Одна неделя

      — Сука, как же он меня бесит!       Тэхен откидывает телефон в сторону, лицо исказила гримаса отвращения, а руки уже тянутся за пачкой сигарет, припрятанной в кармане его любимой пижамы с мишками.       Чимин отрывается от компьютера, на экране которого он уже минут сорок все пытается сосредоточиться, смотрит на друга, что пытается подкурить сигарету, но палец то и дело соскальзывает с колесика зажигалки. Тэхен вернулся в их комнату в общежитии уже во взвинченном состоянии, и причина такого состояния у его друга наблюдается каждый год перед началом лета, поэтому Пак и не оторвался от просмотра интересующей его статьи. Но сейчас, наблюдая, как друг нервно кидает из окна неработающую зажигалку, с какой силой хлопает дверьми ящиков в поиске новой, замечая, как подрагивает в раздражении ногой, понимает, что Тэхена могло так сильно вывести из себя. Точнее, кто.       — Что случилось? — вопрос ради вопроса, потому что Чимин и так уже догадался о раздражителе друга, даже понял, откуда опять прилетело.       — Опять, Чим! — злобно рычит Тэхен, запуская пальцы в свою шевелюру. Пытается дышать через рот, чтобы немного успокоить расшалившиеся нервы, стягивает волосы у корней и прикрывает глаза, — Мне уже двадцать один год, а предки до сих пор в меня тыкают этим своим «Гуки». Заебало! — с пятой попытки он все же прикуривает сигарету, затягиваясь, наконец, таким необходимым сейчас никотином, — Мама сейчас прислала «хорошие новости», — он делает двумя пальцами кавычки, выпуская сигаретный дым, — Гуки поступил в СНУ своими силами, да еще и на бюджет. Такой, блять, тонкий намек, что ее сын такой ущербный, что учится на платном, тогда как умный Гуки является гением. Сука, бесит!       — Ого, — Пак округляет глаза, отставляя ноутбук на кровать. Теперь понятно, почему его друг так завелся, — Он реально крут, Тэтэ. Ты же знаешь, как тяжело поступить на бюджет в один из самых престижных вузов страны.       Тэхен медленно оборачивается к другу, прожигая того уничтожающим взглядом, и Пак видит, как сигарета в руках того ломается под тяжестью тэхеновой руки. Такое ощущение, что вместо этой сигареты он представляет что-то другое, точнее кого-то другого, кому с такой же легкостью мог проломить кости. И Чимин очень надеется, что не его, после таких слов.       — Я хотел сказать, — быстро исправляется он, — как это ужасно, Тэтэ!       — Он же это специально сделал! — рычит Ким, закуривая новую сигарету, — Знал же, что я туда не поступил, поэтому специально подал туда документы, чтобы в очередной раз утереть мне нос.              — Ну да, люди так обычно и поступают, — кивает головой Пак, — подают документы туда, где учиться не хотят, лишь бы насолить тому, кого видят пару раз в год.       — Я не понял, Чимин, — шипит Тэхен, закуривая новую сигарету, уже третью по счету, — ты чей друг? Мой или Чона? М?       — Да твой, твой, просто ты слишком заводишься, когда речь заходит о нем. Может, пора уже закопать топор войны? Вы же уже не дети, чтобы драться за ведерко в песочнице, тем более, вы завтра уезжаете на море вместе. Может, самое время сгладить углы и не портить друг другу предстоящий отдых?       — Какие углы, Чимин? Этот гаденыш портит мне жизнь с десяти лет, а я должен это просто схавать и протянуть ему белый флаг?       — Тэтэ, может, надо мыслить взрослее? — спокойным голосом объясняет Чимин, будто с глупым ребенком разговаривает, ей-богу, — Ты же старше его, будь выше этого.       Тэхен отвернулся к окну, сделал последнюю затяжку и потушил сигарету в пепельнице. Он вообще-то редко курит, только когда очень сильно нервничает, а очень сильно нервничает он только в одном случае — если дело касается его заклятого врага. Чон Чонгук портит ему жизнь с самого детства, только ему исполнилось четыре, как родители привезли его знакомиться со своими друзьями, у которых был двухлетний сын. Конечно, Тэхен не особо помнит то время, зато точно помнит, как мелкий поганец закладывал его при первой возможности. И эта детская обида до сих пор теплится в груди, подогретая годами издевок, пакостей и многолетней враждой. Поэтому Чимин точно не прав, Тэхен не будет «сглаживать углы», быть взрослее, мудрее, и прочую ересь, которую пытается ему вбить друг уже который год.       — Тэ, тебе мама снова звонит, — Чимин протягивает ему телефон, где на экране изображена красивая женщина с такой же квадратной улыбкой, как у него.       — Блять, да что еще?! Что, Чонгук победил в очередной олимпиаде, а я об этом не узнал первым?       Пак вздыхает, но больше ничего не говорит, понимает, что бессмысленно говорить что-то другу, пока тот находится на взводе. Они с Тэхеном дружат еще с начальной школы, и за это время успели изучить друг друга от корки до корки, и со вспыльчивым характером Кима Пак научился мириться, хоть и не всегда согласен с его решениями на дурную голову.       В прошлом году он даже познакомился с зазнобой своего друга, совершенно случайно они с Тэхеном тогда столкнулись у родителей дома, где все семейство Чон приехало в гости, не поставив сына в известность. Тэхен тогда заперся в своей комнате с Паком, пыхтел от злости и плевался ядом, и, хотя Пак знал о неприязни Тэ к некоему Чону, тот не показался ему напыщенным индюком, которого постоянно в красках описывал Тэтэ. Более того, за семейным ужином, на который остался и Чимин, он заметил то, что почему-то в упор не замечает Ким, но говорить об этом не стал, авось сам додумается рано или поздно, если не прибьет мелкого в одну из их ежегодных поездок. Он пытается достучаться до Тэхена, хочет, чтоб тот зарыл уже этот воображаемый топор войны, но тот из-за своей злости ничего слышать не хочет, но Чимин не бросает пока попытки убедить друга.       — Давай, Тэ, возьми еще одну сигаретку, затянись, отпусти все проблемы и возьми, наконец, трубку.       Тэхен закатывает глаза, но послушно закуривает очередную сигарету, попутно отвечая на звонок телефона:       — Да, мам, — уже более спокойно отвечает он, прикрывая глаза.       — Тэ, милый, планы немного поменялись. Завтра мы заедем за тобой в десять, а от тебя уже поедем в аэропорт.       — Почему? Что-то случилось?       Мама вздыхает, что-то на фоне говорит отцу о том, чтобы он убрал ноги с журнального столика, и, тяжело вздыхая, возвращается к сыну:       — Да, Тэ, Гуки не сможет поехать с нами в этом году, представляешь? — она опять тяжело вздыхает в трубку, а Тэхен в это время застывает с недонесенной до губ сигаретой, — у него же первый курс, он заселяется в квартиру, да еще и подготовительные курсы какие-то проходит. Бедненький, учебный год еще не начался, а у него уже каждая минута расписана.       Тэхен сильнее в руке сжимает телефон, слушая о том, как тяжело бедняжке Гуки с его нагрузкой, скрипит зубами, но злость отходит на задний план, когда до него доходит, что только что произнесла его мама.       Чонгука не будет на острове.       Чонгук не приедет портить ему лето.       Чертов Чонгук остается в Сеуле.       Хочется запищать в трубку от радости, он уже не сдерживает улыбку во все тридцать два, пока Пак косится на него как на душевнобольного с этой маниакальной улыбкой, что пугает в равной степени, как и «гениальные» идеи пьяного Тэхена.       — В общем, милый, будь готов к десяти, хорошо?       — Конечно, мам, как скажешь.       Тэхен завершает вызов и, наконец, дает волю переполняющим эмоциям, громко смеясь. Кажется, это лето станет лучшим из всех, что у него были за все двадцать один год.       На радостях он бежит к двери, обувая любимые тапочки, в груди плещется радость наравне с предвкушением, он даже не слышит оклики Чимина, что зовет его добрые две минуты.       — Тэхен, блять! — орет Пак в очередной раз, хватая друга за воротник, — Что случилось, и куда ты собрался?              — Как куда? В магазин, Чимин-и! Это нужно отметить! Я впервые за десять лет поеду с удовольствием на этот праздник жизни с предками! Поэтому я за соджу.       Тэхен не слушает друга, выбегает в коридор, ловит на себе удивленные взгляды, и не слышит, как Пак кричит ему вдогонку:       — Ты бы хоть пижаму переодел, идиот!