Время перемен

      Через недолгое время под боком стало раздаваться сопение. Ребёнок дышал ритмично и ровно — успокоился и точно уснул. Арсений аккуратно встал с кровати, накрыл малыша пледом, провёл рукой по голове и невесомо поцеловал в лоб. Он готов был вновь отдаться эмоциям от того, насколько сейчас был счастлив. Простые действия, вызывающие бурю эмоций, подбивали на слезу. Но Арс держался.       Он оглядел Антона ещё раз, прикинул есть ли у него возможность упасть с кровати, если будет ворочаться во сне, и на всякий случай обложил свободными подушками. Потом вышел в коридор и запер дверь. Мужчина был уверен, что за время сна ребёнка он успеет найти заведующую и поговорить с ней.       Ольгу Александровну не пришлось долго искать. Только Арсений начал своё движение по коридору, как женщина в прямом смысле влетела в него, резко «вырулив» из-за угла. Встревоженное лицо позволило догадаться, что случилось. — Арсений Сергеевич, Вы не видели мальчика лет шести. Он в такой футболке зелёной был с машинкам и шортиках коричневых. Босоножки яркие. Кучерявый. Нигде найти не могу — убежал от психолога, сорванец.       Оглядев женщину, Арс так и не сумел понять: переживает она или злится на Антона. Мужчина не знал с чего начать и какой реакции ждать. — Давайте поговорим, — он отошëл к окну и жестом пригласил женщину за собой. — Боже мой, не пугайте меня, — Ольга подошла к подоконнику, чуть поправила волосы. — Антон у меня в комнате. Я нашёл его у себя в подсобке перепуганного. Он сказал мне, что его забрали вы, потом отвели к психологу, а тот сообщил о смерти родителей. Антон боится, что остался без семьи и теперь может умереть, — он не смотрел в глаза женщине. Казалось, что рассказывал это самому себе и витал где-то в своих размышлениях. — Отлично, — заведующая мгновенно воодушевилась. — Нашёлся. Пойдемте я его сейчас заберу и отведу к психологу, — она уже развернулась и собиралась идти в комнату к Арсению, как тот схватил её за локоть и остановил. — Подождите. Объясните, пожалуйста, что произошло с его родителями? — та одарила взглядом полным презрения и недоверия. Смотрела с таким укором, что даже хотелось глаза закатить от нелепости. — А вам не кажется, что это не ваше дело. Какое отношение завхоз может иметь к личным данным ребёнка? — Я хочу его усыновить.       Это слетело с губ неожиданно, но очень твёрдо. Того часа в компании Антона хватило с головой, чтобы всё вспомнить, заново переварить и понять, что счастье есть. Оно заключено в мелочах. И эти мелочи покрывают пуховым одеялом те острия прошлого, которые давят с огромной силой. Постоянно. Порой это становится терпеть невозможно и забываешь, где ты, кто ты и зачем. Но сегодняшняя абсолютно нежданная встреча перевернула внутренний мир. — Хахах, Арсений Сергеевич, не смешите, — женщина натурально насмехалась над услышанным. Казалось, что прозвучало что-то из ряда вон выходящее и нелепое. — Что в этом смешного? — Арсений был серьёзен, его раздражала такая реакция на слова. — Для того, чтобы усыновить ребёнка вам нужно иметь своё жильё, постоянное место работы и заработок равный прожиточному минимуму. Где вы будете жить с ребёнком? В комнате, выделенной детским домом в самом же детском доме? На что вы будете его одевать? На зарплату завхоза? И кормить в нашей столовой?       Она говорила правду. Правду, которая отдавала болью. Но ведь всё можно исправить и даже довести до идеала. — У меня есть жильё, вы это прекрасно знаете. А устроиться на работу — не проблема. Хоть завтра, — он говорил с вызовом, сложив руки в карманы рабочих штанов. На что женщина язвительно улыбнулась и решила заканчивать разговор. — Вот тогда завтра и поговорим. А теперь отдайте ребёнка или я позову охрану.       Арсению больно было признавать, что он должен сделать так, как от него требуют. Он достал ключи из кармана и двинулся к комнате. Дверь открылась, и заведующая быстро юркнула в помещение. Арс не мог видеть, как забирают то, что заставило его наконец вдохнуть полной грудью. Он спрятался за дверью и, опершись спиной о стену, сполз вниз. Зарыл пальцы в волосы, а когда вновь услышал детский плач, сильно сжал тёмные прядки. Это было невыносимо терпеть, больно слушать и страшно осознавать. Удаляющийся детский крик звал его, а он боялся выглянуть из-за укрытия.       Арс всё же зашёл в комнату, громко хлопнул дверью и прямо в обуви завалился на кровать, где напоминали о ребёнке лишь плед и гнездо из подушек. Они успели пропитаться запахом Антона.       Пролежав ещё несколько минут, глотая немые слезы, Арс поднялся. Взгляд случайно упал в зеркало. С утра он выглядел лучше и свежее. А сейчас будто постарел на пару лет. Уставший, вялый, лохматый, с красными глазами он не был похож на нормального человека. Проведя рукой по волосам, Попов постарался их уложить, но получилось это не слишком хорошо. Руки падали, а волосы не поддавались. Постояв у зеркала около двух минут, он вспомнил тот роковой день. Стало невыносимо больно и грустно. Арсений потянулся к нижнему ящику стола, на котором стояло зеркало, и вынул полную бутылку водки. За ней оттуда же показалась и рюмка. — Я очень стараюсь, любимая, — мужчина открыл бутылку и наполнил рюмку до краёв. — Но мне тяжело без вас.       Арс опустился на пол, облокотился о стол и, выдохнув, влил в себя прозрачную жидкость. Горло моментально обожгло. На момент стало легче, когда жжение затмило все воспоминания. Но спустя секунды мужчина всхлипнул. Он ударил о лоб тыльной стороной ладони и не сдержался. Плакал так, как давно себе не позволял. События прошлого больно кололи, заставляя наполнить рюмку повторно.       Они должны были вернуться в Москву из Краснодара, куда ездили к её родителям. Погода в тот день, как на зло, испортилась. Рейс откладывали два раза на несколько часов. Всё это время Арсений был на видеосвязи и сильно скучал. Когда в камере появлялась девочка, сердце начинало ныть сильнее, будто чувствуя что-то нехорошее. Но мужчина глушил эти мысли радостью о скорой встречи с любимыми.       Он до сих пор отчётливо помнит гул аэропорта на фоне, девичий смех и тёплую улыбку любимой женщины в камере. Рассказы о том, как здорово было в гостях у бабушки, какие красивые рисунки ему нарисовали и везут домой, как все запланированные дела были выполнены и теперь всё будет куда лучше, чем есть сейчас. Он с огромной тоской вспоминает мягкие каштановые волосы, тёплые губы, которые ласкали по вечерам, тонкие пальцы, которые водили по спине. Болью отдают картинки, в которых его шею стискивали маленькие ручки, босые ножки обвивали торс, пока он, в роли лошадки, катал маленькое солнышко на спине.       Теперь всего этого нет и быть не может. Тот видеосозвон оказался последним. Свою дочь и супругу Арсений увидел лишь в морге на опознание. Тогда и начал рушиться его мир. Ничего не доставляло радости, все раздражали, а соболезнования лишь сильнее били. Мужчина превратил свою жизнь в полный хаос. Квартира была разгромлена в состояние непринятия и гнева.       Они не должны были погибнуть. Лучше бы он летел в этот чёртов Краснодар. Лучше бы рейс перенесли на следующий день. Лучше бы все оставались дома, а все вопросы решали дистанционно.       Что было, того не вернешь, а главное не поменяешь. Поэтому приходится оглядываться назад, осознавать сколько с того момента было совершено ошибок и глотать водку. Она не утоляла боли, она затмевала сознание и помогала меньше загоняться. Третья рюмка была на подходе, как приближающийся топот в коридоре привлек внимание Арсения. — Помоги, — дверь резко открывается, на входе появился напуганный ребенок. Он не вошел внутрь, а умоляюще смотрел на старшего. Глаза заплаканы. Снова.       Арсений, стараясь не терять времени, вскакивает с пола, запускает малыша в комнату, а сам запирает дверь. Берëт ребенка на руки и крепко обнимает. Ему плохо, но это маленькое дрожащее чудо, словно волшебная таблетка, быстро исцеляет. Арс идет на кровать, понимая, что алкоголь может дать о себе знать и ноги дрогнут. — Тише, — он водит ладонью по мальчишечьей спине и целует кудрявую голову. — Пожалуйста, успокойся. Я тебя больше не отдам. Обещаю.       Цоканье каблуков в коридоре заставляет старшего напрячься. Он хищнически смотрит на дверь, будто готовый накинуться, и прижимает голову ребенка ближе, стараясь заглушить любые звуки. Только, чтобы не нашли. Только, чтобы не отняли. Он больше не имеет права это допустить. Арс чувствует как колотится его сердце, ощущает как бьется сердечко ребенка. Ручка двери дёргается. Малыш тут же напрягается, сильнее вжимаясь в старшего, и в прямом смысле перестает дышать. Он боится и прислушивается. — Арсений Сергеевич, — доносится из-за двери голос Ольги Александровны. Она стучит в дверь и кажется не собирается уходить. Арс с ребенком сидят, не шевелясь и не издавая и звука. — Арсений Сергеевич, вы здесь?       Если никто не открывает, значит никого нет. Почему эта женщина не понимает таких простых вещей? Арс молится, чтобы все наконец затихло и заведующая поверила в пустоту в комнате. И это кажется работает. Она отходит от двери, но каблуки замирают где-то неподалеку. — Проверьте камеры выходящие во двор. Я не нашла его в корпусах, — она явно разговаривает с охраной. Видимо уже весь персонал детдома осведомлен появлением «чудного мальчишки». — Откуда я знаю как бы он смог пройти мимо вас. Он мелкий, может вы и не заметили. Нет, он не мог вылезти через окно. Ни на одном из них нет ручки. Делайте, что вам говорят! Проверьте все уличные камеры. Дальше забора он бы не смог уйти.       Тон был злой и чересчур строгий. Но вскоре и он стих, а шаги отправились дальше по коридору. Арс выдохнул. — Что тебя так напугало, мальчик мой? — он опять лёг на подушки и уложил Антона рядом. Мягко поправил его челку и стер со щек слезы. — Она сказал, что, — малыш говорил шёпотом, кусая пальцы, которые через секунду оказались в широкой ладони Арса, — если я не буду себя нормально вести, то со мной никто не будет дружить. И ты тоже. А потом принесла меня к тому дяде. Он сказал, что не нужно бояться. Но потом достал шприц и объяснил, что после укола мне станет хорошо. А я не хочу уколов. В садике говорили, что нам всегда хорошо, когда рядом семья. Ты теперь моя семья и мне хорошо с тобой. Пожалуйста, давай будем и дальше семьёй. Я буду хорошо себя вести.       Он совсем стих под конец рассказа и смотрел с жалостью. А Арсений удивлялся, что в таком маленьком возрасте, этот ребёнок знает так много. Хотя казалось, что он до конца и не понимает, что такое семья. Но знает, что с ней хорошо, что семья это главное и когда вместе — значит нерушимы. Это была абсолютная правда. Правда, которую Арсений потерял и жил с этой потерей много лет. Он не мог поверить, что в его жизни когда-то может появиться такой смышленый и доверчивый человечек. Такой нежданный, но такой родной. — Никогда, — мужские руки мягко обхватили маленькое лицо. — Никогда я тебя не оставлю. Мы всегда будем семьёй. Ты и я, хорошо? Будем вместе играть, готовить кушать, гулять, рисовать, смеяться. Ты мне веришь? — Угу. Не отдавай меня той женщине. Можно я буду жить тут? Я не хочу наружу, меня там опять поймают. — Малыш, к сожалению, не получится. Когда мы с тобой находимся здесь, в детском доме, мы должны соблюдать некоторые правила. Поэтому нам придётся разлучаться на ночь. Ты будешь спать в комнате с другими мальчиками. Я уверен, что вы сможете подружиться. Будешь ходить вместе с ними в столовую, гулять во дворе. А потом я тебя заберу. И мы будем жить вместе. — Но я хочу сейчас. Хочу с тобой, — он смотрел тоскливо, но казалось все понимал. Понимал, что так будет правильно, но не хотел, боялся. Это и мучило. — Не получится, Антош. Я бы тоже так очень хотел. Но сейчас не могу. Я обещаю, что у нас будет свой дом, свой кот, свой велосипед, — мужчина, стараясь поддержать ребёнка, улыбался. Улыбка эта была больной и усталой, но настоящей. — А сейчас главное слушаться воспитателей и Ольгу Александровну, хорошо? — Я тебе верю. Главное, что мы будем семьёй.       Мальчишка вновь потянулся за объятьями и вцепился в шею мужчины. Тот ответил, а потом непонимающе проморгал, когда услышал протяжное «фууу». — Почему ты так воняешь? — Антон поморщился и отпрянул от мужчины, зажимая нос. Арсений молчал, не зная, что будет правильнее ответить. А потом решил идти на прямую и говорить как есть. Откуда-то взялась уверенность, что ребёнок всё поймёт. — Я выпил. — Что ты выпил? Лекарство какое-то? — Почти, — мужчина грустно ухмыльнулся. — Оно горькое? — Очень горькое. — Зачем ты тогда его пьешь? Ты же не болеешь. — У меня болит вот здесь, — он взял свободную маленькую ладошку и прижал к своей груди. — Душа болит. А это лекарство помогает. Мне становится легче? — А как это? Почему душа болит? — Потому что я потерял близких людей. Я потерял свою семью — дочь и жену. Они погибли в авиакатастрофе. Самолёт упал, разбился и загорелся. И они умерли. А то лекарство хоть и горькое, но помогает мне, чтобы ничего не болело, — Арс старался не говорить малышу в лицо, понимая, что от него и правда сильно прет спиртным. Говорил в сторону, но очень искренне. — Мне бы тоже давали то лекарство? — Нет, лапа. Ты ещё маленький. — Давай ты тоже не будешь его пить? Оно горькое и плохо пахнет, — мальчик вновь поморщился. Он выудил свою ладонь из руки Арсения и прислонил к щетинистой щеке, провёл вверх и по лохматой голове, аккуратно шевеля прядки. — Давай я буду тебя лечить? Я играл в садике в доктора и вылечил зайцу геморрой, — не убирая руки, он гордо заулыбался.       От такой улыбки стало тепло. У Арсения не укладывалось как этот ребёнок заставляет его быть настолько счастливым. Пять лет он не чувствовал такого тепла. А сегодня появилась ясность сознания, что всё ещё может быть по-другому. Не как раньше, но и не так как сейчас. А это уже был бы прогресс. — А что такое геморрой? — мужчина захихикал и тоже положил руку на голову младшего. — Ты такой взрослый и не знаешь? — Антон был удивлён: лицо приобрело серьёзный вид, губы округлились, брови нахмурились. — Это когда нос болит. Сопли там, всё такое. Дышать тяжело. — Так это гайморит, заяц, — старший смеялся. Тихо, но по-настоящему. — А геморрой это совсем другое. — А, — воскликнул тот, — ну да. От гайморита. Значит и тебя тоже вылечу. — Конечно, вылечишь, малыш. Я тебе верю, — они прижались друг к другу и обнимались, хоть и не долго. Запах от Арсения оказался слишком неприятным и Антон через пару минут попросил убрать его. Пришлось рыться в столах в поисках жвачек и конфет, а потом тщательно чистить зубы под присмотром маленького доктора.