Время перемен

            Когда он вновь лазал по вещам отца и примерял на себя его большие вещи, был уверен, что всё будет хорошо. Что Олег больше не придет. Что мама и папа будут жить вместе, как это было когда-то. До измен и скомканной постели.       Измены. В свои неполные шесть он ещё не понимал значения этого слова. Слово, которое рушит семьи. Которое приносит тонны боли и море услады. Но не для всех. Он не понимал, что такое «шлюха», «ублюдок», «шмаль» и «сука». Он жил и рисовал рисунки на влажной от детских слёз бумаге, где они втроем держатся за руки и улыбаются. Как когда-то. Как до Олега. Он, мама и папа — абсолютно счастливые и самые красивые.       Антон был уверен, что сегодняшний день обернется для его семьи чем-то новым и светлым. Детский мозг просто не воспринимал, что всё может произойти совсем иначе.

***

      За этим было страшно наблюдать. Это было страшно слышать. Не успев убежать из родительской спальни, Антон затаился в шкафу. Он знал, что если мама сейчас застукает его здесь, мало не покажется. Шкаф показался самым надежным укрытием, но выбраться оттуда быстро стало невозможным. Приходилось наблюдать и невольно слушать стоны мамы. Это было непонятно. Казалось, что так неправильно делать, что Антон не должен был слышать это всё. Но он слышит и, поглядывая в узкую щёлку, видит голого дядю Олега. От этого хочется закричать и залиться слезами.       Мальчик затыкает рот руками, а уши коленями. Шея болит от такой позы, но лучше так, чем находиться в том кошмаре за дверью.       Ребёнок не знает сколько прошло времени. Он не знает, кто сейчас трогает его, и аккуратно вынимает из шкафа. Антон не открывает глаза до тех пор, пока его тело не берут полностью на руки. А на секунду хлопнув ресницами, жалеет, что сделал это.       Те сцены, которые увидел ещё не зрелый психически ребёнок, не пожелаешь увидеть взрослому.       Мама лежала на полу в скрученной позе. Волосы хаотично разбросаны вокруг тела. Там была кровь, много крови. Разбитая статуэтка. Ту, которую когда-то чуть ли не разбил сам Антон. Она была очень массивная и тяжелая. Сейчас разбита на мелкие кусочки. Мама голая — полностью. Неправильно видеть свою маму такой. Но в тот момент ребенок этого не понимал. Он находился словно не здесь — не в этой комнате, не в этой квартире и не в этом мире. Он был в своем маленьком мирке, где все друг друга любят и все дружат.       Вокруг много людей. Они не в обычной одежде. Таких мальчишка видел на картинках в телевизоре и один раз на улице. Такие люди называются полицейскими. Они наказывают плохих людей. Неужели его мама тоже была плохой и ее тоже решили наказать. Даже если она слишком мало времени проводила с сыном, если пугала его встречами с дядей Олегом и если Антон часто по ней скучал, она не была плохой. Антон её любил. Ему нужно было её любить, потому что больше было некого.       Папу тоже любил. Несмотря на то, что мужчина всегда был злой, бил маму, кричал и бросался вещами, он был хороший. Антону казалось, что он был хорошим. Мальчику так было нужно. Но папы сейчас не было. Из знакомых лиц только мама. То есть лица толком и не было видно. Оно было кровавым и грязным. Не таким как всегда.

***

      Тогда не было обидно. Тогда кроме страха и всей сумбурности ситуации Антон ничего не ощущал. Он не смог сопротивляться тем людям, которые отвели к машине скорой помощи, пытались убрать от ушей руки мальчишки; которые забрали его и посадив в тёмную машину, увезли. У мальчика не было с собой ничего и никого кто бы мог успокоить. Маму наказали полицейские, папа куда-то пропал, даже плюшевый тигренок остался в комнате.       Сейчас ребенок забился в этой пыльной и маленькой комнатке с кучей полок. Здесь темно, но зато спокойно.       Нет Ольги Александровны, которая объяснила, что Антон находится в детском доме, но бояться нечего — дети здесь добрые, воспитатели любящие; нет Алексея Дмитриевича, к которому мальчишку отвели, под предлогом, что дядя психолог хочет с ним поговорить и очень расстроится, если ребенок не придет. Антон не знал кто такой психолог и что он обычно делает, но не захотел обижать его, поэтому согласился на встречу. Но только оставшись с ним наедине и услышав, что маму убил папа, сорвался с дивана и рванул в неизвестном направлении. Незнакомые коридоры вряд ли могли привести его в укромное место, но они привели. Увидев на одной из мелькающих дверей желтый треугольник, Антон забежал именно туда и быстрее закрыл ее.       Зажмурившись, стараясь не издавать ни звука, он услышал за дверью своё имя, сказанное голосом Ольги Александровны. Но она пробежала мимо, так и не найдя его. А маленький комочек в темной комнате тихонечко заплакал. Он не понимал, как папа мог кого-то убить. Он не понимал даже до конца, что означает «убить». Но осознание того, что это что-то плохое заставляло чувствовать себя слишком тоскливо и одиноко.

***

— А что это за маленькое чудо сидит здесь? — через некоторое время темноту помещения прорезает свет и заплаканные мальчишечьи глазки не успевают к нему адаптироваться.       Антон щурится и не понимает, кто к нему зашёл. Видя лишь мужской силуэт, он начинает забиваться глубже в свой уголок. Он сильнее закрывает глаза ладошками и даже не замечает, что включается свет. — Эй, — голос спокойный и мягкий. На такой Антон уже повёлся один раз и попал в ловушку к психологу. Теперь он, не зная доверять или нет, пытается отвернуть голову, кажется, на все 360, чтобы как можно лучше спрятаться. — Не нужно… Я… я н-не пойду т-туда! — Ты меня боишься, ребёнок? Не стоит, не такой уж я и страшный, — тёплая большая рука касается хрупкого плечика и аккуратно, стараясь не спугнуть, поглаживает. — Ты взгляни на меня. Может я тебе понравлюсь, — голос становится ещё дружелюбнее и задорнее, но такой же тихий. — Н-не надо к… к Алексеююю… Д… д… — Антон не сдерживается и тихонечко плачет, стараясь оставаться незаметным. От этого его речь становится неразборчивой. — К Алексею Дмитриевичу мы не пойдём, не бойся. Могу только предложить помочь мне поменять лампочку. — Лампочку, — ребёнок утихает и кажется заинтересовывается предложением. — А в-вы что электрик? — Ага, — рука пропадает с плеча и, судя по звукам, начинает что-то искать.       Антон делает в пальцах небольшую щёлку, в которую можно разглядеть руки и синий чемоданчик с инструментами. Это притягивает внимание ещё больше. Смотря мультики и видя там весёлые инструменты, мальчишке всегда хотелось что-то смастерить самому. Да вот только не из чего и не чем. Инструменты ему в руки никогда не давали, а игрушечные не покупали. Поэтому все прикладные навыки ограничивались рисунками. — А даже отвёртка есть? — Антон совсем успокоился. О недавних слезах говорили лишь мокрые щёчки и сиплый голосок. — Есть.       Мужчина из ящика достал отвёртку. И не одну, а целый набор. Разные размеры и разные цвета. Вот она детская мечта, так близко. Но мальчик не двигался. Он смотрел на инструменты и хотел к ним притронуться. Но вдруг его сейчас схватят и утащат обратно в тот плохой кабинет? — Хочешь рассмотреть?       Тихое «угу» заставило мужчину улыбнуться. Мальчик протянул руку к отверткам, начал их поглаживать. А когда захотел достать одну из них, раскрыл лицо и мужчине открылась внешность внезапного гостя в его кладовой. Длинные мокрые ресницы и маленькие пухлые губки. Заинтересованные глаза яростно рассматривали инструмент. В руках ребёнка обычная отвёртка казалась гигантской, а вот самая крохотная была как раз. Мальчик начал вертеть ею в воздухе, представляя, что закручивает болтики. — Ну как, поможешь мне? А то я без помощника не справлюсь. — Да, давай.       Антон впервые за весь разговор поднял глаза на мужчину. Тот улыбался, сидя перед ним на корточках. Решив, что опасность старший не принесёт, мальчик вложил свою ладонь в большую руку незнакомца, которую тот протянул и поднялся на ноги.       Конечно, вкручивать Антону ничего не дали, объяснив тем, что электричество это опасно — особенно для детей. Но мальчик был рад и тому, что было. Он держал лампочку, стараясь на неё даже не дышать, чтобы вдруг не испортить. Подавал её мужчине, который, забравшись под потолок, вкручивал её заместо старой, и рассматривал окружающую обстановку.       Много стеллажей с баночками, проводами и инструментами. Пол обставляли картонные достаточно потрёпанные коробки. Потолок был снабжен не одной, а сразу двумя лампочками. Одна в центре — освещала большую часть комнаты; а вторая, которую сейчас вкручивали, находилась над дверью и, видимо, делала комнату ещё светлее. Сейчас она не горела. — Так, — протянул мужчина, спускаясь со стремянки, — вот эту, — он указывает на старую лампочку, — клади сюда.       Антон опускает её в маленький коробок, который после убирается на самую верхнюю полку. Она находится настолько высоко, что мужчине приходится вставать на носочки, а Антону максимально задрать голову. Мальчик молча наблюдал за всем, что делал старший, и тихонько шмыгал носом. — А это что? — заметив на полке что-то круглое и яркое, Антон сразу оживляется и тычет пальчиком в интересующий объект. — Это? — мужчина тянется в нужном направлении и достаёт сверху небольшой мячик. — Это мяч. Я думаю за работу ты его заслужил, — он улыбается и протягивает мяч ребёнку.       Тот осторожно забирает подарок, будто опасаясь, что сейчас обманут, а после прижимает его к себе и тихонько выдыхает. Мужчину умиляет такая реакция, он хмыкает и вновь опускается на корточки. — Как тебя зовут, лапа? — он опускает руку на бедро мальчишки и аккуратно поглаживает. — Антон. А тебя? — Меня Арсений. Будем с тобой дружить? — он вытягивает мизинец правой руки и ждёт ответа от младшего. — Угу, — маленький пальчик обхватывает одну фалангу большой руки и крепко сжимает. — А друзья могут обниматься? — Арсений аккуратно спрашивает это у ребёнка и сам входит в состояние шока, когда тот молча обхватывает ручками его шею.       Такие ощущения заставляют мурашки пробежаться по лопаткам. А сердце полностью оттаять. Давно мужчина не ощущал такого. Кого-то тёплого в своих объятьях. Такого маленького и забавного. Такого дрожащего…? — Пойдёшь со мной, малыш? — мужчина гладит маленькую спинку и, подхватывая ребёнка за попу, поднимает на руки. Он стоит и ждёт ответа. Понимая, что младший напуган и может отказаться уходить из укрытия, добавляет. — Мы не пойдём к Алексею Дмитриевичу. — А к той тёте? — мальчик отрывается от тела Арсения и с надеждой смотрит в голубые глаза. — К какой? — Которая меня отвела в тот кабинет. Ольга Александровна. — Нет, к ней тоже не пойдём. Мы пойдём в мою комнату, там нас никто не найдет. Хорошо? — А почему мы не можем остаться здесь? — Потому что это место для хранения инструментов, А они могут быть опасны. И здесь слишком мало место для нас троих, — Арсений на улыбке легонько подбрасывает Антона на руках. Тот сразу же хватается за кофту старшего. — Я — один, ты — два, а кто — три? — мальчик тычет пальцем сначала себе в грудь, потом Арсению и под конец жмёт плечами.       Для ребёнка это происходит автоматически. Он выражает свои мысли, жестикулируя. Но внутри Арсения тают всевозможные айсберги и крошечные снежинки. Он умиляется этому маленькому чуду, захлебываясь волной ностальгии. В момент становится и больно, и максимально тепло. — Твой мячик, — придерживая малыша за спинку, он наклоняется вперед так, чтобы тот смог дотянуться и подхватить мяч. — Хватай.       Антон двумя руками прижимает подарок к себе, а ножками обвивает Арсения за пояс, боясь упасть. Старший перехватывает ребёнка поудобней одной рукой, второй щёлкает по выключателю и свет гаснет. На внезапную темноту Попов слышит тихий испуганный «ой» и старается быстрее открыть дверь и выйти к свету. После запирает подсобку и с ребёнком на руках движется прямо по коридору, очень скоро доходят до нужной двери. Щёлкает ключ, дверь поддаётся и они проникают в более большую комнату. Антона Арсений тут же сажает на кровать, а сам спешит снять с себя запыленную кофту. Мальчик молча наблюдает за всем, сидя на кровати и обнимая мяч. Когда Арс подходит и садится перед ним на колени, слегка тушуется. — Давай на подушки ляжем и поболтаем, а? — предлагает старший и, дождавшись положительного кивка, снимает с мальчишечьей ноги маленькие босоножки. Внутри что-то вновь неприятно сжалось.       Антон кладёт мяч на край кровати и заползает на самый верх, робко прикладывая голову к подушке. Арсений не отстаёт от него и с выдохом опускается рядом. Кладёт руку на маленькое плечико и гладит. — Расскажешь как ты оказался в подсобке? — голос мягкий и тихий, совсем не требующий мгновенного ответа. Антон расслабляется от общей обстановки и начинает тереть глаза, потому что те вновь становятся мокрыми. Арс убирает его кулачки и тихонько начинает поглаживать. — Не нужно тереть такие красивые глазки — болеть будут. — Я сам ничего не понимаю, — Антон начинает рассказывать, стараясь не плакать. — Меня сюда привезли, а потом повели к тому дяде. А он сказал, что мой папа убил маму и больше они никогда не придут за мной. Что теперь я буду жить в детском доме. А я, — ребёнок запинается от подступившего потока слез, — а я видел маму на полу. Она была без одежды и вся в крови. Она что… п-правда умерла? Скажииии, — Антон не сдерживается.       Единственное, что может сделать мужчина это прижать маленькое тельце к себе и целовать в макушку. Антон плакал громко и непрерывно. Арсений чувствовал то же самое внутри. Не показывал, но душевно плакал и кричал. Старые воспоминания всё всплывали, рассказ Антона заставлял рисовать новые ужасающие картины. Детский плач переплетался с мыслями и возвращал старшего в реальность. — Я не знаю, кроха. Но я обязательно найду ответ, — мужской голос становился всё тише и начинал подрагивать. Пришлось насильно сглотнуть, дабы не дать волю слезам. — Мама говорила, что самое важное это семья, а без неё человек может погибнуть. Что моя семья — это она и папа. А теперь она умерла, и папа исчез. Значит у меня нет семьи и я тоже умру? — ребёнок вжимался в грудь старшего и мял в пальцах его футболку. — Нет, малыш. Я рядом, я не уйду. Буду твоей семьёй, хорошо? Только не плачь, — голос начал открыто дрожать, — пожалуйста. — Ты что плачешь? — Антон резко поднял глаза на старшего и заметил его мокрые щеки. — Это из-за меня? — казалось он расстроился ещё больше. — Нет, солнышко, — Арсений скорее вытер скупые слезы и постарался говорить ровно. — Просто я устал. Давай мы сейчас поспим, а потом будем разбираться во всем, а? — Давай. Только не плачь. Если ты моя семья, значит не должен плакать. Мама говорила, что, когда семья вместе, то никто не плачет. Потому что это главное.       Мальчик старался больше не плакать и закрыл глаза. А Арсений, с трудом сдерживая слезы, смотрел на этот маленький комочек, который говорит такие правильные и важные вещи. Внутри всё кипело и взрывалось. Хотелось закричать, ударить о стену, что-нибудь сломать. Но вместо этого Арс прижался ближе к Антону, обнял и прикрыл покрасневшие веки, расслабившись.