Одна неделя

      Чонгук, сколько себя помнил, всегда, всем своим существом, тянулся к Тэхену. С самого детства он был общительным ребенком — с первых минут мог спокойно подружиться со всеми детьми, играясь с ними в одной песочнице, отлично ладил с новыми соседями всех возрастов, когда они только переехали в новую квартиру. Для него не составляло никакого труда быть общительным и располагающим к себе с самых юных лет, даже сил не нужно было никаких прикладывать, все выходило само собой.       Именно поэтому, когда они оказались в совершенно чужом доме на море, он первым подошел к Тэхену знакомиться. А тому было абсолютно все равно на новое знакомство с высокой колокольни, он ему кинул в ответ краткое «привет», и убежал гулять со своими друзьями. Чонгук тогда особо не расстроился, ну мало ли, не всем же быть такими открытыми и добродушными, как он, тем более, что остальное семейство Ким подверглось его природному очарованию с первого же дня. А, значит, у него еще будет время, чтобы расположить к себе Тэхени-хёна.       Время шло, но общение с младшим Кимом у него по-прежнему не задавалось. Чонгук не спешил расстраиваться, просто пытался найти подход к вечно угрюмому малышу — то печеньки самые вкусные с кухни притащит, то свои любимые коллекционные карточки принесет в подарок, надеясь получить хоть какое-то подобие улыбки. А тот, вроде как, и против не был, с удовольствием поглощая свои сладкие презенты. Со временем, он уверен, Гук разбил бы эту ледяную крепость своей напористостью, но, услышав однажды, как родители просят взять с собой маленького Гуки на прогулку, тот стал щетиниться, и теперь все взгляды, которыми его удостаивал Тэхен, напоминали дикого озлобленного волчонка, у которого отобрали любимую косточку.       Каждый год Чонгук не упускал возможности наладить их напряженные отношения, но с каждой попыткой становилось все хуже и хуже. Тэхен взрослел, находил себе новых друзей, и со злобой в глазах и стиснутыми зубами брал с собой Чонгука. Казалось, что малейший жест доброжелательности со стороны младшего, будь то принесенная любимая газировка или большая гроздь самого вкусного винограда, которую он сам лично выбирал на рынке с родителями, были для Тэхена, как красная тряпка для быка. Почему-то все его добрые поступки воспринимались для старшего, как издевательство. Чонгук воспринимал это как вызов — и сдаваться он уж точно не собирался, решив для себя окончательно, что эту крепость под названием Ким Тэхен он уж точно сломает и сделает того своим другом.       Все начало меняться, когда ему исполнилось девять. Тэхен вытянулся в росте тем летом, обогнал его на целую голову, его голос начал меняться, ушла та детская звонкость, сменяясь на более глубокий баритон. Чонгук тогда заворожено наблюдал за ним, приоткрыв рот, и взгляда не мог отвести от такого Тэхена, который завораживал своим громким смехом не только маленького впечатлительного Чона, но и всех вокруг, заряжая своей неуемной энергией.       Лишь ближе к пятнадцати годам Чонгук понял, что за легкое волнение он испытывал рядом со своим холодным, немного грубым хеном, с тех самых пор, когда ему стукнуло девять.       Чонгуку Тэхен нравился. Нравился, как парень.       С каждым годом эта симпатия только разрасталась в геометрической прогрессии, потому что Ким Тэхен распускался подобно цветку, завораживая своей неземной красотой все больше и больше. Чонгук наивно полагал, что это все временно, что очарование чужой внешностью пройдет, ведь каким бы очаровательным внешне тот не становился, от него по-прежнему сквозило неприкрытой злостью в сторону Чона.       Не прошло.       Тот продолжал таскать его с недовольством на лице за собой на гулянки, которые становились все взрослее для шестнадцатилетнего Чонгука, именно тогда он впервые попробовал алкоголь. Вместе с Тэхеном. Казалось, что его чувства только крепли, никуда не собираясь испаряться, и Ким ему в этом точно не помогал, когда заливисто смеялся с друзьями, когда общался с ними и поддерживал, когда вступился за доброго Сокджина, к которому начал подбивать клинья какой-то ужратый в слюни подросток. Он и так знал, каким Тэхен может быть, просто не по отношению к нему, и, наблюдая за ним со стороны, понимал, что все становится только хуже для него.       Потому что Тэхен не примет его чувства, растопчет их, сплясав на них самбу с довольной улыбкой на губах, и затем, чтобы закрепить вкус своей победы над вечно топчущемся под его ногами мелким, еще и пошлет его в пешее эротическое.       Перспектива была так себе, поэтому после того лета Чонгук перестал ходить за Тэхеном хвостиком, нашел себе нового друга в лице хмурого Мин Юнги, и всеми способами пытался заглушить эти нелепые чувства. Ходил на свидания, пытался встречаться с девчонками, затем и с парнями пару раз, познал прелести секса в семнадцать со своей одноклассницей, но быстро перескочил, поняв, что девушки в этом плане его не особо привлекают. А потом опять это чертово лето, чертов остров, чертово море и чертов Ким Тэхен. Чонгук не мог контролировать свое бешено стучащее сердце каждый раз, когда видел того, по кому оно бьется, не помогали даже случайные парни, которых он находил себе.       Никто не смог затмить собой одного очаровательного, колючего, резкого, красивого до умопомрачения Ким Тэхена.       Чонгук наивно верил, что однажды эти чувства погаснут, сгорят от своей безысходности, но в груди все равно теплил надежду на то, что Тэхен сможет ответить ему взаимностью.       Каким же слепым дураком он был!       Хочется выть от своей же собственной беспечности, от дурости, что взбрела ему в голову, когда он все же решил попытаться и позвал Тэхена на свидание, надеясь пробить того на эмоции, и найти хоть проблеск чего-то похожего на симпатию. Да, блять, хотя бы не отвращения, и то было бы отлично.       И вот к чему это привело.       Чонгук вливает в себя уже черт знает какой по счету бокал горячительного, сидя в неприглядном баре за хуеву тучу километров от того места, где продолжается вечеринка. Ему не хотелось туда возвращаться, видеть Тэхена и этого Минни, который бы продолжил восседать на его коленях, не хотелось видеть печаль в глазах Миён и слышать от Юнги «я же говорил».       Тошно.       И ведь винить в своих поспешных решениях и опрометчивых выводах абсолютно некого — он сам виноват, сам поддался эмоциям и не сдержался. Надо было просто развернуться в тот момент, покинуть эту чертову комнату и оставить Тэхена в покое, лучше бы он в тот вечер отправился к своему Мингю. Или стоило просто признаться, что он бы никогда в жизни не подставил Тэхена перед родителями и закончить на этом их диалог. Только кто бы ему поверил?! Тэхен бы тогда пуще прежнего вцепился в него своими клешнями, срывая голос о том, что Чонгук даже не в состоянии отвечать за свои трусливые поступки. Такое уже было, когда он пытался в слепых попытках доказать, что он ничего не говорил его матери о том, что тот курил. Закончилось все криками и руганью.       Он машет бармену рукой в безмолвной просьбе повторить. Спустя пару секунд на стойку вместо пустого бокала появляется новый, заполненный до краев, и Чонгук с жадностью припадает губами к краю, делая большой глоток. Хотелось забыться окончательно, чтобы память стерла все события этой злосчастной недели, вычеркнула из сознания хотя бы на один вечер чертового Ким Тэхена. А завтра все это закончится, когда они разойдутся в разные стороны в здании аэропорта. И после этого Чонгук больше не будет приезжать сюда, забудет дорогу к этому злосчастному острову, и выкинет окончательно его из своей жизни, из своего сердца и души.       — Эй, парень, — Чонгук поднимает голову на угрюмого бармена. Тот последние полчаса показательно натирал стойку, проходясь тряпкой вокруг его стакана, только Чон не обращал внимание. Ему сейчас было не до разговоров, и уж тем более не до компании левых парней, — мы закрываемся. Тебя подвезти до дома?       — Сам дойду.       На улице оказалось светло, и Чонгук прищурился — глаза неприятно щиплет после привычной глазу темноты бара. Взяв небыстрый темп, он двинулся в сторону дома, по пути рассматривая так сильно полюбившийся ему остров. Людей в такое время на улицах еще нет, на пляж самые безумные пойдут только ближе к семи, а потому Чонгук может вдоволь насладиться последними минутами своего нахождения здесь. Он окончательно решил сюда не приезжать, хоть и жаль невероятно прощаться с этим местом, но он решил двигаться дальше, а приезжая сюда и дальше — будет делать себе только больнее.       И уж точно никогда не избавится от этой отравляющей любви.

*****

      Он подходит к дому в пятом часу утра, алкоголь от небольшой прогулки слегка выветривался из крови, возвращая более-менее ясность сознания. Тихо отворив дверь, прошмыгнул внутрь, удостоверившись, что все еще в своих кроватях, стянул кроссовки и еле слышно взобрался на лестницу. Миён сегодня сто процентов останется у Юнги, все же последний день они здесь, поэтому он займет свою кровать, чтобы через два часа не столкнуться нос к носу с Тэхеном в гостиной.       Чон крадется мимо спальни Тэхена, даже не поведя носом, и проскальзывает в свою, не включая свет. Шторы плотно закрыты, не пропуская внутрь ни единого солнечного луча, с приоткрытого окна поступает свежий воздух, доносится легкий шум прибоя, убаюкивая. Чонгук открывает дверцу шкафа, собираясь достать шорты с футболкой, и дергается от неожиданности, когда чья-то рука отодвигает одну штору, заливая комнату светом.       — Ты комнатой ошибся, — бормочет Чонгук, уставившись в упор на сидящего в кресле Тэхена. Желание переодеваться сразу отпало, разговаривать с ним даже не появлялось, поэтому он двинулся к своей кровати, еле переставляя ноги. Усталость накатила неожиданно, едва его голова коснулась подушки, силы на то, чтоб снять покрывало не было, не говоря уже о том, чтобы смотреть на Тэхена и вступать с ним в какой-либо диалог. Любопытство, конечно, показало свою голову, в интересе высунув язык и желая услышать, по какой такой причине Тэхен поджидал его в комнате, но Чонгук сумел затолкать его поглубже. Тешить себя глупостями он больше не будет.       Тэхен молча наблюдает за передвижениями младшего, вздыхает тихо, когда тот валится плашмя на кровать, устраиваясь, заостряет внимание на шее, хочет убедиться, что тот не нашел себе другого хахаля на этот вечер, после того, как прошлого он спугнул. Видит, как Чонгук копошится, засовывая руку под подушку, как он прикрывает расслабленно глаза, и облегченно вздыхает, убеждаясь, что на молочной шее Чона не красуется больше ни один засос (кроме того, ублюдского), не портит это прекрасное тело уродливыми метками. Чужими метками. Тэхен содрогается от этих мыслей, но уже не чувствует в этом чего-то неправильного, постыдного, он за этот вечер и полночи многое успел обдумать, пока ждал Чонгука в его спальне, прокручивал в голове такие очевидные моменты чужой симпатии, отчего хотелось лупить себя кулаками по голове за свою твердолобость. Прав был Чимин, когда говорил, что им нужно все обсудить и найти точки соприкосновения, возможно, если бы он прислушался к мудрому совету своего друга в самом начале этой недели, то понял бы все гораздо раньше, и времени на принятие чужих и своих чувств у него было бы намного больше.       — Если ты пришел поиграть в молчанку, то дыши тише, — прерывает его размышления Чонгук, — спать мешаешь своими громкими вздохами.       Чон переворачивается на левый бок, засунув руки под голову, и Тэхену остается любоваться широкой спиной, спрятанной под белой тканью футболки, что совсем недавно не скрывала чужие крепкие мышцы и рельефные кубики пресса. Взгляд скользит ниже, упирается в упругие ягодицы, что так маняще обтягивает голубая джинсовая ткань. Во рту копится слюна от желания ощутить эту плоть под своими руками, провести ниже вдоль бедер, собирая пальцами мурашки, а затем провести языком меж двух аппетитных половинок. Тэхен смаргивает пелену с глаз, откладывает эти маняще одуряющие картинки на потом. Он пришел сюда поговорить, выяснить хоть что-то между ними, а не предаваться своей богатой фантазии. Тэхен пытается собраться с мыслями, думает с чего начать, пока Чонгук окончательно не уснул, но как тут можно собраться, когда тот, как специально, переворачивается на живот, так любезно раздвигая свои ноги.       Тэ кусает с силой щеку изнутри, приводя мысли в чувства, а твердеющее напряжение в штанах в исходное положение. Он пришел поговорить, а не залипать на такое манящее желанное тело.       — Мне жаль, Чонгук, — шепотом, боясь нарушить плотную тишину спальни, — жаль, что я вел себя как полнейший мудак, за то, что обвинял во всех грехах, за свою необоснованную злость и грубые слова, которые ты слышал от меня…. всю жизнь? — Тэхен вздыхает тяжело, прислушиваясь к мерному дыханию со стороны кровати. У него было достаточно времени на раздумья, он мысленно строил диалоги с Чоном последние часа три, но вот, когда тот здесь, он теряется, как стеснительная школьница, забывая все, что хотел сказать, — черт. Знаешь, что я понял сегодня? Что я знаю тебя так же хорошо, как себя. Нет, то есть… у тебя аллергия на клубнику, но ты всегда заставляешь родителей покупать ее на рынке, потому что ее люблю я. Ты обожаешь виноград, но самые лучшие грозди оставляешь в холодильнике для меня, хотя я и не заслуживаю такой заботы с твоей стороны. Ты всегда выбираешь из тарелки ненавистные тебе брокколи, пьешь зеленый чай с мелиссой, ты морщишь нос, когда улыбаешься, а, когда нервничаешь — хрустишь пальцами… я знаю про тебя столько незначительных мелочей, но по-прежнему не знаю Чон Чонгука. Извини меня, Гук, пожалуйста, — продолжает шептать Тэхен, надеясь, что тот, кому это говорится, его слышит.       Ненадолго повисает тишина, Тэхен цепляется взглядом за мерно вздымающуюся спину Чона, надеется, что тот не уснул, пока он собирался с мыслями, хотя, даже, если тот и заснул, он повторит свою речь завтра, и послезавтра, если нужно, лишь бы у него был шанс узнать этого человека получше, с другой стороны. С той, от которой он отворачивался с самого детства, но которую теперь так хочется рассмотреть под всеми этими слоями многолетней вражды.       Тело на кровати приходит в движение, и Тэхен замирает в ожидании ответа, про себя радуясь, что он все слышал, руки покалывает в напряжении, но он ждет. Это не все, что он хотел сказать, но мозг словно отказывается функционировать, а мысли лихорадочно скачут с одного его косяка на другой, не давая сосредоточиться.       Чонгук садится на кровати, поворачиваясь к нему, смотрит прямо в глаза, в которых волнение плещется и нерешительность. Хмыкает беззлобно, потому что чего-чего он точно не ожидал увидеть и тем более услышать, так это извинений от взвинченного Тэхена.       — И за обломанный секс не забудь извиниться, раз уж у нас вечер откровений Ким Тэхена.       — Ну, нет, — Тэхен сцедил воздух сквозь плотно сжатые зубы. Перед глазами вновь картинками замелькали сцены полуголого Чона с чуть опухшими от поцелуя губами, когда тот выскочил из машины. Страшно представить, что было бы, если бы он не успел и застал его в более компрометирующей ситуации. Он бы с удовольствием выбил бы тому парню все зубы за то, что оставил эту уродскую метку на коже младшего, и глаза бы тоже выколол с удовольствием, потому что тот видел такого Чона, которого не позволено видеть никому, — за это я извиняться не буду.       — Вот как? И почему же?       Чонгук сам не знает, зачем спрашивает, почему просто не выгонит того из комнаты. Тэхен пришел извиниться за свое поведение — он извинился, Чонгук зла на него больше не держит, осталось разойтись по разным комнатам и на этом они закончат. Но эта странная реакция Тэхена, его пытливый, какой-то сумасшедший взгляд при словах о несостоявшемся сексе Чонгука, отчего-то заставили его оттягивать момент с выпроваживанием хена.       — Потому что никто не должен видеть тебя таким…       Тэхен замолкает на секунду, понимает, что сболтнул лишнего, хотел ведь все нормально сказать, признаться в симпатии, а не ляпнуть, что он хочет его трахнуть до звездочек перед глазами. Хотя, кого он обманывает? Хочет нереально еще с той самой ночи. Еще до того, как понял, что Чонгук ему не безразличен. Но сейчас цель состоит в том, чтобы убедить в этом самого Гука.       — Кроме? — пытливо спрашивает Чон, следя за нахмуренными бровями старшего.       — Черт, Гук, ты не представляешь, как я взбесился, увидев тебя с тем парнем. Меня крыло нереально, особенно, когда ты появился с этим ебучим засосом на шее, без футболки и с расстегнутой ширинкой, — на одном дыхании выпалил Тэхен, следя за вздернутыми бровями напротив и в удивление распахнутом ртом Чона, — я пиздец, как ревновал тебя сегодня. И поверь мне, для меня и самого это стало открытием, — поспешно ответил, смотря на сменяющиеся эмоции на лице младшего. Блять, да он бы сам себе не поверил после всего, что Гук слышал в свою сторону за столько лет от него, но ведь он и правда занял все его мысли за какие-то жалкие пару дней, — ты мне, кажется, нр...       — Не надо, Тэхен, — оборвал его резко Чонгук, хмурясь и отводя взгляд, — не продолжай. Не надо говорить того, о чем потом пожалеешь. Не надо давать мне ложную надежду только из-за своей жалости. Ты извинился, я не в обиде больше, на этом, думаю, мы можем закончить. Можешь вернуться к своему парню и закончить то, на чем вы остановились.       — Я понимаю, что ты не веришь мне, что я все очень скомкано пытаюсь объяснить, — Чонгук замер, так и не успев отвернуться от хена окончательно, ему не нравилось, куда ведет этот разговор, не хотелось утонуть в этой жалости от Тэхена, подарив себе ложную надежду на то, что все его слова могут оказаться правдой, — у меня не было ничего с Мингю.       — В смысле?       — После той ночи… я позвонил ему, потому что уже тогда не мог трезво мыслить. Думал, что это просто наваждение из-за отсутствия секса, категорически отказывался принимать, что это ты так на меня влияешь. Но дальше поцелуя у нас так и не зашло, ведь с ним я ничего подобного, что испытал с тобой, не почувствовал. Я вообще такого ни с кем не ощущал, Чонгук, а тут ты…. тот, который вызывал у меня жгучую неприязнь, вдруг стал тем, о ком я не мог не думать, — Чонгук все так же сидел полубоком к нему, отвернувшись, но Тэхен отчетливо слышал его учащенное дыхание, а, значит, еще не все потеряно, — и сегодняшний вечер расставил все точки над «и» окончательно. Ты мне нравишься, Гук, очень. И я очень сильно надеюсь, что ты все же дашь мне шанс доказать это тебе.       Чонгук не верил собственным ушам. Ему казалось, что он уже давно спит в своей кровати и видит чересчур реалистичный сон, а когда проснется, Тэхена в комнате уже не будет, не будет этого повисшего между ними признания, и тогда его вновь припечатает бетонной плитой реальности. Реальности, в которой Ким Тэхен отверг его, сказав, что никогда и ничего к нему не почувствует.       — И что дальше? — Чонгук поворачивает голову, сталкиваясь взглядами с хеном. Тот нервничает, теребит красную фенечку на запястье, и от этого Чону становится чуточку легче, ведь Тэхен действительно волнуется.       — Что ты имеешь ввиду?       — Что будет, если я дам тебе шанс, хен? Ты утолишь свое любопытство, а мне что делать дальше? Я люблю тебя, Тэхен, и если завтра или через месяц ты вдруг скажешь «я передумал», «спасибо, больше не интересует», или «я, кажется, ошибся», что мне делать после эт… Почему ты улыбаешься, как идиот?       — Скажи еще раз, — еще чуть-чуть и, кажется, его лицо треснет от улыбки, что не поддается контролю. Она сама лезет на лицо после таких слов, честное слово.       — Закрой дверь с обратной стороны, — зло бросает Чон, собираясь все же лечь спать.       — Ладно, Гук, извини, - спешит исправиться Тэхен, пока его не выставили за дверь окончательно, - но такого не будет. Я не могу тебе со стопроцентной точностью сказать, что будет завтра, или через месяц, через год, зато могу сказать со всей уверенностью, что не хочу видеть тебя ни с одним мужчиной, если это не я, не хочу однажды узнать о том, что ты счастлив, но не со мной, и уж тем более не хочу, чтобы тебя не было в моей жизни. Ты можешь не подпускать меня близко, можешь закончить это, когда захочешь, просто… сходи со мной на свидание, Гук. А дальше будешь решать сам, захочешь ты продолжать или нет. Одно свидание.       Гуку так сильно хотелось верить, что все сказанное Тэхеном правда, но внутри что-то стопорило его, не давало подорваться с кровати и броситься в такие любимые руки. Что, если у них не выйдет? Что, если Тэхен действительно просто хочет его в свою постель, а, когда получит, развернется и хлопнет дверью? Гук ведь после такого не сможет собрать себя по частям на развороченных простынях. А что, если он по-настоящему нравится Тэхену? Что, если Гук упустит свой шанс, отвергнув его, и они так и не попробуют, не узнают, как могло бы быть, если он все же сказал «да»?       Чонгук разворачивается на кровати, садится на край, опуская ноги на ковер. Так много вопросов в голове, так много мыслей «что, если», но разве Тэхен сейчас лукавит? Вся его поза сейчас выдает напряжение, а на лице не осталось и тени того негатива, что обычно исходит в его сторону.       Молчание затягивается на долгие минуты, напряжение в комнате вытеснило весь воздух, пока оба что-то обдумывают в своих головах.       — Может, тогда поцелуешь уже меня?       Тэхен вскидывает брови в облегчении, с губ срывается судорожный вздох, когда он смотрит на Гука, у которого легкая улыбка играет на губах, внутри все скручивает от осознания, что ему дали шанс, что Гук все еще хочет быть с ним. Он поднимается с кресла, делает два шага и оказывается между расставленных ног Чона.       Тот вскидывает голову наверх, ему нравится эта позиция, нравится такой Тэхен, что не ругается, не смотрит на него со злобой и презрением в глазах, такого Тэхена хочется повалить на кровать и не выпускать из комнаты до конца жизни, чтобы он продолжал смотреть на него с нежностью и желанием.       Тэхен опускается на чужие бедра, руки зарываются в темные волосы, оттягивая пряди, пока чужие смыкаются на его боках. Оба чувствуют правильность происходящего, как будто так и должно было быть всегда, а не та ругань и косые взгляды, что сопровождали их на протяжении многих лет.       Тишина комнаты неспешно заполняется еле слышными звуками, когда их губы, наконец, смыкаются. Первое касание легкое, немного неуверенное, просто губы на губах. Чонгук чувствует, как в груди разливается тепло, и абсолютно точно не от солнечных лучей, что касаются его ног и скользят выше. Он так долго желал этого, что поверить не может в реальность происходящего на этой самой кровати. Чон первый берет инициативу, скользит языком по нижней губе, чуть прикусывает, ощущает дрожь в чужом теле на нехитрую ласку, переходит к верхней, проделывает тоже самое, пока руки оглаживают такое желанное тело.       Тэхен не сопротивляется, приоткрывает рот, наслаждается тем, как их языки сталкиваются, а в штанах становится все теснее от манипуляций чужих длинных пальцев на его теле. Он одобрительно мычит в поцелуй, когда руки, наконец, опускаются на его бедра, жадно сминают, притягивают ближе, чтоб без расстояния между ними. Поцелуй более глубокий, более страстный, Тэ уже не контролирует свое тело, когда бедра с помощью наглых рук начинают тереться о чужой пах.       — Гук, подожди… — Гук нехотя разрывает поцелуй, открывая глаза, — а как же свидание? Я не хочу, чтобы ты думал, что я все это из-за секса затеял.       — У нас уже было свидание, Тэ, — Гук медленно скользит губами по линии челюсти, обводит ту неспеша языком, срывая тяжелый выдох с губ Тэхена, возвращается к губам, о которых мечтал хренову тучу лет, и тягуче засасывает нижнюю в рот, — поэтому просто замолчи и поцелуй меня.       Тэхен целует сам, резко врываясь языком в его рот, обводит небо, и засасывает язык Чона, вырывая у того низкие хрипы. Блять, это лучший поцелуй в его жизни. Тэхен словно имеет его своим языком, врывается жадно, не дает ни секунды на перерыв. Тэ берет его сам, не спрашивая разрешения, вгрызается в губы, сжимает волосы в кулаке, направляя его голову самостоятельно. Над Чонгуком еще никогда так открыто не доминировали, и, если честно, его ведет от такого Тэхена настолько сильно, что член твердеет стремительно от одного только такого поцелуя. От такого властного Тэхена. Чон стонет, разрывая поцелуй, когда воздуха совершенно перестает хватать, по щеке стекает ниточка слюны, он дышит рвано, хрипит от того, как Тэ скользит губами по его скулам, оставляет смазанный поцелуй за ушком и переходит к шее.       Руки Тэхена самостоятельно блуждают, оглаживают крепкое тело, чувствуют кончиками пальцев перекатывающиеся мышцы под футболкой. Хочется содрать ее окончательно, прижаться обнаженной грудью и полноценно ощутить теплоту чужой кожи, без лишних слоев одежды. Но пока он отодвигает ниже воротник футболки, присасываясь к ней губами, оставляет поцелуи-укусы на молочной коже, стонет сам, когда чужие руки проскальзывают под резинку его джинс, а руки мнут ягодицы уже без лишней преграды. Тэ чувствует чужое возбуждение под своими бедрами, собственный стояк уже сам упирается в чужой живот, хочется скинуть одежду, провести языком по каждому миллиметру этого тела, наслаждаясь чужими громкими стонами, но нельзя. Тэхен надавливает на чужие плечи, выпрямляясь, опускается вместе с Гуком на кровать.       И снова поцелуй, снова языки сталкиваются в танце друг с другом. Тэхен пальцами подцепляет край чужой футболки, приподнимая, на мгновение они отрываются друг от друга, пока ненужная ткань отлетает куда-то на пол. Тэ садится на бедрах, глазами сканирует тело, что сейчас выглядит еще лучше, еще слаще, еще желанней, чем этим вечером.       — Все же нравится?       Тэхен поднимает взгляд выше, сталкиваясь с прищуренными глазами и хитрой улыбкой, оглаживает руками кубики пресса, скользит пальцами выше, вдоль ребер, он бы опустился сюда своим языком, если бы было время, но его нет.       — Хорошо постарался, мелкий, — ухмыляется Тэхен, отзеркаливая чужую наглую усмешку, — так и хочется облизать тебя всего.       Чон закрывает глаза, сиплый стон срывается с губ, едва в голове всплывают эти картинки, воображение уже подкидывает весь калейдоскоп того, как Тэхен спускается губами по его обнаженному телу, изучает каждый сантиметр, заставляя Гука извиваться от желания. Член болезненно вздрагивает от такого, упирается в жесткую ткань. Ему кажется, он может кончить только от одного звука голоса Тэхена, что стал еще ниже и глубже от возбуждения.       — Так оближи.       У Тэхена зрачки от этих слов темнеют полностью, затапливая радужку, кажется, его контроль трещит по швам от этих слов окончательно. Чонгук даже не успевает среагировать, когда его вновь целуют, а чужая рука сдавливает его член сквозь плотную джинсовую ткань. Он стонет в голос, пока его вновь утягивают в поцелуй, пытается двинуть бедрами вверх, но тело Тэхена на нем не дает пошевелиться.       — Тэ, я так хочу тебя, — разрывая поцелуй, шепчет Чонгук.       — Поверь, я чувствую это, — усмехается, проезжаясь задом по чужому стояку, вырывая очередной сдавленный стон, — я тоже хочу тебя, Гук, — опускается сверху, наконец, чувствуя тепло чужого тела своей кожей, — но не сегодня.       Чон на мгновение теряется, замирая в сантиметре от тэхеновых губ, смотрит удивленно в глаза напротив и не понимает.       — Родители.       — Они на первом этаже, хен, — пытается убедить Гук, зацеловывает лицо, отвлекая, а сам тянется к чужой молнии, с легкостью расстегивая ее, — а я буду потише, — продолжает отвлекать Гук, — нас никто не услышит, хен, — левая рука мнет ягодицы, пока правая уже проскользнула в боксеры, захватывая в свой плен чужой стояк.       Тэхен стонет, утыкаясь лбом в чужую шею, когда пальцы проходятся по его плоти, вверх-вниз, задерживаясь на головке, и смазывая выступивший предэкулят. Бедра двигаются инстинктивно, он толкается в чужой кулак, желая уже кончить от перевозбуждения, слышит тихие стоны снизу от того, как он проезжается по члену Гука.       — Хитрый маленький засранец, — шепчет он в чужую шею, присасываясь к тому месту, где у Чонгука наливается красным засос. Хочется перебить его, чтоб только его метки были на этой коже, поэтому он присасывается к тому участку, и тянет нежную плоть в рот.       Бедра двигаются быстрее, стоны эхом разносятся по комнате, Тэ припадает к чужим губам, утягивает сразу в быстрый глубокий поцелуй, чтобы заглушить хоть немного шум, но это мало помогает. Он отстраняется, седлает бедра, опускаясь чуть ниже, хватается пальцами за молнию, расстегивает пуговицы, спуская джинсы сразу с боксерами. Гук облегченно выдыхает, когда его член высвобождают из тесной одежды. Тэхен стягивает джинсы полностью с ног, беглым взглядом осматривая обнаженное тело под собой, сглатывает выступившую слюну. Ничего, у него еще будет время изучить досконально молочную кожу, а пока:       — Ты же готовился сегодня, Гуки? — голос чуть хрипит, когда он видит небольшую лужицу предэкулята на животе.       — Д…да.       — Хорошо, — он приспускает свои джинсы, чтобы не сдавливать собственное возбуждение, — на живот, Гуки.       Чон покорно слушается, подтягивается выше на кровати, переворачиваясь на живот. Кровать сзади прогибается под весом чужого тела, когда Тэ становится меж его разведенных ног. Предвкушение теплом разливается по телу, а желание кончить от этого члена в своей заднице скручивает тугой узел внизу живота. Он прогибается в пояснице, едва тэхенова рука проходится по ней, сгибает сильнее колени, чуть поднимаясь для удобства, ощущает, как от нетерпения с члена все больше стекает вязкой смазки.       Тэхен раздвигает его ягодицы руками, мнет с силой, любуется, как пульсирует чужая дырочка. На мгновение вспыхивает злость, потому что Гук сегодня готовился трахнуться с кем-то, кто не он, от этого хочется засадить без подготовки и жестоко отыметь наглого мальца. До громких шлепков кожи о кожу, до сорванного голоса Чонгука, пока он будет грубо вбиваться в него сзади с оттяжкой, так, чтобы он задыхался от удовольствия, чтобы скулил от его члена внутри. Никто не должен видеть такого Чона, кроме него, никто не должен больше услышать эти сладкие стоны, но нет, он сам виноват, сам оттолкнул, но сейчас Гук прогибается перед ним, а не левым парнем с вечеринки, и стонет только для него.       Тэхен проходится пальцем по колечку мышц, входит на одну фалангу, чувствует, как легко она проходит, и вставляет палец полностью.       — Черт, Тэхен…. — стонет Гук, подмахивая задницей, когда палец начинает двигаться внутри, — я уже растянут, ч…черт... просто вставь уже свой член.       — Ооо, нет, Гуки, — тянет Тэхен, опускаясь на тело младшего сверху, опаляя дыханием чужое ухо, — сегодня секса не будет.       Чон внизу напрягается, поворачивает голову к Тэхену, смотрит с недовольством во взгляде, так и кричащем «какого хрена?».       — Наслаждайся, Гуки.       Чон не успевает возмутиться, как Тэхен поднимается с него, резко вытаскивает палец, а затем его колечка касается горячий язык. Дрожь проходит по всему телу от яркого контраста, он, не сдерживаясь, стонет громко, не может удержаться, когда язык проходится по его анусу, а затем проникает внутрь, оглаживая тугие стенки. Член дергается, истекая все больше, а Тэхен продолжает выписывать круги в его заднице своим языком. Он не жалеет слюны, отчего она пошло хлюпает, когда Тэ вновь врывается внутрь, и это так… грязно и мокро, что Чонгук стонет. Громко.       — Тшш, Гуки, — Тэ отрывается от своего занятия, потому что стоны Чона слышно небось не только во всем доме, но и на соседней улице, — если не хочешь, чтобы родители застали нас в такой компрометирующей позе, то будь потише.       — Тэ, я не могу, — давится слюной Чонгук, — мне так хорошо, что плохо.       — Сука, я сейчас реально засажу тебе, Чонгук, и оправдываться перед нашими родителями будешь ты.       — Плевать, не останавливайся, прошу, — хрипит Чонгук, разворачиваясь головой к Тэхену, — не останавливайся, Тэ.       — В подушку, Гуки. Я сам готов спустить от твоих стонов, но родители не поймут, — он обхватывает чужой член, медленно проходясь по стволу рукой вверх-вниз, дразнит, — давай, малыш, я потом наслажусь твоими стонами в полной мере, когда буду натягивать тебя на свой член, а пока я хочу вылизать тебя, Гуки.       Гук стонет сильнее, представляя это, но послушно утыкается головой в подушку, лишь бы Тэхен не останавливался.       — Умничка.       Тэ опускается вниз, приступая к своему прерванному занятию, вновь проходится языком меж ягодиц, посасывает кожу вокруг сжавшегося колечка, а затем вновь проникает внутрь. Язык легко проскальзывает, двигается внутри, проходится по стенкам, Тэхен сам наслаждается этим, сам сдавленно стонет, забыв абсолютно про свой колом стоящий член, для него сейчас главное довести Гука до экстаза, до искр перед глазами, чтоб он кончил с его именем на устах.       — Черт, Гук, ты такой горячий внутри, — он выскальзывает наружу, проходится широким мазком ниже до яичек, сминает их рукой, облизывает, а затем затягивает по очереди в рот. Гук сверху хрипит в подушку, сам бедрами подается назад, когда язык скользит обратно, мажет широко меж его половинок, доводит до исступления, проникая внутрь. К языку добавляются пальцы, сразу два проникают внутрь, пока язык кружит вокруг колечка, затягивает кожу губами, пробивая Чонгука на всхлипы. Тэхен двигается быстро, находит пальцами заветный комочек, начинает массировать, чувствуя, как тело Гука начинает сильнее дрожать от стимуляции простаты.       Чон уже не контролирует себя, ноги пытаются разъехаться, внизу живота все стягивается пружиной, готовой вот-вот взорваться от нескончаемого удовольствия, что приносят длинные пальцы и ловкий язык, он подается бедрами назад, насаживаясь самостоятельно, еще быстрее, глубже.       — Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, одуванчик. Что же будет, когда на их месте будет мой член? — Гук уже даже не стонет, скулит в подушку, он на грани.       Тэхен вытаскивает пальцы из задницы, чувствуя, как колечко все больше пульсирует и сокращается. Сверху доносится сдавленное недовольное мычание, и он быстро переворачивает несопротивляющегося Гука на спину, обхватывая головку губами. Чон еле успевает зажать ладонью рот, чтобы не вскрикнуть в голос.       Тэхен водит по стволу губами быстро, через пару движений пропускает член сразу в горло. Гук не сдерживается, подмахивает бедрами, одной рукой зарывается в мягкие волосы. Ему настолько хорошо, что хочется кричать от удовольствия. А еще лучше сжать двумя руками Тэхена за волосы и насадить на свой член до упора, вбиваться в это податливое горло, чтобы тот хрипел вместе с ним от нехватки кислорода, чтобы захлебывался от удовольствия и собственной слюны. Но вместо этого он только кусает губы, стараясь звучать не сильно разбито от накатывающих ощущений.       — Тэ... о боже... я.... сейчас..... аааах…       Тэхен одобрительно мычит, пуская вибрацию по чужому члену, стягивает головку в горле и сглатывает. Чонгук мычит громко, бедра вскидывает непроизвольно, пока Тэхен тянется рукой к своему изнывающему члену. Он делает пару движений по стволу, когда хватка в его волосах становится сильнее, а по стенке горла ударяет струя чужого семени. Гук содрогается в оргазме, держит Тэхена с силой за волосы, не дает отстраниться, вжимая в свой пах. Делает еще несколько поступательных движений в чужое горло, отходя от экстаза, которое прошибает каждую клеточку собственного тела, и Тэхен следует за ним, громко мыча. Пары движений хватило, чтобы он излился в свою руку.       Гук тяжело дышит, мычит, когда Тэхен с пошлым хлюпающим звуком выпускает его член изо рта, а затем валится рядом на кровати. Дыхание сбито у обоих, хотя после такого это даже неудивительно.       — Тэ, — первым в себя приходит Гук, поворачивается на бок, чтобы быть лицом к Тэхену, — ты не представляешь, сколько лет я об этом мечтал.       Тэхен копирует позу младшего, двигается ближе, и касается его губ своими. Поцелуй легкий, невесомый, они просто касаются друг друга губами после такой жаркой прелюдии.       — Так, — продолжает Гук, облизывая свои губы, разрывая поцелуй, — мы теперь вместе? Или…       — Одуванчик, — Тэхен прерывает его, не дает договорить, зарывается пальцами в темные волосы, и Чон закрывает глаза от такой приятной ласки, — я хочу, чтобы в следующий раз ты сел мне на лицо, — продолжает с серьезным лицом он, стараясь сдержаться от смешка, — как ты думаешь, мы не вместе?       Гук пару секунд смотрит на такого серьезного Тэхена, а затем они оба разражаются смехом.       — А если серьезно, — продолжает Тэхен, отсмеявшись, — я сказал тебе правду, Гук. Я хочу узнать тебя ближе, хочу водить тебя на свидания, проводить время вместе с тобой. Поэтому да, Гуки, я хочу быть с тобой, хочу попробовать отношения.       Гук, кажется, даже не дышал на протяжении всей тирады. Но самое главное, от чего радость разливалась по его венам вместо крови это то, что он ему нравится. Он нравится Тэхену.       — Я так рад, Тэ.       Чон седлает чужие бедра, такое ощущение, что он сейчас треснет от переполняющих его чувств и эмоций, он опускается к чужим губам, проникая сразу языком в рот, стонет от радости в поцелуй, не может не.       — А вообще, я говорил на полном серьезе.       — Ты о чем?       — О том, что хочу, чтобы ты оседлал мое лицо, Гуки.       Чон улыбается счастливо, смотря на улыбку напротив, до сих пор не может поверить своему счастью.       — Только после того, как я тебе отсосу.       — Черт, что же ты творишь, маленький засранец? — вымученно стонет Тэхен, прикрывая глаза, а затем резко меняет их местами, придавливая Гука к матрасу.       — Так мне тоже нравится, — улыбается Гук, чувствуя, как меж его ягодиц упирается чужой полувставший член, — может, мы все-таки продолжим?       Тэхен собирается ответить, как со стороны кухни раздается шум, а следом слышатся чужие шаги, что поднимаются по лестнице. Парни замирают друг напротив друга, а затем быстро сползают с кровати.       — Блять, Тэ, сколько времени? Почему они так рано встали?       Тэ быстро застегивает свои джинсы, пока Чон собирает свою одежду по всему полу, достает из кармана телефон, на экране которого белыми цифрами мигает семь утра. Он переворачивает экран Гуку, показывая пальцем, чтоб он не орал.       — Это моя мама, Тэ, она меня будит на пробежку каждое утро, — шипит Гук, пока ищет новую футболку в своем шкафу, — тебе нужно уйти. Быстро.       — Ты дурак, Гук? Как я мимо нее пробегу в свою комнату?       Чон замирает с футболкой в руке, судорожно осматривает комнату, останавливая взгляд на кровати.       — Блять, тогда прячься.       — Чего? — недоуменно вскидывает брови Тэхен, упираясь руками в бока, — тебе что, пятнадцать лет?       — А ты хочешь, чтобы она поняла, чем мы тут занимались в семь утра, оба затраханные и с переворошенной кроватью?       На это Тэ нечего сказать, он пока не готов к настолько серьезному разговору с родителями, а потому послушно лезет в шкаф, когда шаги в коридоре становятся все отчетливее. Едва дверь в шкаф закрывается, дверь в спальню Гука открывается, и на пороге оказывается его мама.       — О, милый, ты уже проснулся?       — Д…да, мам, — лепечет, пытаясь незаметно выпроводить маму из комнаты. Взгляд случайно падает на разворошенное покрывало, где отчетливо видно пятно чужой подсохшей спермы, и он в ужасе разворачивается обратно, — я уже выспался, решил встать сам, поэтому ты можешь идти на кухню.       — Ох, ну хорошо, завтрак скоро будет готов, милый, ты как раз вернешься с пробежки, — она разворачивается на выход из комнаты. Гук на секунду облегченно вздыхает, думая, что пронесло, а потом мама разворачивается уже у порога, — ты тогда иди, а я пока Тэхена разбужу.       — Чт…что? З…зачем Тэхена будить?       Кажется, вся краска сейчас сошла с его лица.       — Сухон просил его разбудить, чтобы он успел собрать свои вещи.       — Я сам его разбужу, — поспешно выдает Чонгук, ловя удивленный взгляд своей матери.       — Ты уверен, милый? Не думаю, что Тэхен будет рад, если увидит те...       — Все в порядке, — перебивает он ее, — мы с Тэхени-хеном нашли… общий язык, так сказать.       Тэхен в шкафу прыскает в кулак, стараясь не заржать в голос, слышит, как хлопает дверь, а затем и дверца в его заточении распахивается, и перед ним предстает красный, как помидор, Чонгук.       — Блять, еще бы немножко, Тэ…       — Не паникуй, одуванчик, — он притягивает его к себе в объятия, смыкает руки на талии, — кажется, ты должен идти будить меня, раз уж мы нашли общий язык.       Тэхен ехидничает, но позволяет Гуку немного отстраниться, когда тот выбирается из медвежьих объятий, и обхватывает его за шею.       — Доброе утро, хен, — улыбается он, сминая губы в поцелуе.

*****

      В аэропорту Инчхона не протолкнуться. Люди спешат, толкаются, собираясь на свои рейсы, нервничают, стоя в очереди на сдачу багажа. Стоит шум и гвалт. Механический голос в динамиках сообщает об открытых посадках на рейсы, после чего звучит раздражающая релаксирующая музыка. Как будто от таких звуков можно расслабиться.       Чонгук стоит рядом с Тэхеном, пока родители пытаются попрощаться и ждут свои машины, Миён болтает по телефону. С Юнги, судя по влюбленной улыбке и громкому смеху девушки. Для них сейчас звуки окружающего мира совершенно не важны, они не обращают на них внимания, тихонько переговариваясь друг с другом.       В начале недели оба и подумать не могли, что будут стоять и оттягивать момент их расставания, но вот они здесь. Стоят на расстоянии вытянутой руки, хотя хочется прижаться друг к другу поближе, сорвать с губ сладкий тягучий поцелуй. Но только не в их стране, и не при родителях.       — Так не хочу тебя отпускать, — начинает Чонгук, перехватывая крепче ручку своего чемодана, чтобы не сорваться и не притянуть к себе за руку Тэ, — мне кажется, что как только мы расстанемся, все окажется лишь плодом моего воображения.       — Эй, Гук, ничего не изменилось, — Тэхен заглядывает в глаза Чона, смотрит пристально и улыбается, — мы увидимся через пару дней, да?       — Да.       — Ну вот, у тебя будет пара дней, чтобы подготовиться и все обдумать, привести в порядок свою квартиру. Все будет хорошо.       — Ты точно не хочешь поехать со мной сейчас? — черт, он звучит так разбито сейчас, голос такой жалкий, что хочется стукнуть себя по голове за такую слабость перед Тэхеном.       — Не могу, одуванчик, я обещал отцу, что проведу остаток их отпуска дома. Всего несколько дней, Гук, и мы снова увидимся.       Тэхен поднимает руку и заправляет выбившуюся прядку волос Гуку за ухо, от чего тот перестает на мгновение дышать, боясь спугнуть такой момент. Так хочется притянуть его к себе, вжать в свое тело и не выпускать никогда из своих объятий. Черт, Гук сейчас мыслит, как маньяк какой-то, ей-богу.       — Нам пора ехать, — Тэхен вновь ему улыбается своей фирменной улыбкой, заставляет сердце Чона в груди судорожно биться о ребра, как загнанная в клетку птица, — я позвоню тебе, как доеду, одуванчик.       — Буду ждать, Тэ.       Родители уже машут им, подгоняют, кричат о том, что оба такси уже прибыло. Они подхватывают свои чемоданы, выходят на улицу, где взрослые уже загружаются по разным машинам, распихивая свои сумки. Отдых закончился, но они ведь не расстаются. Через пару дней их первое свидание, а там и второе, и третье. Через несколько месяцев они, возможно, съедутся, еще через пару расскажут родителям о своих отношениях, заставив своих мам заливаться слезами от счастья за своих сыновей. Но это будет когда-нибудь потом, а пока:       — Скоро встретимся, Гуки, — улыбается тепло Тэхен, стоя возле машины такси.       — Да, встретимся, Тэтэ.       Каждый год ровно одну неделю они проводят на море с друзьями семьи. Каждый год эти несчастные семь дней становились пыткой для Тэхена: совместные завтраки, прогулки, походы на рынок, вечеринки - все омрачалось присутствием одного несносного ребенка.       Раньше.       А сейчас Тэхен поворачивается на заднем сиденье такси, уставившись в окно, и провожает взглядом фигуру, что себе не изменяет, оставаясь в неизменно черном. Достает из кармана телефон и быстро печатает сообщение, когда они сворачивают на трассу:       «Завтра в семь, Гуки».       Потому что несколько дней — это слишком большой срок.