Одна неделя

      — Ну, и? — нетерпеливо спрашивает Пак, ерзая задницей по не заправленной с утра кровати. Тэхеновой кровати, если что, свою-то он застилает, едва жопа поднимается с матраса.       — М? — не отвлекаясь от уборки в комнате, спрашивает Тэхен. Сегодня суббота, у них по плану генеральная уборка, вот только Тэхен вовсю орудует тряпкой два часа кряду, пока Пак чешет исключительно языком. Это, вообще-то, ни разу не его идея была наводить порядки по выходным в их комнате в общежитии, он вообще ничего против пыли и разбросанных по полу грязных носков не имел, но чистюля Пак был категорически с этим не согласен. Настала суббота, а тот, вместо того, чтобы присоединиться и взять в руки уже, наконец, тряпку, только языком с утра работает, да взгляды косые кидает, недовольно вздыхая. Манипулятор.       — Господи, Тэхен! Может, ты уже расскажешь мне, как у вас дела с Чонгуком? Почему я должен целый месяц из тебя тянуть информацию о Чоне, и вместо увлекательного рассказа о ваших отношениях слушать последние полчаса, как дела у твоих родителей?       — А чем это тебя не устраивают новости о моих родителях? Отца, между прочим, повысили.       — Да всем устраивают, только я хочу услышать не про них, — Пак многозначительно тянет брови вверх, пытливо уставившись на Тэхена.       Как будто тот не понял с самого утра, к чему были все эти выдохи и вдохи.       — Да отлично все, — роняет, как ни в чем не бывало, переходя к компьютерному столу.       Тэхен, по правде говоря, всегда был чересчур эмоциональным, даже немного импульсивным в плане эмоций, не стеснялся выказывать их перед близкими людьми, но он никогда не состоял в отношениях до этого момента. В таких отношениях. Когда хочется проводить с человеком все двадцать четыре часа в сутки, ни на миг не расставаясь, когда желание касаться его перерастает в какую-то нездоровую зависимость, когда глаза невозможно просто оторвать от того, как он смешно морщит носик, когда смеется, как подрагивают пушистые ресницы, когда спит. Перечислять этот список можно бесконечно долго, и Тэхен не устанет ни на секунду рассказывать о том, насколько ему хорошо с Чонгуком. Никаких слов не хватит, чтобы описать все то, что он чувствует.       И он, с одной стороны, понимает Чимина, который готов на стену лезть от таких односложных ответов, с учетом того, что Тэхен никогда не сдерживал себя эмоционально, высказывал все вслух, без уверток и длительных прелюдий, а тут молчит, как партизан. Он, правда, понимает, но ничего поделать не может, потому что, с другой стороны, хочется оставить это только при себе, все эти бурлящие в груди чувства и кишащие эмоции. А еще, по правде говоря, Тэхен не хочет пока вешать на все это какие-либо ярлыки и названия. Ему просто до одури хорошо и комфортно сейчас, и копаться вместе с Чимином в себе, желания нет.       — Отлично, значит? — шипит Чимин, доставая из-под спины декоративную подушку, — прекрасно, — уже рычит взбешенный Пак, кидая ту прямо в голову друга, попадая точно в цель, — где подробности, блять?       — Эй, охренел?! — Тэхен в ответ кидает в друга грязной тряпкой, которой как раз успел пройтись по столу и компьютеру, где так удачно копится много пыли. Пак, не ожидавший такой подлянки, только морду кривит в отвращении, и стряхивает ее ногой на пол, — куда делся мой лапушка-друг, я не понял? — Тэхен поднимает с пола упавшую подушку, взбивает ее и откладывает на компьютерный стол. От греха подальше, — и почему ты швыряешься моими вещами?       — Да потому что терпение у твоего друга закончилось после первого «отлично» ровно двадцать три дня назад, — пыхтит, пытаясь найти, чем еще можно запулить в этого партизана, — почему я должен из тебя все тянуть по одному слову, м? Когда я, наконец, услышу все подробности?       — Да что ты хочешь знать то?       — Ну, даже не знаю, — Чимин недовольно цокает, закатывая глаза. Он ведь действительно пытается уже три недели выведать у Тэхена хоть что-то, а тот только дурачка включает. Пак удостоился лишь коротенького рассказа о том, что они теперь вместе с Чоном, и на вылупившиеся по пять копеек глаза Чимина, все же рассказал о том, что произошло за эти семь дней. Все. На остальные попытки что-либо разузнать тот лишь отмахивается, и говорит свое коронное «отлично», от которого у Пака скоро глаз дергаться начнет, честное слово, — может, расскажешь, что между вами творится? Вы после возвращения практически не расстаетесь друг с другом, ты постоянно улыбаешься своему телефону, как идиот, а уж про твой мусипусечный голос при разговорах по телефону с Чонгуком, я вообще молчу. Я уже ни черта не понимаю, Тэтэ. Ты влюбился или это просто временное увлечение?       Тэхен замирает с занесенной над компьютером тряпкой — ну вот, случилось то, чего он так боялся. Почему всему нужно давать какое-то обозначение? Если двум людям хорошо вместе, не обязательно ведь раскидываться такими словами, можно ведь показывать свою привязанность действиями. Тэхен так и делает — касается постоянно, целует, если они расстаются дольше, чем на пару минут, постоянно показывая и доказывая, как ему нравится быть вместе, быть ближе друг к другу с каждой проведенной минутой.       Черт, кого он обманывает? Тэхен просто не знает, если честно, ведь раньше он такого не чувствовал ни к кому, и ничего, но то, что творится у него в груди, когда он с Чонгуком, заставляет задуматься над словами Чимина.       Этот месяц был лучшим в жизни Тэхена. На первом свидании они оба нервничали и волновались. В кафе, куда Тэ пригласил Гука после долгой прогулки, атмосфера неловкости стала зашкаливать, а взгляды смущать. Казалось бы, они видели друг друга в самых нелепых ситуациях, видели друг друга в моменты наивысшего удовольствия, но обычное свидание заставило обоих тушеваться. Правда, минут через двадцать Чонгук не выдержал и затащил Тэхена в туалет, припечатав того спиной к двери и врываясь в его рот своим языком. Они не могли перестать целоваться на протяжении пятнадцати минут, после чего от неловкости не осталось и следа, зато стояки не спешили покидать обоих. После маленьких шалостей в тесной кабинке, закончившимися стертыми коленями Тэхена и обоюдными оргазмами, свидание прошло отлично. Они долго не могли разойтись по домам, не могли перестать касаться и целоваться, а после первого уже не могли оторваться друг друга надолго. Парни проводили каждую свободную минуту вместе, узнавая что-то новое, делясь смешными историями и нелепыми совпадениями.       Тэхен уверен, что это не просто мимолетное увлечение, у него от смеха Чонгука сердце замирает, от искренней улыбки — колени дрожат, а от каждого поцелуя в груди фейерверки взрываются, поэтому в том, что Чонгука он отпускать от себя не захочет, скорее всего, никогда, он не сомневается.       — Это точно не мимолетное увлечение, Чим, ты ведь меня знаешь, — Тэхен откладывает тряпку подальше, решив забить пока на уборку. Чимин же точно не отстанет, пока не выведает ответы на все вопросы, а убирать комнату за двоих ему как-то не улыбается, — у нас завтра ровно месяц, и я хотел попросить тебя сходить со мной выбрать подарок Чонгуку.       — Подарок? — ошалело спрашивает Чимин, на минуту выпадая из реальности, а, когда информация в его голове складывается в общий пазл, улыбается во все свои тридцать два и тянет свои ручки к другу, накидываясь с обнимашками, — божечки, конечно, Тэтэ. И какие планы у тебя на завтрашний день?       — Я заказал нам столик в ресторане, потом мы прогуляемся по берегу реки Хан, и напоследок заглянем в новую обсерваторию. Чонгук очень хотел туда попасть, но один идти не захотел. Вот и….       — Как романтично, — Чимин крепче сжимает друга в объятиях, не обращая внимание на недовольное кряхтение и прерванную фразу. Он очень рад, что эти двое все же сумели поладить, и, что Чонгук сумел все-таки добиться своего. Конечно, ответов на все свои вопросы он не получил, но то, как Тэхен ведет себя по отношению к Гуку, и так говорит о многом, — тогда не стоит терять время, мой дорогой друг.       Чимин вскакивает с кровати, принимаясь ураганчиком носиться по комнате. Перерывает полку с вещами Тэхена, которую он прибрал только двадцать минут назад, выуживает белую футболку и кидает в друга, следом швыряя в того джинсовыми шортами.       — А как же уборка?       — Пф, уборка никуда не денется от нас, Тэтэ, а сейчас бегом одевайся, нам нужно выбрать подарок твоему Чонгуки, и приодеть тебя заодно на такую знаменательную дату.       — Не понял, а чем тебя мой гардероб не устраивает? — недовольно тянет Тэхен, окидывая себя беглым взглядом. Да, сейчас на нем домашние штаны и растянутая футболка, но так-то он одевается очень даже, вкус все же присутствует.       — Все устраивает, Тэтэ, но завтра ведь целый месяц твоих первых, надеюсь и последних, отношений. А, значит, ты должен выглядеть на миллион процентов, чтобы порадовать своего парня, — Пак достает из тумбочки свою обувь, натягивает кроссовки, пока Тэхен сзади пыхтит, переодеваясь, — ох, не думал, что доживу до этого момента.

*****

      Такси останавливается возле жилого комплекса, когда на часах остается всего пара минут до шести вечера. Гук к этому времени как раз должен был вернуться от Мина, они договорились встретиться сразу после поездки Чона. Тот, кстати, зачастил приезжать в Сеул, даже квартиру свою снял с аренды, начиная обживать ее под себя. Видимо, Миён ему очень сильно нравилась, раз хмурый Юнги пошел на такие меры, и даже нанял несколько барменов и управляющего в свой любимый бар. Поладить они, кстати, так и не смогли, хотя Чонгук старался примирить своего парня и лучшего друга, но Юнги только строил свое недовольное лицо на каждую попытку бедного Чона. Хоть собачиться перестали, и то хорошо. Поэтому Тэхен пытался как можно меньше контактировать с этим вечно недовольным жизнью парнем, предпочитая, чтобы Гук встречался с ним наедине, хоть и скучал неимоверно.       Тэхен достает ключи от квартиры Гука, те специально для него были сделаны, как сказал Чон, и заходит в до боли знакомый дом. Тэхен за этот месяц побывал здесь не один раз, кажется, они с Чонгуком все изучили досконально вдвоем, начиная от парка, который расположился через два километра, заканчивая круглосуточным магазином, где от голода поглощали быстрорастворимую лапшу. В один из вечеров, когда они оба уставшие и голодные после длительной прогулки, попали под ливень, они забурились к Гуку. Света в тот день, как специально, не было, и им пришлось чесать на десятый этаж пешком. Все бы ничего, вот только спорт и Тэхен оказались несовместимыми вещами, и Чону последние несколько этажей пришлось чуть ли не на спине нести свою неподъемную ношу. Тэхен после этого долго смеялся, припоминая, что это все карма, и, как он тащил пьяного Чона на себе, когда тот даже ноги еле переставлял, так и Гуку пришлось нести на себе тяжелого Тэхена.       Тэхен улыбается своим мыслям, когда заходит в кабину лифта и проверяет свой внешний вид в зеркале. Он все-таки решил принарядиться, по совету всезнающего Пака, все же не каждый день у него такая дата, пусть и маленькая — всего месяц, но у него и до этого ни разу не доходило. А с Чонгуком, он уверен, она далеко не последняя, это только начало их маленькой истории. Именно поэтому он купил себе рубашку, темно-синего насыщенного цвета, надел черные зауженные джинсы, без единой дырки, а на ноги пришлось одолжить у Чимина черные лоферы. В ушах блестели маленькие гвоздики, а на правое ухо он нацепил длинную цепочку с маленькой звездой на конце — эту сережку ему подарил Гук, назвав его своей «маленькой звездочкой».       Улыбка все никак не сходит с его лица, наверно, со стороны он кажется идиотом, раз улыбается без причины своим мыслям, но с появлением в его жизни Чонгука, именно его Чонгука, она постоянно лезет на лицо, непроизвольно.       — Одуванчик, я пришел, — Тэхен закрывает за собой дверь, смотрит на разбросанные кроссовки, усмехаясь про себя привычке Чонгука вечно раскидывать обувь по всему коридору, когда тот спешит. Значит, тот только недавно вернулся от Мина.       — Привет, — Чонгук появляется на пороге весь запыхавшийся, в драных джинсах и черной футболке, по пути что-то дожевывая, — заходи, Тэ, а я пока душ приму. Не успел после Юнги.       Чонгук целует сладко, нежно, от этого в груди разливается такое приятное тепло, что хочется выть в голос от радости, что переполняет до краев.       — Поторопись, одуванчик, — Тэхен разрывает поцелуй, когда воздуха перестает хватать, но от Чонгука не отходит, задевая его губы кончиком языка, когда облизывает свои, — столик в ресторане забронирован на семь.       — Хо…рошо, — сглатывает Чонгук, переводя взгляд на губы Тэ. Он так изголодался по нему, хотя они виделись только вчерашним вечером, что отрываться от него не хочется ни на минуту, а еще лучше, не выходить из квартиры минимум сутки. Желательно, чтобы он встать после такого марафона самостоятельно не мог.       Тэхен делает шаг назад, иначе они точно не ограничатся одним поцелуем, судя по помутневшему взгляду Чона, еще раз чмокает того в губы, подталкивая его в сторону ванной. Спустя пару минут оттуда слышится шум воды, и Тэхен разувается, проходя в квартиру. Небольшая гостиная переплетается с кухней, разделенные барной стойкой, Тэхену очень понравилось здесь, когда он пришел сюда первый раз. Родители купили ее уже с ремонтом, но Чонгук за этот месяц успел превратить ее в обжитое гнездышко, как будто он здесь всю жизнь прожил. Большую часть безделушек они приобретали вдвоем с Тэхеном, срываясь по несколько раз в Икею. Большой папоротник, который занимает свое место рядом с телевизором по правой стороне, они выбрали именно там, разноцветные подушки на диване тоже. Маленькие вазочки, различные фигурки и свечи, рамки для фотографий, которые Чон по большей части уже заполнил снимками с семьей и Тэхеном — они выбрали вдвоем.       И это тоже было в новинку для Тэхена, как и большинство вещей, в отношениях с Чонгуком. Тот как-то априори ему доверял, прислушивался к его советам по расположению тех или иных вещей, словно так и должно быть, будто бы не было между ними этой многолетней вражды. Хотя, если вспомнить беспрекословное доверие Чона, когда Тэхен выбирал ему татуировку, то о таких мелочах и думать смешно. Тэ, если честно, не дал бы никому выбирать себе тату, если бы была такая ситуация, а, если учесть, как у них проходило общение, то и подавно, мало ли, насколько богатая фантазия у Чона, и что бы он мог ему выбрать. Не хотелось бы после такого проснуться утром и увидеть на своем запястье набитый огромный член, а тот даже не глазом не повел, когда Тэ ему выбрал рисунок и не сказал о нем ни слова. Да, маленький черный кролик — это не мужской агрегат, но все же.       Тэхен достает сигареты, прикуривает в открытое окно, пока вода в душе продолжает шуметь, на всякий случай проверяет время и звонит в ресторан, проверить бронь. Все идет по плану, время в запасе еще есть, а потому он не спеша выдыхает сигаретный дым, стряхивая пепел в маленькую салатницу, которую ему притащил с кухни Гук. Тэхен делает очередную затяжку, достает из кармана маленькую коробочку со своим подарком, немного нервничает, открывая ее — там, на мягкой подушке, лежит золотая цепочка, которую они выбрали вместе с Чимином. Он планировал подарить ее в ресторане, в романтичной атмосфере под бокал красного полусладкого, но руки так и чешутся вручить ее сейчас, пока Чонгук такой уютный и домашний, выйдет после душа.       Сигарета в его руках дотлевает как раз в тот момент, когда хлопает дверь в ванной. Он тушит ее в импровизированной пепельнице, слыша негромкие шлепки Чонгука босыми ногами по полу, а потому…       — Гук-а, я хочу тебе кое-что пода…       Тэхен не успевает закончить свою фразу, во все глаза уставившись на показавшегося в гостиной Чонгука. Коробочка в руках отходит далеко на задний план, пока он судорожно сглатывает и облизывает внезапно оказавшиеся сухими губы.       — Одуванчик, почему ты голый?       Боги, он за этот месяц видел того обнаженным и не раз, изучил своим языком каждый участок любимого тела, доводил до оргазма одними ласками, но все равно замирает, как вкопанный каждый раз, когда видит Чонгука обнаженным.       — Я хочу тебя, Тэ. Сегодня. Сейчас. Хочу, чтобы ты заполнил меня уже, наконец, своим членом, как и обещал.       — Черт, Гук.       Да, до полноценного секса у них так и не дошло за это время, но Тэхен не хотел спешить, хоть и у самого яйца поджимались каждый раз, когда он ласкал Чонгука своим языком, ртом или пальцами. Хотел сделать все правильно, а не свести их отношения к сексу, но Чонгук просто крошит его самоконтроль одними своими словами и твердым, полным уверенности взглядом.       — Одуванчик, у нас же были планы…       — Ресторан от нас никуда не денется, Тэ, а у меня уже скоро яйца лопнут от желания почувствовать тебя в себе.       Тэхен делает шаг вперед, подбирается медленно к Чонгуку, как хищник к добыче. Ох, если бы Чонгук знал, как сильно этого хочет сам Тэхен, то точно бы не провоцировал его такими фразочками.       — Ты понимаешь, что после твоих слов я отымею тебя так, что ты ходить не сможешь? — пробует переубедить, на всякий случай.       — Я этого и добиваюсь, хен.       Блять. Тэхен резко сокращает оставшееся расстояние между ними, сразу же жадно впиваясь в губы Чонгука поцелуем. Черт, что с ним вытворяет этот чертенок? Никакой выдержки на него не хватит, когда он так покорно предлагает себя, когда говорит такие похабные, пошлые вещи человеку, у которого минет был больше месяца назад, не говоря уже о самом сексе.       Тэхен посасывает чужой язык, затягивает к себе в рот, Чонгук на это мычит прямо в поцелуй, его так плющит от такого Тэхена, что член стоит каменно. Чонгук просовывает руки вниз, пальцы судорожно хватаются за ремень, быстро избавляются от ненужного аксессуара, а затем с такой же ловкостью приспускают брюки вниз вместе с боксерами. Тэхен уже так же возбужден, как и он, Чонгук притирается своим пахом к чужому, а, когда их члены соприкасаются, оба стонут в поцелуй.       Длинные пальцы Тэхена обхватывают оба ствола, влажная ладошка пускает мурашки по коже, когда он совершает первое движение, отодвигая крайнюю плоть. Так хорошо, так плотно, Тэхен за этот месяц успел выучить, как именно любит Чонгук, а потому начинает двигать рукой быстрее, замирая ненадолго на головке, чтобы размазать выступившую каплю смазки большим пальцем.       Чонгук разрывает поцелуй, не сдержав высокого стона, когда Тэхен надавил ногтем за уздечку, крепче ухватился за чужие плечи, боясь, что позорно кончит от одних только прелюдий через две жалкие минуты.       — Тэээ, стой…       Тэхен мгновенно прекращает, но не убирает руку с их членов, дышит немного сбито, хочет узнать, что случилось, но Чонгук резко падает на колени, с громким стуком опустившись на пол.       — Что ты…       Вопрос перерастает в громкий стон, когда Чонгук обхватывает своими пальцами его ствол, мажет членом по губам, на пробу проводя языком по головке.       — Боже, я так хотел попробовать тебя на вкус, Тэ.       У Тэхена крышу рвет от этого голоса, от вида, что открывается перед его глазами, когда он опускает их на Гука. Гука, что медленно водит пальчиками по его члену, покрывает поцелуями головку, неспешно обводит языком каждую выпирающую венку, при этом не отводя своего взгляда от Тэхена.       Чонгуку нравится. Нет, не так, он в каком-то дичайшем восторге от того, что видит в глазах Тэхена, когда возвращается к головке, принимаясь ту медленно посасывать. Тэхен так долго лишал его своего члена, не давая ему доставить того же удовольствия, которое не стеснялся доставить ему, что Чонгуку хочется растянуть этот момент на вечность. Хочется медленно смаковать, распробовать вкус чужой смазки на языке, но терпение в данном случае — это не про них. Они и так тянули слишком долго. Поэтому Чонгук втягивает щеки, насаживается на член неспеша, все же он давно этого не делал, а потому нужно слегка распробовать, чтобы получилось довести Тэхена до края. Он помогает себе рукой у основания, берет все глубже, стараясь с каждым движением расслабить горло. Вскидывает взгляд вверх и сам стонет. Тэхен наблюдает за ним, не сводя глаз, рот приоткрыт, дыхание сбито, а взгляд такой, что хочется лужицей растечься под его ногами, и позволить ему вытворять с собой все, что тому взбредет в голову.       Тэхен зарывается пальцами в волосы Чона, убирает влажные пряди со лба, чтобы не мешали, не сдерживается в какой-то момент, и вскидывает бедра навстречу горячему рту. Тот мычит одобрительно, смотрит вновь, а Тэхен думает, что у него новый кинк, на стоящего на коленях Гука с распухшими губами вокруг его члена.       — Ох, дьявол… — рычит Тэхен, когда его член касается стенки чужого горла.       Гук замирает на мгновение, не двигается, дает тому время насладиться узостью и сглатывает, раздражая чувствительную головку. Тэхен стонет громко, и Чонгук, вскидывая заслезившиеся глаза, пытается проморгаться, чтобы потом уверенным движением сжать чужие пальцы в своих волосах крепче, давая разрешение.       — Ты хочешь, чтобы я….       Чонгук мычит, и, когда Тэхен усиливает хватку во все еще влажных прядях, убирает покорно руки за спину.       Глаза в глаза, и Тэхен совершает первый толчок.       — Блять, Гук…       Тэхен раскачивается бедрами, старается не переусердствовать, когда вновь толкается в горячую влажность чужого рта, но с каждым толчком, с каждым касанием стенки понимает, что сдерживаться все сложнее. Член входит полностью, достает до горла, из глаз Чонгука текут слезы, но он не отстраняется, не просит сбавить обороты, а только громко мычит, как будто сам получает такое же удовольствие, как и Тэхен. Блядское воздержание, блядские запреты, которыми Тэхен сам себя загонял в рамки с Чонгуком, рассыпаются, крошатся под ногами, когда он трахает Чонгука в рот. Не щадя, не останавливаясь, натягивает его на свой член все быстрее и быстрее, доводя себя до разрядки.       — Можно я кончу в рот?       Чонгук смотрит сквозь слипшиеся ресницы, позволяет одним взглядом делать все, и Тэхен толкается быстрее, резче вскидывает бедра, чувствуя, как внизу живота скапливается тяжесть. По кухне разносятся хлюпающие звуки, что заводят неимоверно, как и красные губы Чона, что растягиваются вокруг его члена. Он совершает грубые толчки, практически не выходя из растраханного горла, видит, как Чонгук содрогается в оргазме, так ни разу и не прикоснувшись к себе, только от того, что Тэхен трахает его в рот, делает несколько резких толчков и стонет протяжно, когда оргазм накрывает и его, а струя теплого семени стекает в чужое горло. Он вытаскивает свой член сразу, давая Чону хоть немного отдышаться от такого напора. Ноги не держат абсолютно, и он опускается на колени рядом с Гуком, что дышит загнанно, опустив голову.       — Гуки, ты как? Я не перестарался?       — Нет, хен, — голос охрип, Чонгук поднимает голову, на губах играет счастливая улыбка, в уголках глаз скопились слезы, а по подбородку стекает слюна вперемешку с его спермой, — мне было охеренно.       Тэхен улыбается сам, притягивает к себе Чонгука за шею и целует. Медленно, плавно, тело еще не отошло от такого крышесносного оргазма, у обоих.       — Думаю, стоит перебраться в спальню.       Чонгук кивает головой, первым поднимается на ноги и тянет за собой Тэхена. Дверь в комнату открывается, и Ким невольно замирает, когда видит, какой сюрприз ему подготовил Чонгук. В комнате выключен свет, но на тумбочках возле кровати лежат гирлянды, так же, как и над кроватью висит одна большая. Спальня будто искрится под золотым светом переливающихся огоньков, пахнет духами Чонгука — сандалом и мускусом, и царит такая интимная обстановка, что его ужин в ресторане кажется каким-то убогим, по сравнению с тем, что устроил его одуванчик. Тэхен никогда не был особо романтичным парнем, зато в Чонгуке этого хватает на двоих сразу.       — С первой годовщиной нас, Тэхен-а.       — И за что ты мне такой достался, Гук?       Тэхен целует вновь, подталкивая к кровати парня, сминает упругие половинки, они оба заводятся заново, распаляя друг друга, палец проскальзывает к колечку мышц и…       — Это что такое, Гук? — Тэхен разрывает поцелуй, по-прежнему кружа вокруг сфинктера пальцами, обводит инородный предмет самыми кончиками, слегка надавливая.       — Я себя… оооох… немного подготовил…       — Немного? — Тэхен вновь давит на кончик анальной пробки, загоняя ее глубже, пока Чонгук хватается за его плечи двумя руками, и хрипит куда-то в шею. Пробка входит легко, Тэхен чувствует на пальцах обилие смазки, что не сдерживает предмет, а затем резко тянет ту на себя, заставляя Чонгука дернуться и замычать. Он заменяет ее сразу двумя пальцами, что спокойно входят внутрь сфинктера, не встречая никакого сопротивления, двигает ими внутри, от чего Чонгук начинает дышать громче, — да тут не немного, одуванчик. Хотел, чтобы я сразу засадил тебе без долгой прелюдии, да? — выдыхает прямо в ухо.       — Дааааа…., — стонет Чонгук, когда Тэхен задевает пальцами простату.       — Маленький нетерпеливый одуванчик.       Тэхен резко вытаскивает пальцы, и толкает Чона на кровать, попутно стягивая с себя через голову ненужную рубашку, быстро избавляется от брюк с боксерами, накрывая собой тело Гука.       — Ты. — прихватывает зубами бусинку соска, затягивая его сразу в рот, — самый. — переходит ко второму, слыша сверху тяжелое дыхание Чона, — лучший.       Чон стонет громко, когда сразу три пальца врываются в него, а язык продолжает свои настойчивые ласки, перемежаясь с зубами. Тэ растягивает его под себя, боясь навредить или сделать больно Чонгуку в их первый раз, а потому не спешит, медленно разводя пальцы и вновь толкаясь в горячее нутро.       — Давай, Тэ. Я уже готов, черт.       Тэхен отвлекается от очередного укуса, смотря на то, как на шее Чона расцветает багровая метка.       — У тебя есть презервативы? Я не брал с собой ничего.       Тэхен тянется к прикроватной тумбе, надеясь их там обнаружить, но его руку резко перехватывают.       — Хочу без них, Тэ, пожалуйста. Хочу прочувствовать тебя в себе без резинок.       Тэхен тянется за поцелуем, одной рукой зарываясь в чонгуковы волосы, скользит языком в рот, утягивая в распаляющий поцелуй. У обоих уже давно заново стоит, несмотря на то, что они кончили пару минут назад, оба отчаянно желают слиться друг с другом, чтоб еще ближе.       — Дьявол, одуванчик, что же ты со мной делаешь?       Чонгук чувствует головку возле своего сфинктера, мычит протяжно в чужой рот, когда член входит в него наполовину. Внизу все приятно тянет, он чувствует, как тугие стеночки растягиваются вокруг тэхенового члена. Как же он этого хотел! Тэхен вновь двигается, резко входя до упора, и Чонгук стонет уже в голос.       Тэхен тянет, пока не двигается, дает привыкнуть к заполненности, хотя сам еле держится, чтобы не сорваться на бешеный темп и не оттрахать Чонгука, вколачивая того в кровать. Толкается аккуратно, не выходя полностью из тугого сфинктера, ловит губами чужой выдох, ощущая, как Гук толкается сам навстречу, облизывая его губы, когда Тэхен оказывается полностью в нем.       — Двигайся, Тэ, пожалуйста…       Тэхен совершает еще один толчок, выходя до головки, и толкается обратно. Набирает темп, пока Чонгук стонет громко, закидывая ноги на его задницу, прижимая к себе еще теснее, подмахивает бедрами сам, когда Тэ начинает наращивать темп, входя до громкого шлепка кожи о кожу.       Чонгук цепляется пальцами за плечи Тэхена, оставляет царапины от ногтей каждый раз, когда Тэ попадает точно по простате. Наслаждение накрывает его лавиной, заставляя практически скулить и дышать через раз. Это запредельно хорошо, он сейчас, как оголенный провод, а Тэхен словно чувствует его на молекулярном уровне, покрывая поцелуями его шею, от чего его выгибает дугой.       Комната наполнена звуками секса — пошлыми шлепками, когда их бедра соприкасаются, хриплыми стонами и тяжелым дыханием. Эти звуки возбуждают до чертиков, заставляют двигаться еще быстрее, еще резче. Тэхен так давно хотел Чона, что сейчас совершенно не понимает, как он мог тянуть столько времени, чтобы не попробовать его. Тот так наслаждается под ним, сам насаживается на его член, что хочется брать его всю ночь.       — Тэ, я скоро…       Тэхен сразу же выскальзывает, слыша недовольный стон обломанного оргазма.       — Не так быстро, одуванчик.       Он переворачивает того на живот, начинает покрывать его спину легкими поцелуями, дает отдышаться, ведь заканчивать так рано ему не хочется. Сминает в руках округлые ягодицы, что блестят от обилия смазки, и мажет кончиком языка по сразу поджавшемуся сфинктеру.       — Тэээээ….       — Ты такой сладкий, Гук-а, такой растянутый моим членом.       Не теряя времени, вновь припадает к колечку, засасывает края в рот, и толкается языком, что проходит свободно. Чонгука трясет всего, он голос, видимо, сорвал окончательно, а потому только скулит, подмахивая бедрами, выгибается навстречу. Тэхен чувствует руку в своих волосах, что тянет прядки выше, и отрывается от своего занятия.       — Н…нет, Тэ. Я хочу кончить от твоего члена в своей заднице. Пожалуйста.       — Ох, Гук....       Тэхен переворачивает его на бок, заполняя Чона сразу же одним слитным движением. Прижимает того к себе одной рукой за талию, помогая двигаться навстречу, а вторую просовывает под головой. Чередует медленный темп с быстрым, попадая целенаправленно по простате, слушает громкие несдержанные всхлипы, сам рычит, загоняя член до упора и выскальзывая из горячего нутра практически полностью.       — Чувствуешь, как глубоко я в тебе нахожусь?       Он надавливает рукой на живот Гука, ощущая под слоем кожи очертания своего члена, Гук скулит жалобно, накрывая то место своей рукой.       — Пожалуйста, Тэхен…. Я так хочу кончить.       Тэхен начинает входить быстро, с оттяжкой, трахает Чонгука так, как и хотел все это время, с громким шлепком, когда его пах встречается с чужой задницей. Внутри так горячо и влажно, Чонгук мычит громко, сам задницу подставляет под быстрые нетерпеливые толчки.       — Тэээ…       Тэхен держит крепче, сам чувствует, что уже находится на грани, внизу все скручивает тугой пружиной. Он наклоняет голову к чужой шее, затягивает нежную кожу в рот, не прекращая глубоких толчков в податливое тело. Ему осталось совсем чуть-чуть, как и Гуку, его член начинает пульсировать, сокращая и без того тугую плотность дырочки.       — Давай, одуванчик. Кончай.       Он входит, замирая внутри, когда колечко мышц вокруг его члена сжимается судорожно, и Гук содрогается в оргазме.       — В меня, Тэхен…. Кончи… в…меня…       Тэхен делает пару движений внутри расслабленного тела, трахая Чона сквозь негу оргазма, и сам замирает, кончая глубоко внутрь обессиленного тела. Толкается еще несколько раз, заполняя Чонгука до последней капли, и выходит из затраханного тела, заваливаясь рядом.       Чонгук ластится к нему, прикрывает веки и слепо тычется губами в его шею. Улыбается, щекоча чувствительную кожу, когда чувствует, что его притягивают ближе, и обнимают обеими руками.       Как самое драгоценное.

*****

      Они лежат расслабленные после душа, смеются негромко, попивая вино, подготовленное Чоном. Выходить из квартиры совершенно никуда не хочется, их свидание пошло не по плану, но от этого оно стало еще лучше. Гук льнет к нему все ближе, допивая залпом оставшееся на дне бокала красное, отставляет стакан на свою тумбу, и оплетает уже всеми конечностями расслабленного Тэхена.       — Так что ты там подготовил мне? — Тэхен мычит непонимающе, глаза приятно закрываются от разлившегося по телу наслаждения, — ты что-то говорил про подарок, когда я вышел.       — Ох, черт.       Тэхен поднимается на ноги, вспоминая, где выронил ту несчастную коробочку, когда увидел обнаженного Чона, и спешит в гостиную. Находит ту на полу рядом с окном, и возвращается обратно.       — Я не умею говорить романтичные вещи, Гук, — начинает, заметно нервничая. Подарок Чона ему уж точно не перепрыгнуть, а оттого эта идея с украшением кажется ему нелепой, — но мне захотелось подарить тебе что-то, что будет напоминать тебе обо мне, когда мы не вместе. Это пустяк, на самом деле….       Чонгук встает с кровати, протягивая руки за своим подарком, и ахает удивленно, открывая черную бархатную коробочку. Золотая цепочка оказывается в его руках, когда он аккуратно достает ее, в глазах загорается огонек восхищения, едва взгляд цепляется за букву Т на конце.       — Тэ, Боже, она чудесна…       — Тебе нравится? — с сомнением в голосе спрашивает Тэхен, но ответа не требуется, потому что Гук улыбается широко и тянется за поцелуем.       — Надень ее.       Тэ забирает цепочку из рук, приближается к Чонгуку, и застегивает ту у него за спиной. Маленькая буковка Т красуется аккурат меж ключиц, переливаясь под огоньками золотистым светом.       Чонгук приникает губами к тэхеновым, целует нежно и немного лениво, наслаждаясь неторопливыми ласками, пытается вложить в этот поцелуй всю свою любовь, которая с каждым днем становится все крепче. Даже не верится, что Тэхен когда-то просил его о втором шансе, убеждал, что Чонгук сможет сам оттолкнуть его, если не захочет продолжать. Кажется, будто это было в другой жизни, не с ними даже, потому что этот Тэхен, который прижимает к себе крепче за талию, углубляя поцелуй, совершенно не вяжется с тем, кого он видел чуть больше месяца назад в своей спальне.       — Одуванчик, — Тэ отстраняется немного, берет лицо Чонгука в свои ладони, покрывая то мелкими поцелуями, проходится касанием по кончику носа, щекам, целует закрытые веки, любовно очерчивая кончиками пальцев острый подбородок, и оставляет нежное прикосновение на маленькой родинке под губой, — я так счастлив сейчас, ты не представляешь как…       — Я тоже, Тэхен-а. Очень.       Тэхен тянет за собой Чонгука на кровать, бережно укладывая того на лопатки, ему сейчас хочется подарить этому желанному мальчику всю свою скопленную за года нежность, а потому целует медленно, ласково сминая мягкие губы, переходит с поцелуями на шею, скользит в ямку ключиц. Чонгук охотно отзывается на его ласки, вплетается своими пальцами ему в волосы, чуть подрагивает, когда Тэхен оставляет поцелуй на его животе.       Он ведь и правда никогда не чувствовал себя таким счастливым, как сейчас с Чонгуком, никогда не трепетал от чужого взгляда, не отзывался на чужие касания так, как с ним, когда по телу будто пускают электрический ток от каждого мазка по его коже. Все стало настолько очевидным, хоть он и не хотел спешить с какими-либо обозначениями, но Чонгук уже ближе всех ему, забрался под кожу, оккупировал каждый атом его сердца, которое заполошно бьется в груди лишь с одним именем в унисон….       — Я люблю тебя, Чонгук-и.       Чонгук распахивает в удивлении глаза, кажется, даже не моргая, а затем его лицо озаряет самая искренняя, самая очаровательная и ослепительная улыбка из всех, когда он произносит:       — А я тебя, мой Тэтэ.       Тэхен накрывает тело Гука собой, утягивая того в поцелуй, чувствует, как в бедро ему упирается чужое возбуждение, и хмыкает, когда Чон начинает ерзать под ним.       — Одуванчик…       Закончить он не успевает, потому что со стороны коридора слышится звук проворачивающегося в замке ключа, хлопает дверь, а затем раздается громкое голосом чонгуковой мамы:       — Милый, мы с отцом приехали проведать тебя…