не желая оставаться в компании парня. Наблюдающий за происходящим Ким галантно открыл ему дверь, замечая занятые руки младшего. «Миленько», проносится в голове Гука. С одной стороны приятно, а с другой это обыденная вещь, обычное действие из вежливости. Мысли противоречивые, однако менее тепло на душе не становится.       — Подпортил настроение, да? — Через чур уверенно говорит Намджун, как будто столкнулся с тем же, забирая второй стакан с холодным кофе, пока никак не комментируя сигареты. И на этом спасибо.       — Есть немного. Я забыл взять зажигалку из рюкзака, откроешь машину пожалуйста? — Состроив невинное лицо просит Чон, как будто собирается не курить, а зефирки поджаривать.       Вместо лишних расспросов в руки вкладывают ключи от транспорта, причем уверенно так. Доверяет.       Что же, еще одна монетка в копилку старшего. Кажется их уже не счесть. Проще будет назвать недостатки, которых, по нескромному мнению Чона, почти нет, чем начинать считать все плюсы, отложенные за годы знакомства. Он почти тонет в уважении, и чего греха таить, в любви к этому мужчине. Этап отторжения с неприятием сего факта, прошел как-то мимо него. Он проснулся одним утром, самого обыкновенного вторника сразу с принятием. Спокойно принял наличие, не самых нужных в данный период жизни, чувств и не планирует ничего с ними делать. Не собирается кричать о них на весь свой крошечный мир, не будет предпринимать никаких действий, наслаждаясь теми крохами внимания, которые имеет сейчас.       Слова, сказанные Джуном несколько дней назад в кафе, сильно развернули все тот же крошечный мирок, вынуждая часами рассуждать о том, где мог облажатся, но в мозг не стрельнула ни одна умная мысля. Догадка всего одна и та не совсем утешительная. Вонхо. Только он знал и узнал-то случайно, после хорошенькой бутылочки красного сухого. Когда, как всем уважающим себя людям известно, язык перестает принадлежать капитулирующему мозгу, а темы разговоров достигают пика откровенности.       Что есть, то есть. Сейчас это не дело первой важности. Сперва стоит разобраться с реализацией завещания, а Чонгук уверен, что просто так его никто ему не отдаст. Все взрослые люди и понимают что потеряют отдав ключ к трети всех семейных владений. Сразу после его ждет столько работы, что не будет и минуты на мысли о лишнем. Не сможет переступить себя и поставить в приоритет чувства, вместо устранений проблем на работе и выхода на стабильность.       Возвращаясь к Намджуну подкуривает, возвращает ключи, в голове строиться план действий. На самом деле все предельно просто, стоит лишь достать язык из жопы и начать действовать в своих же интересах, забив болт на окружающих.        Минуты молчания разделяют Чона от внешнего мира и приближения к цели. Если бы не Джун, он бы не подумал, что может вернуться в дело, при этом утерев нос своей семейке.       — Готов? — Уточняет, говоря не только о продолжении дороги, замечая резко появившуюся решимость в глазах напротив. Рад видеть, что младший готов бороться за свое будущее, так же рад помочь и быть рядом, когда необходимо.       С первой встречи запал в душу, еще зеленый, ничего не понимающий, но готовый строить свое собственное, не обращая внимания на гнусные высказывания за спиной. С самого начала уперто шел только вперед, было неважно кого он обойдет, какими методами, правильно это или нет. Вперед и только вперед, не взирая ни на что. Нес выгоду всем, выгрызая путь, устраняя конкурентов. На Чонгуке сделали деньги все, но только не он сам, что в ближайшее время исправится с легкой руки Намджуна. Именно таких союзников он хочет видеть, знать, что так же не бросят в неудобный момент. Не будь младший ребенком Чонов, он бы сам забрал его к себе с такими-то амбициями, но увы такое уже никогда не случится. Однако он не прочь помочь возвести новую империю, равную себе по силам и наслаждаться из тени.       Ким хочет называть это выгодным вложением, но увы самого себя обманывать плохо получается.

***

      — Явление Христа народу, — с порога заявляет отец, перегораживая вход в дом, растянувшись в дверях. Их визит нельзя назвать неожиданным, вопрос стоял лишь во времени, а точнее в его количестве, которое требовалось скорее на моральную подготовку, чем на придумывание плана действий.       Чонгук молча кивает, не в настроении для обмена любезностями прямо с порога, выходя немного вперед, пробивая путь. Не собирается долго стоять и тянуть никому не нужные светские беседы, надеется успеть воплотить задуманное максимум за два часа. Задерживаться желанием не горит и ясно дает это понять.       За спиной главы семейства виднеется остальная часть жителей дома, замерших на месте в ожидании того, что может произойти дальше. Знают, что старший Чон характером далеко не подарок, одновременно радуясь тому, что Гук пошел больше в покойного дедушку. Взрыву не быть, однако про отсутствие дыма никто не говорил.       — Я пришел забрать свое, — переходит в сути, находясь уже в центре гостиной по левую руку от Намджуна, которого к слову, никто задерживать не стал, в отличии от младшего.       — Твоего здесь ничего нет, — начинает свою шарманку, уже привычную за столько лет. Недовольно сверлит взглядом сына, ища бреши в его уверенности. Думал что самый умный, что способен вести дальше дела сам, но сам он только обосрался. За год пропусков забыл, что мир не стоит на месте, технологии совершенствуются и нужно вовремя углубляться в свою же работу.       — Глубоко ошибаешься, — натягивает на лицо широчайшую, искреннюю улыбку. Он больше никогда не откажется от того, что принадлежит ему по праву. Была уйма времени обмозговать и свои, и чужие ошибки с упущениями. Успев вкусить независимость, в клетку ни за что не вернется. — По новостям недавно показывали, что наши акции сильно упали из-за ухода нескольких партнеров, — как бы невзначай ведет к основному, — или это такой бизнес ход? Раздай бюджет пиявкам и получи ни-ху-я, — специально выделяет последнее слово, прекрасно зная, что сквернословие в этом доме наказуемо. Теперь-то правила на него не распространяются. Чем не возможность если не разозлить, так немного побесить. Не лучший ход, но своих бесов тоже нужно кормить.       — Во первых, к отцу на «вы», а во вторых не наши, а мои, — выпячивая грудь вперед и проговаривая это серьезным тоном, от которого хотелось разве что рассмеяться, как же нелепо это выглядело со стороны. Задело таки. Туше. Видно как ему стало некомфортно и как в удивлении вытянулось лицо матери, не подозревающей о настолько плачевном состоянии компании. Действительно, зачем делиться подробностями с женой, лучше же по тихому гробить компанию дальше.       — Для подобного обращения нужно иметь уважение, а к тебе, у меня его, увы нет, — немного поразмыслив позволяет себе прочувствовать то, как оковы медленно крошатся, высвобождая смелость. Больше не будет бояться. Только не этого человека. Доказал сам себе, что способен добиться большего. Хоть и обещал себе ранее вести себя сдержанно, вести подобие переговоров красиво, но эмоции взяли вверх. Давняя обида развязала язык, по обычаю работающий шустрее мозга. — Да и как тебе сказать, мы тут на равных правах.       — Щенок, — просипел старший Чон, потянувшись вперед в попытке дать Гуку пощечину. Конечно он будет недоволен такой наглостью от того, кто с самого начала должен был беспристрастно слушаться и делать только то, что прикажут. Немыслимо.       Тишина воцарилась в ту же секунду. До цели чужая культябка не дошла, перехваченная сразу двумя руками. Вовремя увернувшегося Чонгука и впавшего в ступор Намджуна, действующего чисто на автомате, на лице которого застыл натуральный шок.       — Он тебя бил? — Ошарашено оборачивается на младшего, желая как можно скорее получить ответ на свой вопрос. Ясно как день в кого замашки Чимина, видимо такое происходило не один раз. Непростительно, по мнению Кима, выросшего в противоположных условиях. В его мировоззрении таких отношений с семьей быть не должно. Сложно представить что случилось бы, прийди Гук разбираться один.       — Это сейчас не важно, — не хочет посвящать в эту часть своей жизни. Вроде жертва, а делиться такой информацией стыдно.       — Еще как важно, — подобное поведение ввело его в ступор, вынуждая сбросить былое дружелюбие на пару с нейтральностью. Чонгук немного вспылил, да, но это никому не дает права поднимать на него руку. Никогда и ни за что.       — Ничего не было, — вклинивается отец, отошедший и прижавший свою руку обратно к туловищу. По лицу заметно, что это не то, что должно было вылиться в свет. Быстро жалеет о содеянном при посторонних.       Пока Чонгук едва заметно кивает потупившись в пол, Джун становится пунцового цвета от злости, резко охватившей тело. Так не должно было быть, только нем с этим человеком. Сбоку слышаться тихие перешептывания Чимина со старшим Чоном, вникать желания нет, как и дальше находится в этом доме, с этими людьми. Раньше не особо понимал почему Гук так быстро сбегал, но причины сами себя нашли. Надо заканчивать эту чертовщину. В незаметном жесте задвигает младшего за себя, делая небольшой шаг вперед, во избежание повторения недавней сцены.       — Мы пришли для подтверждения передачи акций, — почти спокойно начинает Джун, перетягивая все внимание на себя и начинания ненавидеть это старомодное правило, уже имея варианты как его можно было бы изменить, если не полностью убрать. Кому нужен лишний гемор, вместо тихой продажи. — Все бумаги уже оформлены, осталось только поставить подпись.       Не участвующие в беседе родственники сразу подняли шум, невпопад начиная перечислять сто и одну причину почему этого делать не стоит, перечисляя несуществующие «недостатки», но кого волнует мнение непричастных людей, правильно? Один слишком молод, вторая думает только о нулях на собственном счете.       — Чтобы что? — Начинает вновь приближаться глава, почувствовав долю власти над ситуацией, еще и лыбится как ненормальный. — Думаешь я при жизни соглашусь на это? Даже если не при жизни, по завещанию все перейдет Чимину. Моему единственному благодарному ребенку.       — Смотри сюда, — указывает на папку с бумагами, которую все время держал в руке и специально медленно достает нижние, скрытые непрозрачным материалом, листы. Сам начинает бесится от абсурдности всей ситуации, нет бы по быстрому сделать и разойтись в разные стороны. — Вот здесь, — с напором тыкает пальцем по листу, — твой единственный благодарный сын, вусмерть пьяный уходит в закрытое ложе моего клуба с двумя парнями, — показывает фото в своих руках и быстро перебирает дальше, — а здесь, он нюхает наркоту прямо со стола в битком набитом ресторане. Так, а здесь у нас что?       Давит хитрую улыбку, выдерживая немного времени перед следующей, с нескрываемым весельем наблюдая как лицо напротив по цвету становится ближе к белому подобию мраморного покрытия пола. Показывает заинтересовавшемуся Чонгуку первому, подмечая зарождающуюся улыбку и неторопливо продолжает, спешить им некуда.       — Оу, — театрально вздыхает, поворачивает четкое изображение главе дома так, чтобы стоящие в стороне не видели и добавляет почти шепотом, — вы же не хотите чтобы госпожа Чон это увидела?       Сюрприз сюрпризом. Владелец достаточно крупной логистической компании под градусом пытается купить сопротивляющуюся стриптизершу, а дальше кадры того, как его уводит охрана. Эксклюзив, способный разрушить не только медийную личность, но и компанию изнутри. А это ведь только малая часть «находок». Никогда бы не позволил себе опустится до шантажа, однако его сердцу слишком дороги чувства с состоянием одного мальчонки. Эгоистично? Пожалуй. По другому он бы не выжил в этих кругах, на каждого найдется своя управа.       — У тебя есть выбор, — с меньшим энтузиазмом прячет все обратно в папку, — первые строки в прессе ближайший месяц, суд на право наследования или всего лишь несколько подписей.       — И давно ты трахаешься с ним? — По большой глупости он произносит это вслух, огибает Кима и схватив сына за подбородок, заставляет посмотреть себе в глаза, надеясь найти там верный для себя ответ. Самый ненавистный жест от самого ненавистного человека.       Вторая волна тишины расходится по помещению, оставляя эхо разбиваться о стены, как и самообладание Чонгука. Закончилось. Просто закончилось. Все. Финита ля комедия.       Руки с лица грубо сдергивает, умудрившись выкрутить запястье. Не обращая и доли секунды внимания на мычание от неожиданной манипуляции, лишь прикрывает глаза и шумно выдыхает. Наслаждается мгновениями силы. Делает то, о чем мечтал по меньшей мере пять лет. Угрызения вины не будут мучать, совесть не проснется, наоборот, только поощрит возможность вернуть одну крошечную каплю боли, которую сам переживал не единожды.       — Пока что нет, — задумчиво тянет, освобождая старшего Чона из хватки. Открыв глаза, первым замечает ошарашенное лицо Намджуна перед собой, ожидающего чего угодно, но только не этого. — Потом.       Раз начало уже было положено, было бы странным отрицать все. Оба в курсе событий и прекрасно понимаю к чему идут. Иначе Чонгук бы не позволил вмешаться, а Намджун бы и не предложил. Странная динамика, но опять же, сейчас не об этом. Сперва формальности.       Отошедший от шока отец начинает ходит кругами, оценивая свои шансы на реабилитацию и целостность правления. Плохо своего сына знает и не может даже примерно предположить на кой черт ему спустя столько времени понадобились акции. Не к добру это. Он только начал восстанавливать авторитет в верхушке, убирать непригодных и ставить более удобных. Нельзя допустить возвращение даже малейшей частички власти ему, дороет то, что не успел перед уходом из семьи и тогда им всем крышка. Но с другой стороны давит компромат, добытый лично Ким Намджуном, против которого выступать лишь могилу глубже выкапывать, может потерять больше, однако это будет испытание на веру людей в него. Итак слухи ходят об уходе старшего сына из дома. Знает, что Чонгук не так прост, как кажется с первого взгляда и давно имеет смелость противостоять.       — Давайте перейдем в кабинет, — смиренно приглашает вглубь дома, указывая рукой в сторону лестницы. Нельзя допустить вмешательства жены и младшего сына. Возможно сможет еще как-то переиграть все в свою сторону, но уже четко понимает, что полностью сухим не выйдет. Не дожидаясь гостей уходит вперед, не оглядываясь. В любом случае обречен, против этого союза ему не выстоять.       Джун галантно пропускает младшего вперед, не упуская возможности проехаться глазами по фотографиям, висящих на стенах в хаотичном порядке, интуитивно ища изображения с одним конкретным человеком. Господин Чон с женой на разных мероприятиях, этапы взросления Чимина и ни одного с первым ребенком. Взгляд цепляется участок, светлее остальных, потемневших от времени, стен, видимо здесь висело единственное упоминание Чонгука. Для него это знак, прямо толкующий и передающий скрытые от посторонних глаз отношения внутри семьи. Вычеркнули из своей истории долго не сомневаясь. Вот так и посвящай себя другим.       Обидно от понимания того, как рос Гук. Обидно за него, ведь сам себя в таких условиях представить не может. В какой бы ссоре с родителями не находился бы, знает, что те ждут любой новости о нем и его успехах, что всегда есть к кому прийти и куда вернутся. Разница на лицо, но это не значит, что Гука в будущем и дальше будут преследовать одни разочарования. Не тогда, когда он давно и крепко впутался в мирок Чонгука. Отступать уже поздно, да и глупо.       Задержавшись дольше положенного перед последним пролетом, быстро берет себя в руки, желая как можно скорее закончить и оказаться в более приятном месте, например в одном из популярных кафе в центре города рядом с одним конкретным Чонгуком. Быстро опомнившись, заходить в комнату, не разглядывая интерьер занимает место рядом с Гуком, игнорируя наличие еще одного небольшого дивана. Отслеживает каждое рваное движение Господина Чона, намеренно держащего расстояние.       — Сначала мне нужно, чтобы ты открыл сейф и достал синюю папку, — спустя минуту подает голос, полностью успокоившись. Эмоции эмоциями, но дела сами себя не сделают.       Намджун не удивляется тому, что у младшего был к нему доступ, но в очередной раз подчеркивает для себя безответственное отношение к важным документам, к которым по сути имели доступ все жители и паралельно готовит бумаги, раскладывая их в трех экземплярах по журнальному столику.       — Стажировка, серьезно? — С новой волной возмущений возвращается на место, после прочтения стикеров с обозначением наполнения на тонком пластике.       — Абсолютно. Подписывай, — сам протягивает ручку, ожидая действий и шустро переводит тему, не давая возможности задуматься. — После того, как я переведу на счет Намджуна всю сумму, распишешься здесь и здесь, — указывает обратным концом своей ручки в пропуски на бумаге, не обращая внимания на недовольный взгляд Кима, которого в очередной рази при посторонних назвал по имени, без лишних для них суффиксов с префиксами. Пусть разговор о цене так и не был доведен до логического окончания, он решил сам для себя, как поступит на совесть.       На удивление эта часть проходит спокойнее, чем предполагалось. Или дело в том, что старшего Чона зажали со всех сторон, предоставляя лишь иллюзию выбора. Аукнется ли это в будущем? Вполне возможно. Волнует ли это Чонгука? Ни капли. Отступать поздно.       Палец висит над экраном телефона, как и ручка отца над бумагой, волнующий момент, задевающий всех присутствующих. Пути назад уже не будет.       Одно нажатие, две подписи, три судьбы вмиг изменившиеся.       — А теперь проваливай, — менее чем через минуту напускное спокойствие слетает с лица напротив. Должно было насторожить, заставить в который раз ждать подлянки, но на уме ни одной мысли об этом, только фантомное тепло скользнувшее по позвоночнику.       Он смог. Они смогли.       — Не так быстро, — поднимаясь с дивана проговаривает Чонук, под вниманием сразу двух пар глаз, следящих за каждым действием. Минует мебель в центре и присматривается к небольшому шкафу, покрытому слоем пыли и оценивает свои догадки с возможностями найти то, что вознесет его на совершенно другой уровень.       — Вынужден попросить помощи — с долей вины смотрит на Джуна, не зная согласится тот или нет, работа грузчиком не предусматривалась.       К большому облегчению старший подходит к нему без лишних вопросов, скоро сам увидит что, как и зачем. По команде приподнимает предмет мебели и не дожидаясь пока так же сделает Гук, одним, резким движением отодвигает его от стены на добрые тридцать сантиметров. Насколько он понял, ценность не в нем, а в том, что было спрятано за ним, интерес побуждал к действиям. Удивляться было нечему, в их кругах каких только заначек не встретишь.       Чонгук как завороженным уперся глазами в абсолютно ровную стену, без единой зацепки или шероховатости. Разочарование прошло табуном мурашек по всему телу, но быстро сошло на нет, он к счастью не привык легко сдаваться. Воодушевленный уверенностью в собственной памяти и последним словам, небрежно брошенными перед самой кончиной дедушки, он смотрит на поверхность под новым углом, присев на корточки. Должно быть хоть что-то.       Есть. Едва поцарапанный плинтус, от которого неровной линией идет стык обоев, разошедшиеся и скрутившиеся. Небольшая зацепка, кажущаяся бредовой. До момента, пока он не дернул за один конец, легко срывая материал дальше и не открывая вид на нишу. Даже если убрать всю мебель от этой стены, никто бы не догадался о таком тайнике.       — Это оно, — не сдерживая эмоций радостно восклицает, попутно принимая ладонь Кима, протянутую в намерении помочь подняться. В нынешние времена диковинка, но находясь рядом с Джуном стало обыденностью. Небольшие, иногда незаметные жесты, с единой целью, облегчить жизнь.              Как только руки тянутся к содержимому, глаза невольно лезут на лоб. Вместо одной бумажки обнаружилась небольшая картотека. Множество конвертов, парочку из которых украшали стикеры, некоторые были собраны в пачки, перевязаны лентами и подписаны. Оказывается каждому была подготовлена отдельная часть. Но все-таки его пачка была значительно толще остальных, тешит.       Нет смысла тянуть и ждать какого-то особенного момента. Чонгук делает шаг назад со своими письмами в руках и открывает остальным обзор на то, что недавно закрывал собой, не тратит время на считывание чужой реакции.       Глаза быстро бегают по буквам прикрепленных листиков с содержанием, ищут то, что важно только сейчас. Обещает себе прочесть остальное в более приятной обстановке, не может позволить так пренебрежительно относиться к последнему, что осталось от самого дорогого человека в жизни, не может позволить эмоциям еще раз взять верх.       Находит в самом конце. Приятно от доверия. Только ему доверили право распоряжаться завещанием. Только ему позволили знать, как разделили свои труды. И его имя первое в списке, но увы не с теми словами, которые хотелось бы услышать. Грусть накатывает волнами, от осознания того, каким словам отдали приоритет в первых строках.       Даже после своей смерти продолжает извиняться за сына, предполагая объём нервных клеток, которые тот успел выколупать Гуку. Это не то, о чем дедушка должен был волноваться. Моральных сил не хватает дочитать часть о сожалениях с упущениями. Основная часть выделена, написана более аккуратным подчерком. Коротко и ясно передает суть, с информацией о том, как реализовать и что делать в случае, если появятся возражения. Надо бы сходить на кладбище, быстро проскакивает мысль, давно там не был из-за всего случившегося.       С этим то все понятно, осталось всего ничего до возвращения, следует заранее подготовиться, выделить пару отделов, которым больше всего требуется «помощь», но вот с отцом пару подвопросников имеется. Откладывать нельзя.       Поднимая все лежавшее в нише, предварительно отобрав свое, Чонгук кладет остальное на стол отца, сами разберутся что делать со своими посланиями и копией завещания, не малые дети в конце то концов. Кидая беглый взгляд на Намджуна кивает, в знак того, что могут наконец уходить.       — Ты серьезно собираешься лишить меня всего? — На грани истерики, с клочком помявшейся от его же рук бумаги, подходит вплотную к сыну, однако ему не позволяют вновь протянуть руки, Ким внаглую встряхнул его за плечи, желая немного отрезвить. Свое дело он сделал, дальше же манеры ни к чему.       — Всего лишь следую твоим же словам, — легко улыбается, довольный результатами и огибая Джуна делает шаг вперед, без страха смотря отцу в потемневшие глаза, — либо тебя нагнут, либо ты, третьего не дано.       Спиной чувствует как Намджуна распирает гордость, смеет додумать по резко оборвавшемуся вдоху. Сам же научил всегда возвращать должки, какими бы они не были. Здесь не место милосердию с уступчивостью, сначала идут слухи на пару с репутацией, а потом уже ты. Первое и самое важное, что старший вдолбил ему в голову.       Ким выносит слова о гордости за пределы догадок, произнося вслух, как только они переступают порог отчего дома Гука, который не упускает возможности искренне поблагодарить за все. За то что помог адаптироваться, за пинки в спину в направлении новых успехов, за бесконечную поддержку и за то, что сегодня был рядом. За то, что всегда рядом, когда ему это требуется, без лишних деталей и уговоров. Как будто он чувствует, когда ситуация того требует. Чонгук никогда не перестанет удивляться этому мужчине.       — Как ты сейчас? — Прямо спрашивает, параллельно легко приобнимая за плечи и уводя подальше от злополучного места. Своих мыслей рой безмерный, но со всем стоит разбираться в порядке важности.       — Прямо сейчас смущен, — так же прямо отвечает, не утаивая то, что мог легко скрыть благодаря темноте на улице. По хорошему нужно решить и как-то обозвать то, что проскальзывает между ними и момент кажется подходящий наступает, но вредный мирок Гука решает, что пока не готов к такому важному шагу, не после того, как окончательно разорвал отношения с семьей, хоть особых надежд и не питал. Но как говориться, не судьба.       — Не хочешь рассказать почему? — Берет инициативу на себя.       — Боюсь я сейчас слишком трезвый для откровений, но раз уж сам спросил, — обреченно вздыхает, понимая какой словесный понос из него польется. — Я не понимаю что происходит. Ладно проблемы с отцом, но в какой момент твое нахождение рядом стало обыденностью? Почему ты заставляешь меня привыкать к этому всему? К неформальному общению, к этим же объятьям, откровениям, постоянной помощи. Зачем? Зачем оно тебе нужно, в чем выгода, у меня же ничего нет, — немного задумавшись добавляет поправку, — ладно, уже есть, но сути особо не меняет.       Немного отлегло после того, как выговорился, но теперь-то нужно выслушать ответ, это не записку в шкафчик подкинуть и убежать, им еще обратно вместе ехать, степень неловкости определяется здесь и сейчас. Легко не будет в любом случае.       — Я подозреваю, что ты узнал о многом с помощью одной конкретной вороне-говорюшке, у которой рот не закрывается, но опять же, это было только мое дело, как-либо вмешиваться в твою жизнь в мои планы не входило.       — Зато в мои входило, — наглым образом перебивает словесный поток, он здесь не для того, чтобы сомневаться и еще с десяток лет думать. Не молодеет как-никак.       Намджун не смеет отрицать, что Вонхо приложил руку к данному шагу, прекрасно зная своего друга и то, что Чонгук никогда бы не полез в омут с головой, предварительно не оценив риски. Проще говоря, сам бы он никогда не решился. С одной стороны похвально иметь выдержку с таким контролем эмоций, но с другой, упустил бы возможность обрести счастье. Вот в чем Ким уверен. Уверен в том, что способен дать. Если бы не сосед младшего, оба так бы и ходили как бараны вокруг да около, отдельное спасибо ему за это.       Терять шанс на счастье из-за своей слепоты и нерешительности было бы больше чем просто глупо. Каждый понимает что чувствует, но не может ответить за второго, как бы очевидно это не было бы в моменте. Ким понимает, что их статусы немаловажны, сойтись и разойтись как будто ничего не было, они не смогут. Не хочется думать в таком ключе, но стоит учитывать что такое возможно и приятного будет мало. Знает, Чонгука это сейчас очень волнует, ведь рискует так и не подняться. Всю вину за расставание скинут на него.       Мысли, мысли, мысли. Кыш отсюда. Он пришел действовать, а не тянуть резину. Считает, что лучше попробовать, чем потом всю жизнь жалеть.       — Давно входило, — произносит тревдым голосом, не позволяя сомневаться, — только вот ранее подступиться к такой ледышке было невозможно. Даже не спорь, — поднимает указательный палец в однозначном жесте на уровень лица младшего, вынуждая тут же закрыть рот, не сказав ни слова.       — Да, я олень, делаю, но не говорю. И я хочу, как ты выразился, чтобы все это стало обыденностью. Если позвлишь приблизиться, — сбавляя обороты, аккуратнее добавляет. Не хочет давить и к чему-либо принуждать под атмосферой. Ждал любой возможности год и будет дальше ждать сколько потребуется, не развалится. К черту сомнения и попытки, Намджун хочет четкого ответа и он его дождется.       — Чего вы этим добиваеть, господин Ким? — Чонгуку казалось что официальное обращение должо немного остудить пыл старшего, однако возымело обратный эффект.       — Тебя добиваюсь, дурень, — прикрывает лицо ладонью, скрывая улыбку, после того как Гук издал неразборчивый звук, колебающийся от непоминая до некого восторга. Пока не понимает как реагировать на своеобразное признание. Для него эти чувства не что-то мимолетное, намного больше, чем миг слабости с симпатией.       — Насколько ты серьезен и насколько я могу быть уверен, что тебя не подменили инопланетяне? — Больше в шуточной форме, однако в парочке аспектов ему жизненно необходимо убедиться. Некий страх держит его от прыжка на шею Джуна в ту же секунду.       — Настолько, что готов хоть сейчас представить тебя, как своего жениха, передать дело всей своей жизни и почку, если потребутся, — последним пытается разрядить обстановку, убрать липкую грань официоза. В их кругах публичные предложения высоко ценятся, не пустая игра на публику, аки акт проявления абсолютного доверия и веры в будущее. За свои труды тоже не наврал, но это уже друга история.       — Господи…       — Что-то мне это напоминает, — не упускает возможность припомнить диалог из кофейни, от чего оба улыбаются пуще прежнего. Чонгук от смущения, Намджун от теплого воспоминания момента, когда дошло, что светит зеленый. — В любом случае я не тороплю с ответом, — считает важным уточнить, — но сильно не тяни, иначе пойду штурмом на Вонхо.       — Он нас трижды поженил за один вечер, если хочешь знать всю поднаготную универа, иди сразу к нему, — уже спокойнее отвечает, отойдя от шока.       — Принято, шеф, с Вонхо не пить, — расслабленно двигается с места, шагая спиной вперед, запрещает себе пропускать сменяющиеся эмоции на чужом лице.       Далее воцаряется приятная тишина, Чонгуку необходимо время на подумать, но естественно тянуть не будет. Лишь оцениет насколько готов к изменениям, благо дорога к парковке через парк позволяет не торопиться с выводами. Сам настоял на остановке по иную сторону, да и проветриться никогда лишним не будет.       Обстоятельсва складываются проще и приятнее, чем Гук мог себе представить. Сам Ким Намджун идет позади, дабы не смущать еще больше после признания, смиренно ожидая его заключительного слова. Сам Ким Намджун отвезет его обратно домой, матерясь под нос из-за своих не идеальных навыков вождения. Не потому что его самого это бесит, а потому что Чонгуку может быть некомфортно. Мечта воплоти.       До автомобиля остается меньше двух метров, терпение на исходе. Волнующие его грешную душу секунды заканчиваются.       — Да, — просто да, без контекста, пояснений. Вырвалось быстро, резковато. Он рискнет, даст шанс им обоим.       Со спины налетает тело, вынуждая пошатнуться на месте, но ни в коем случае не упасть, легко удерживая в руках. Намджун сгибаясь над ним, утыкается лицом в область между шеей и затылком, проезжаясь носом по волосам и голым участкам кожи, пробуждая толпы мурашек. Тепло. Уютно. Впервые за долгое время чувсвует себя защищенным. По настоящему в безопасности.       Все старательно выстроенные стены рухнули, оголяя тонкую душу. Высвобождая зарытые под ними чувства, забытое спокойствие.       — Ты никогда не пожалеешь, — шепотом на ухо, только для него одного. На весь мирок Чонгука, начавшего дрожать от трепета ранее неведанного.       Не сопротивляется, когда разворачивают к себе лицом, когда подхватывают под бедра, отрывая от твердой земли, пока несут к машине, отстраняясь только на секунду, чтобы бережно посадить на капот машины и вновь прижаться, встать меж разведенных ног, сохраняя рамки приличия.       Все время глаза в глаза, как завороженные.       Не сопротивляется, когда за подбородок призывно прихватывают, поднимая голову еще выше. В исполнении Джуна ранее ненавистное становиться приятым. Все, что он делал никогда не приносило боли. С готовностью принимает свой первый и самый желанный в этой жизни поцелуй, не боясь притянуть еще ближе. Больше не отпустит в неведении.       Нежно. Тягуче. Приятно. Неспешные движение губ старшего ни с чем нельзя сравнить. Эйфория захватывает, лишая ощущения внешнего мира. Разрывает поцелуй первым, не справляясь с напором, слишком эмоционально и чувсвенно. Спрятавшись на чужой груди от всепоглощающего взгляда, шепчет, роняя пару одиноких капель слез, не оставшихся без внимания.       — Спасибо. Спасибо что появился в моей жизни.