Поля́рность

Антон не хотел возвращаться домой сейчас, да простит его Оля. Ему было слишком тяжело выслушивать причину скандала мамы и сестры, поэтому ноги несли его прочь, в глубинку самого леса. Туда, где была сплошная тишина и одиночество, которое сейчас требовалось Петрову. Где можно спустить своё нутро с курка и насладиться безответной мглой, что единственная не требовала оправдания за свою слабость. Она не просила быть сильным, как нужно перед Олей; она не просила держать ровную спину, когда хулиганы наносят заключительный удар; она не сожалела о содеянном, как Морозова. Она — это эфирное чувство спокойствия, которое не угаснет даже через сто лет. Теперь тишина не душит его, наоборот, даёт волю самым разным мыслям, что скопились за короткий промежуток времени. Эта петля крепко затянула свои руки на его бледной шее и не хотела отпускать, ведь каждый день — это очередное испытание, которое будет доказывать Антону, что жизнь уже не будет прежней, здесь — точно нет. Хотелось отдаться в объятия мягкого снега, лечь поверх толстенной корки заледенелого белого покрова и слиться с ним в одно целое. Возможно, он даже хотел закрыть глаза, уставившийся головой в ясное небо, и проснуться только через время, когда всё наладится. Или когда тьма в его душе затянется невидимыми нитями времени, оставив в глубинах алый шрам в память, что будет ныть всю оставшуюся жизни. Сейчас вряд ли помогут ему таблетки, алкоголь или какие-то другие дурные методы, которыми пользовались люди, когда хотели залечь на дно, забыться в рутине. Его лучшее лекарство — одиночество и морозный ветер, что вдыхал юноша на пути в самое сердце леса. Чаща приветствовала его своим шорохом ветвей друг об друга, словно сучки качались ему, как детские ладошки, которые махали при встрече. Нетронутый снег под ногами хрустел и говорил ему, что здесь обычно никто не бывает, туда идти нельзя — страшно должно быть. Но ему не страшно, сейчас точно нет. Хоть и в остальные дни он боялся немых разговоров Тайги, а сейчас всё казалось по другому: будто это единственное место, где он может спасти себя и не потерять. Его мысли были заполнены обо всём на свете, а больше место занимал Пятифанов, чьи глаза въедались в кожу. Он и только он узнал сегодня Петрова до конца — психически неуравновешенного подростка с своим тяжёлым крестом за плечами. И сейчас, когда в очередной раз сдают нервы — он увидел его, прочувствовал своей кожей его волнение и страх за собственную жизнь, которая стремилась в бездну. Их ненависть перерастает в сострадание лишь изредка, но в такие моменты это ощущается гораздо ярче. Словно два брата по несчастью встретились, но никак не могут принять чужое общество из-за своей гордости. Их союз всё так же невозможен.

***

— Катька, я блять, жопу ставлю, что ничего не будет! Ну уговори ты её, ёпта! Антон, только успевший войти в класс, уже напоролся на небольшое скопление одноклассников вокруг первой парты, где грозно восседала не кто иная, как Катерина Смирнова, что ещё вчера играла на сцене милую Бабушку Красной Шапочки, сегодня уже казалась совершенно её противоположностью. Острые черты лица завуалированно намекали, что девочка является свирепым хищником. Сощуренные глаза что-то прятали под ресницами, что-то ядовитое и совсем непонятное для блондина. Губы то и дело кривились в немом оскале, а изредка дёргались, будто в отвращении. Ни капли неясно, от чего у неё такая реакция, но глядя на остальных одноклассников, что все как один смотрели на неё с молящими глазами — это касается, кажется, всего класса, и, возможно, это касалось как раз таки предстоящей дискотеки, которой всё-таки быть. Надежда Михайловна сдержала своё слово, как и они, выступив на празднике точно на пятёрку! Но если бы за это оценку ставили, то среди круглых отличников — Антон бы был двоечником, который завалил вчера буквально всё. — Смирнова, ты чё мнёшься-то? Сама небось хочешь этого, — Рома незамедлительно вступил в спор сразу после Бяши, и голос его был уверенным. — Даже если и хочу, что с того? На хотелках далеко не уедешь, Пятифанов. Девочка с русой косой согнулась на парте, сложила руки на едва оформившейся груди и мазнула ленивым взглядом по проходящему на свою парту Антону. Сейчас она была даже рада, что Петров не обратил никакого внимания на эту шумиху и, подобно призраку, скрылся на своём месте за учебником по русскому языку. Антон Полину не заметил рядом, поэтому в попытках отыскать её смольную макушку среди класса, оглядел пространство. Голубые глаза остановились за головой Ромы, где едва торчала её голова. Морозова, точно остальные, была возбуждена их разговором, и подтверждали это её искрящие глаза. Петров такой подругу редко видел, ведь в школе ничего интересного не происходит, только лишь удручённая атмосфера портила жизнь многим школьникам. Но сейчас и её смогли втянуть в какое-то дело. Она не обращала никакого внимания на мальчика, что вцепился в неё глазами, словно пытался силой мысли отодвинуть её от хулиганов. — Ну, придумай что-нибудь! — Бяша нелепо почесал затылок, словно разгоняя мозговой штурм, — Кружок рукоделия, ёпта! О чём они? Что несут эти оболтусы и каким боком туда вписалась скромная соседка по парте — Полина? — Ха-ха, — Смирнова изобразила самый наигранный смех, который только слышал блондин, — очень смешно! Что ещё скажешь? Несмотря на паршивое настроение Антона и горечь на кончике языка от вчерашнего приступа, детское любопытство всё равно брало верх над ситуацией. Он решивший, что раз это настолько заинтриговало саму Полину Морозову, что даже сейчас она не обратила на него должного внимания, то и ему это будет интересно услышать в мельчайших подробностях. На долю секунды мальчишка затаил дыхание, замер на стуле и смотрел на открывшую рот, Катерину. — Я могу попытаться… — девушка затаилась на мгновение, чтобы все сгорели от любопытства за считанную секунду, — Но мне нужна плата. — Ну ты и гадюка, Смирнова, — Пятифанов хлопнул ладонью по столешнице, где рядом сидела блондинка. Полина слегка вздрогнула на этот жест, а вот сама Катя не обратила никакого внимания на агрессию одноклассника, лишь слабо улыбнулась, будто ждала именно эту реакцию. — Чё тебе нужно, на? — Хочу, чтобы за меня делали домашнее задание минимум две недели, — круговорот из стоящих учеников рядом зашевелился, загудел, и, словно по щелчку пальца, все начали осматриваться друг на друга. Возможно, они искали жертву, что станет для Смирновой личным рабом на две недели, а может, и свыклись, что их неизвестную идею никак уже не реализовать. — Ха! Ты чё? Ты ж с красным аттестатом отсюда точно не выйдешь, — Игорь развеселился от абсурдной идеи Кати. — Ты тупой? Мне не ты нужен и твой дружок. Нарешаете мне вы там, ага! — Пусть… Антон до сих пор сидел склонившейся над учебником и замер в ожидании, когда договорит свою мысль одноклассница. Но сидящий позади ученик отвлёк его от их разговор быстрее, чем он услышал главную мысль старосты класса. Мальчик со светлыми волосами, что сидел сзади Антона, ударил стул, совсем не специально так вышло, но за считанную секунду, на которую блондин отвлёкся, совсем утерял смысл диалога скопившихся одноклассников. — Смирнова, ты страданиями хочешь упиваться моими, да? От чего же ты такая… И не договорил свою мысль Пятифанов, как его одёрнул рядом стоящий Игорь. — Хорошо, Катюх. Иди, начинай уговаривать мать, всё будет тебе. Разговор их был закончен, как только звонкая трель школьного звонка поспешила по всем кабинетам уведомить детей о начале урока. В ту же секунду в класс зашла учительница, отбивая своими каблуками чудаковатый ритм по полу. От неё исходил приятный аромат терпкого парфюма, что заполнил весь класс за считанные секунды. Ученики мигом разбрелись по своим местам. На замену бурным обсуждениям пришёл звонкий гул отодвигающихся стульев и громкое «здравствуйте» всем классом. Казалось, эта женщина даже такой класс могла заставить ходить по струнке, словно самые примерные ученики, а не сплетницы и хулиганы. Антон даже на мгновение заинтересовался: как много времени у неё ушло на дисциплину в классе в её присутствие? Классная руководительница заявила о новой теме, и это мало кого в классе заинтересовало, лишь Антон пытался отвлечься новыми правилами и сложными заданиями. Хоть и давались они с трудом из-за нескончаемого потока мыслей, но всё же он активно поднимал руку, отвечая на вопросы. Полина то и дело щёлкала ручкой и не могла втянуться в тему урока, что на неё совершенно не похоже. Обычно они вдвоём решали задачки и переспрашивали что-то друг у друга. Петров изредка пытался узнать у Морозовой что-то, что сам не понял, но её холодное «не знаю» оседало на корне языка горечью. Девочка всем своим возбуждённым видом намекала и соседу, и учительнице, что сейчас ей эта тема неинтересна, в голове у неё другие планы. — Что с тобой? — полушёпотом решил всё-таки поинтересоваться у соседки Петров. Она быстро сообразила, что этот вопрос предназначен ей, и она будто всё это время надеялась, что Антон оторвётся от своих книг и тетради и наконец-то узнает, что у неё на душе. Девчонка склонилась у самого уха блондина, опаляя горячим жаром своего тела его шею, промолвила почти в самое ухо ему: — Дискотеку хочу! Потанцевать, может даже выпить что-то… Выпить? Разве она пьёт? В белёсой голове вспыхнула картина, где стояла Полина с раскрасневшимися щеками от высокого градуса, развеселившаяся, расслабленная и совсем не такая, как в школьные будни: нет в ней острых и чётких линий — она это сплошная волна, что кружилась в танце, заманивая за собой блондина. Нет на ней накрахмаленной рубашки и чёрного сарафана, а лишь лёгкое платье и струящиеся волны волос на хрупких плечах. Забилось его сердце быстрее, словно он действительно был тронут этой картиной воображения. — Ты пьёшь? — сквозь закрытые губы выдал Антон. — Нет, конечно! Просто у нас так мало что-то интересного происходит и… — Вторая парта! Я вам не мешаю? Вот уж не думала, что вам буду замечания делать. — Извините, — промолвил сдавленно Антон и отодвинулся от девчонки, что мигом поникла от замечания на весь класс. И больше тема урока не так сильно интересовала Антона. Он всё думал о Полинке, о том, что она хотела сказать и о предстоящем вечере, на который он не особо хотел и идти. Вчерашний приступ глубоко засел в голове и напрочь отбивал желание веселиться, как его соседка. Но так хотелось взглянуть на её искрящие голубые глаза, утонуть в них, как она утопает в вихре танца, и наблюдать за её плавными движениями впервые. Урок за уроком проходили быстро, и он не всегда успевал замечать, как один предмет сменяет другой. Что он заметил, так это странное поведение хулиганов, которые каждую перемену сверлили его взглядом, и нынче это был не только Ромин взгляд, но и Игорь присоединился к нему, только сейчас их переглядки не ощущались настолько остро, как в первые дни. А вот Морозова всё с Катериной о чём-то разговаривала почти каждую перемену, словно забыв о существовании Антона напрочь. Но перед заключительным уроком всё-таки решили составить компанию своему заскучавшему другу. — Прости, что целый день с Катей маюсь! — А что у вас в классе происходит? — Как же? Катьку всё пытаюсь уговорить, чтобы она от учителей отмазалась и хотя бы до одиннадцати нам разрешили посидеть. — И что, вышло? Стоящих напротив кабинета Антона и Полину потревожила небольшая компания из двух человек в лице Ромы Пятифанова и Игоря Будаева. Лицо первого было мрачное, едва виднелись глаза из-под лобной тени, а вот у Игоря настрой был гораздо лучше, он даже улыбался Петрову искренне и пытался как-будто что-то скрыть от него. — Разговор есть, Тоха! — через спину патлатого выполз Бяша, раскрасневшийся и окутанный запахом табака. Полина поняла своеобразный намёк и решила скрыться в классе. Рома ничего не говорил, наблюдал за попытками Игоря, который так тщательно пытался привлечь к себе внимание и расположить Антона. Лицо хулигана было непоколебимое и застывшее, словно узор в морозное утро на окне, где можно разглядеть разные силуэты чего-то волшебного. Да и веяло от него тем же холодом, только с примесью воспоминаний о вчерашнем вечере. Как он тогда впервые разговаривал с ним искренне и с сочувствием в голосе, как он сказал ему такое тихое, но одновременно громкое: «Должен будешь мне сигу, Петров». Словно перед глазами ещё вчерашний приступ и эфирное тепло Ромы в такой холодный день. Тот момент въедался в кожу, как самый смертельный яд и стойкий запах алкоголя. Хоть и блондин не хотел, чтобы его в такой час кто-то видел, но такое стечение обстоятельств для него было самым лучшим, ведь он понимал, что никто не разболтает об этом всему классу на следующее утро, никто не будет плакаться над ухом и пытаться успокоить мальчика, и никто не будет удручённо зыркать на помутневшие его глаза. Антон знал, что Рома этому не придаст никакого значения, пустит по ветру как, табачный дым из лёгких, и забудет это, как и таблетки, что он видел в его комнате. — Ну, слушаю. — Помоги Катюхе домашку делать, а она за это мать свою уговорит, чтобы дискотека прошла без училок и допоздна, на! — Чего? Почему я и какая вообще выгода у меня с этого будет? — Блять, везде вам надо выгоду искать, — зашипел где-то вдали Пятифан. — Тох, мы тебе алкашку принесём! Хочешь две бутылки? — У Бяши мгновенно округлились глазища, такие узкие всегда, сейчас казались пятирублёвыми монетами. — Я не пью. Да и почему я вообще? У вас отличников мало что ли? — Да походу Катюха на тебя зуб точит, на! — Ясен хуй, что не пьёшь: с таблетками нельзя смешивать, да? — Рома поднял на блондина взгляд и они встретились глазами в пустом школьном коридоре. В горло что-то врезалось, будто кислород сейчас был острым лезвием раскладного ножика. Воздух отказывался проходить сквозь расширенные ноздри и приоткрытый рот, что-то ему не давало. Это неприятное напряжение ощущалось каждой клеткой кожи и оседало обжигающим пламенем внутри. Каждое слово, что произнёс бесчувственный мальчик напротив, по кирпичику выстраивало стену между ними, которую, казалось, они уже разрушили вчерашним днём. Нет, эта преграда всегда была между ними! Рома точно не собирался разрушать её собственными руками. Петров был слишком человечным с ним, раз действительно решил дать шанс отпетому хулигану после мимолётной слабости перед ним. Наивный мальчик, что до сих пор видел в каждом свою доброту, очередной раз встаёт на одни и те же грабли. Антон мгновенно изменился в лице: побледнел, глаза навыкат. Не стоит говорить, что слова Пятифанова действительно задели его, ведь он не мог это скрыть внутри себя за оправой пластиковой маски. А у Ромы будто эту самую маску с лица сдёрнули — вот его настоящая личина! Безжалостный хулиган, что готов переступить через чужую жизнь, едва вспомнив об этом потом. — Чё, на? Ты на этих, что ли… антибиотиках? Похоже, Игорь единственные лекарства знал — антибиотики. Он не придаёт этому такого большого значения, как шокированный Антон или самовлюблённый Рома. Бурят пропустил это мимо ушей и не обратил внимания на застывшие в стоп-кадре лица одноклассников. — Соглашайся, Петров. Ты ведь не хочешь… И он взял паузу в своих словах. Замер. Лицо Антона холодело с каждой минутой и уже сейчас было похоже на самую холодную ночь в Тайге, в которую даже звери прятались. Он не дурак, он знал, к чему ведёт Пятифанов, ведь играл с ним также, и только теперь осознал, насколько он был беспомощный в те моменты. Рома ощущал тоже самое, когда речь заходила про его чувства к Полине: немая злость, которая сжигала тебя внутри полностью. Агрессия, что щекотала кулаки, но увы, почесать ты их не можешь о своего манипулятора, ведь те секреты, что он хранил между вами, расползутся по воздуху быстрее, чем ты убьёшь его. — Хорошо. Его душит собственная злость. Пытается всеми силами остановить Рому и перегородить ему путь, но увы, сейчас он не в силах что либо ответить ему. Он остался один в коридоре, когда его покинули одноклассники. Продолжал стоять, словно вкопанный в пол и не в силах ничего предпринять. Чувство, что всё выходит из-под контроля, — словно песок сквозь пальцы, — не покидает его ни на секунду. — Ромыч, это чё щас было? Шантажируешь Тоху что ли? — Будаев действительно был заинтересован неоднозначным ответом Антона, но там, в коридоре, он так и не успел ничего выяснить, поэтому ему осталось только донимать своего друга дебильными вопросами. — Ну и? — Не по-пацански как-то. Антоха и так мог помочь. Бяша был всегда солидарен с Ромой, даже пусть он неправ, абсурден и врёт — он всегда встанет на его сторону. Но сейчас он решил осудить того впервые. Это было настолько неожиданно, что Пятифанов на мгновение потерял дар речь и начал обдумывать свои слова и поступок, но, к сожалению, в нём слишком мало человечности или доброты к блондину, поэтому у себя в голове он выяснил одно — он это заслужил. Но из-за чего именно он заслужил такое отношение? Даже тот же Бабурин уже успокоился и не бежит как бык на красную тряпку, ну тут понятно почему — чуть не убил того на льду и теперь не высовывается, трус. Почему Ромка-то всё никак не может отпустить это угнетающее чувство внутри. — Ой, да всё ты про него знаешь, да? — Рома с грохотом уселся на стул. — Да ты же вообще ему шанса не даёшь! Ромыч, он норм пацан, чё пристал-то ты к нему, на? Вспомни, как жирного уделал, да? Бяша невинно поворачивается к позади сидящему Бабурину, а он всё слышал и лишь наигранно усмехнулся прямиком в лицо бурята. Ромка же не стал лицезреть красное и прыщавое лицо Семёна, от которого настолько воротит, что иногда сложно справиться с рвотными позывами. Его взгляд наоборот — упал на пустое место рядом с Морозовой — место Антона. Стул одиноко стоял, задвинутый под парту, кажется, он единственный здесь, кто задвигает стулья. Забавно, конечно, но на душе словно лезвием прошлись. Как-то угнетающе стало. Да и если подумать: Антон шантажировал его, потому что хотел выжить здесь, а что Рома хочет? Рома не знает и не хочет разбираться в этом. Его зелёные глаза привлекает Полина, что смотрела на того непонимающим взглядом, а в зрачках крылось призрачное «где он?». Её эфирная забота читалась даже такому тугодуму, как Роме, и он злился, что она никогда не переживала так за него. Звонок разносится по школе, а вместе с ним заходит Петров. Настолько бледный, что сливался со своими бесцветными локонами, но настолько сильный, что намертво скрыл в лице их прошедший разговор. Пятифанов и Будаев наблюдают за ним вместе, но думают о разном: Игорю было стыдно за своего друга, а вот Рома не понимал, почему Петров такой. Такой слабый, но мужественный одновременно. Морозова же громко выдохнула свои волнения и слабо улыбнулась только зашедшему Антону. Под громкие возгласы и негодования учительницы математики: якобы они все отвратительно написали контрольную, кроме отличников, прошёл последний урок. Ромка не стал ждать Бяшу, а лишь после звонка произнёс тихое «до вечера» и скрылся прочь. А вот Антон, дождавшись Полину, покинул школу вместе с ней. Дети, что закончили одновременно с ними, шумели почти под ухом. Возбуждённые бежали домой, торопливо прощаясь с одноклассниками. Петров ждал свою сестру, что ещё собиралась в школе. Полина решила развеять эту тугую тишину между ними: — Ты так и не сказал мне ответ! — Насчёт чего? — Придёшь на дискотеку? Я бы могла за тобой зайти… Она пыталась его уговорить и получалось это пока не очень. — Не стоит. Я дома сегодня посижу. — Почему? Разве ты не хочешь развеяться? У меня уже голова кипит от предстоящих экзаменов, и этот вечер должен помочь. — Повеселись за нас двоих сегодня, а в понедельник расскажешь всё. — Без тебя совсем не то будет… — То-то! Глядишь у Пятифанова шанс появится. Их разговор, который постепенно перетекал не в то русло, обрывает Оля, что бодро вышагивала из школы. Её ботинки загребали снег, шуршали под снежным натиском и всё быстрее шагали в сторону брата. На её детском лице сияла нежная улыбка, а в глазах тлели самые яркие костры. Единственное, что его радует — что у неё всё хорошо в классе и никто эту малышку не обижает. — Антон, ты подумай, пожалуйста! — Полина успела проговорить это, пока в их разговор не встряла Оля.

***

Стрелки на часах закруглились около числа шесть и остановились для Антона. Именно через час должен начаться тот самый долгожданный вечер в одиннадцатом классе. Он предвкушал волнение одноклассников, которые вовсю уже собирались туда, искали подходящие наряды. Девчонки поди красились маминой косметикой, а мальчики обсуждали, кого пригласят на медляк. Всё их волнение передавалось сквозь километры Антону, кажется, он и сам предвкушал этот слабый привкус позднего веселья и терпкого алкоголя, что так хотела опробовать Полина впервые. Жаль, он не увидит её скривившееся личико в жалких попытках захлестнуть спиртного побольше. Да и грусть его одолела напрочь, когда он вспоминал потускневшие глаза Морозовой, когда она узнала, что кто-то сегодня останется дома. Больно осознавать, что Петров не может пересилить себя и в очередной раз пойти наперекор Пятифанову. Доказать ему, что он сильнее, чем кажется. Тихий, едва слышный для человеческого уха стук раздался в закрытую дверь его комнаты. По лёгкому удару об дерево сразу можно угадать, кто стучался. — Да? Антон разбавил кромешную тишину нелепым вопросом, и стоило ему произнести это, как дверь мгновенно отворилась и за ней стояла Оля. Она улыбалась, показывая Антону все свои беленькие зубы, кажется вот-вот и щёки треснут от такого натиска губ. Голубые глаза бегали с места на место, она пыталась что-то выяснить у того, но по прежнему молчала, лишь изредка вздымала свои маленькие плечики вверх в попытках захватить больше кислорода. И так она простояла бы ещё долго, пока не взглянув на часы, которые вовсю бежали вперёд, произнесла: — Ты почему не собираешься? — Куда? — Антон не понял сначала, о чём она, но мысли опережали её ответ. — У вас же там дискотека! Ты что, не пойдёшь? — А ты откуда знаешь, Оль? Антон ей не говорил, да и с Полиной она о таком не успела пообщаться, когда те её домой провожали. Олька тогда всё трындела о своих одноклассниках, которые сегодня на физкультуре решили футбол поиграть и чуть не выбили мячом окно. Вот тогда смеху было! Звонкий и такой искренний, а главное — заразный и настолько, что даже скромная Морозова подхватила. — Да у одноклассницы сестра учится с вами, а она ей все мозги, говорит, прожужжала! А ты почему ничего мне не рассказал? — А зачем? Я туда точно не пойду. Мне там не рады. Хотелось пожаловаться одной лишь сестре о всём, что произошло за такой короткий промежуток времени после спектакля. Но нужно ли знать ей об этом? Нет. Пусть для неё останется это секретом. Пусть она не узнает, что у Антона сейчас гораздо больше проблем, чем у отца с матерью. — А Полина? Вот почему она такая грустная шла домой! Тош, ты дурачок!!! Девочка схватила брата за рукав, тянула куда-то, а у того перед глазами щенячьи глаза Морозовой, когда она пыталась его уговорить. И действительно, было больно, что он её обманул — сначала пообещал, а в последний момент слился, как самый последний трус из-за Пятифанова, который, как всегда, всё испортил! А ведь он этого и добивался! И что, теперь он победил? Как же он может допустить такое!!! Антон начинал закипать, как чайник на плите, лишь обжигающего пара рядом не хватает. Его потаённая на несколько дней злость вернулась в прежнее русло и, подобно реке, неслась по телу. Она пыталась пробудить в нём мальчика в первый день школьной жизни: несломленного и прирождённого победителя. Сейчас он хоть таким и не казался, но в нём это скрывалось до сих пор. — Тоша, иди развейся ненадолго хоть! На часик! Что тебе стоит-то? Оленька держала ручки на рукавах и глядела помутневшими глазами куда-то сквозь Антона. Она пыталась заглянуть в его душу, наконец-то узнать, что там скрывается за холодной метелью и свинцовым туманом, но он молчал, не пускал её туда и пытался предостеречь её от горькой правды. Не хотел, чтобы девочка знала о его переживаниях совсем. — Поздно уже и мама не отпустит ведь, Оль, — его бледное лицо перекрыла ненастоящая улыбка. — Ты взрослый уже, да и ты же в школу идёшь! — Но не заниматься же. — А она откуда знает? Не включай дурачка, я тебя раскусила уже! Оля по-доброму ткнула своими крохотными пальчиками по бокам брата, а он нелепо задёргался от её прикосновений. — Ты чего, Оль? — Тоша, мне уже не шесть лет! Иди-и-и! Чаша весов пересиливала желания Антона с каждым аргументом Оли, словно она жульничала, где-то знала, как надавить на него! И это получалось — трещит по швам его угрюмое настроение, и принципиальный ответ «нет» уже казался не таким уверенным. Он уже забыл, что его беспокоило ранее. В её объятиях мрачные ощущения сменялись другими. После ещё нескольких минут Петров всё же сдаётся под натиском сестры. Всё же она не исправима, всегда втянет брата во что-то, привьёт желание ко всему. — Оль, ты чёртова манипуляторша! Ну всё, тебе крышка! Защекочу сейчас! — с улыбкой на губах и азартными глазами он гоняется за девочкой. Наконец поймав малышку, Антон выполняет обещанное, на что та брыкается и пытается отдышаться для очередного приступа смеха. Сейчас кажется, что всё хорошо, что всё как раньше. Но как раньше уже никогда не будет. Мечты сбываются очень редко. Нужно быть реалистом. Не всё радужно. Хотя кого обманывать? Всё совсем не радужно, как бы зло и грустно это не звучало. Надурачившись вдоволь, Оля посмотрела на часы. Вдруг, неожиданно спохватившись и вскочив, чем напугала брата, кроха с паникой в глазах тычет в брата. — Тош, если сейчас же не соберём тебя, опоздаешь! Давай, выбирай одежду быстрее! — сестрёнка толкает того к шкафу, а сама сбегает вниз, чтобы чем-то помочь брату. Антон сомневался в этой идеи до сих пор, но почему-то решил пустить все сомнения по ветру, плыть по течению громадной реки и не фокусировать своё внимание на проблемах. Он редко позволял жизни забрать его. Обычно этот мальчик строил планы даже на ближайший час, а сейчас, после заразного энтузиазма Оли, хотелось просто отдаться в руки судьбы, и пусть только она решает, что произойдёт на их вечере. Петров лениво заглянул в шкаф в поисках какой-то кофты или чего-то подобного... Он даже ума не приложил, что можно надеть на себя в такой вечер: рубашку? Нет, слишком официально! Футболку? Ещё чего! Никогда он не любил вещи с коротким рукавом из-за его шрамов на них. Свитер? Жарко... Оля, помоги же ему! Но сестра была сейчас занята. Нашёл какую-то чёрную водолазку и такие же брюки. Он не хотел изменять своему стилю даже в такие моменты. Юноша всегда любил тёмные оттенки, они контрастом выделялись на бледной кожи и с бесцветными волосами смотрелись совсем иначе. — Антон! — голос матери за стеной заставил юношу вздрогнуть. Карина вошла в комнату вместе с приунылой Олей, которая потупила в пол виноватый взгляд, стараясь не смотреть на Антона вообще. — Ну-ка, что вы тут устроили? Какая ещё дискотека? — В школе. Это не дискотека, мы просто встретимся с классом в другой обстановке. Не отпустишь, да? — Почему я должна не отпустить? — Карина сократила дистанцию между ними. Мама приблизилась к своему сыну едва не вплотную. Она опаляла его ароматом своего тела: терпкий и одновременно домашний. Этот запах принадлежал только ей. Нотки женских духов витали в воздухе, а вместе с ними смешался запах выпечки, горячего супа и дома, окутанным материнской заботой. От неё пахло так даже сквозь времена и расстояния. У неё никогда не выветрится запах материнской любви и душевного тепла, который она прятала в таёжных лесах. Только её глаза, подобно уличным фонарям, перегорали изредка. — Антош, ты взрослый юноша уже. Я не против, что ты пойдешь с друзьями куда-то, — её рука едва дотронулась его плеча. Это призрачное прикосновение подарило блаженство и тишину в душе. Сын таял в материнских руках и ни капли не стеснялся этого, ведь такие моменты происходили настолько редко, что каждый из них он помнит как сейчас. Теперь он мог выдохнуть без боли. Антон нежился и не хотел делить её тепло даже с сестрой, которая её получала гораздо больше. Он был эгоистом, когда тема заходила про её любовь. — Единственное, прошу: береги себя и приходи не слишком поздно.

***

Время уже давно остановилось после семи. Антон опоздал на самое начало, но скорее всего он и ничего не пропустил, ведь пока все соберутся, то и час минует. Петров неторопливо поднимался по лестнице в актовый зал. Он слышал тихую музыку, что доносилась сверху. Знакомые старые мелодии заполняли разум, ноги сами отбивали ритм на лестнице и хотелось отчего-то танцевать. Чужие разговоры было слышно даже ярче, чем музыку. Он пытался прислушаться к ним, узнать голоса. Чем ближе он к кабинету, тем чётче он узнавал голос Смирновой, что изредка затухал о всеобщую какофонию чужих. По её стервозной интонации не сложно понять, что что-то вышло из под контроля и ей совсем это не нравилось. — Кто их сюда позвал? — Смирнова уже вопила своим зычным девичьим голосом. Хотелось заткнуть уши, ведь её крик становился всё ближе. — Да тебя надо спросить. Ты у нас всем заведуешь тут. Антон одолел последнюю ступеньку и взору открылось небольшое скопление одноклассников около дверей зала. От пёстрой одежды рябило в глазах, выцветшие принты на их вещах кружили голову. Яркие макияжи девочек, причёски и стойкие ароматы духов всеми силами давали знать, что все отнеслись к этому с полной серьёзностью. Их наряды выделялись среди школьных дней. Антон даже представить не мог некоторых одноклассниц с распущенными волосами или Катьку с воздушными локонами, только её кислый оскал не менялся никогда. — О, пришёл же, — первая его заметила староста. Её глаза бегали по телу юноши, словно оценивала его. — Катька, на! Никто с этими додиками не хочет тусоваться, чё делать-то будем? — Да сто-проц училка разболтала какая-то, а хули? Голоса смешивались в один. Начинался лютый галдёж. Никто не был доволен таким исходом, лишь блондин опять был не в курсе дел. Ему остаётся лишь догадываться, стоя рядом с классом, но всё также порознь от одноклассников. Его внимательные глаза изучали чужие лица, останавливались на совсем знакомых и едва дотрагивались до малоприятных людей. Но у всех у них на лбу написано отчётливое и короткое «блять». — Погнали, в классе посидим нашем! Похуй на этих отбросов! Бяша всё никак не мог угомониться, а с ним и Катя орала рядом. Их звонкие голоса перебивали музыку, что исходила из закрытых дверей. Видимо, там кто-то есть, и эти «кто-то» не очень ладили с его классом. — В классе? От скуки умирать? — Музыку оттуда слышно будет, выпивка есть, все свои, на! Чё надо-то вам? Ну не потанцуете вы и чё? Поиграем во что-нибудь! — Какая выпивка, Будаев? — Катька наигранно закатила глаза, будто боялась, что её кто-то прослушивает. — Ой, да не скромничай! Все помнят, как ты в новый год нахрюкалась похлеще Ромыча. Небось, в сумке-то у тебя не тетрадки школьные лежат! Девичьи щёки вспыхнули самой яркой краской. Она слабо дёрнула губами в попытках выдавить из себя нелепое оправдание, но не успела она и с мыслями собраться, как ребята загудели невинным смехом в толпе. Катька нервно сглотнула и сама посмеяться успела. Сейчас она выглядела не так, как в школьные будни: искренний смех, добрая улыбка и этот миловидный румянец на скулах. Возможно, за пределами школьного кабинета она была совершенно другая... Но пока Антону остаётся лишь догадываться об этом и поддерживать всеобщий смех. Девочка не растерялась. Взяла в руки маленькую сумку, а там, в её глубинах, зазвенело друг об друга стекло. Смирнова хищно улыбнулась и сощурила свои зелёные, цвета травы после дождя, глаза и покосилась на всех в немых вопросах: "а вы что принесли?". Но никто не стал раскрывать все карты ей, лишь улыбаться хищно стали. Да и без громких подтверждений всем ясно было: у каждого что-то запретное да было. Антон всё это время отвлекался на других и совсем забыл найти Полину. Только под громкие споры класса девочка сама находит блондина. Она заходит к нему с тылу, одаривая своим тихим приветствием. Юноша округляет глаза, когда взгляд фокусируется на её фигуре. Взору показалось лёгкое, едва весомое голубое платье. Подол его струился по худеньким ногам вниз, еле пряча за тканью фарфоровые колени. Рукава-фонарики придавали её образу точную воздушность, напоминая маленькое голубое облако в ясный день лета. По плечам вниз сползали шёлковые локоны чёрных волос, они отблёскивали слабые свет ламп в школьном коридоре, отражались незаметные блики. А на хрупкой шее красовалась миниатюрная подвеска в виде скрипичного ключа. Она блестела под софитами, и серебро переливалось в голубых оттенках, точно оттеняя цвет платья. На её пухленьких губах застыла алая помада — она-то и была её изюминкой в этой гуще приглушенного образа. Все были настолько пёстрыми, что Полина выделялась своей нежностью и тусклыми цветами гораздо ярче. Сейчас она напоминает юноше не девочку-скрипачку со строгой рубашкой, перевязанной красным галстуком, а ту самую принцессу из сказок про фей. Антон затаил дыхание, приглушает сердцебиение и замирает рядом. Он ощущает яркий запах ежевики, что в другие дни был еле уловимый. — Ты пришёл! — Полина кладёт свою руку поверх его плеча, заглядывает в его глаза и проникает прямиком в самое сердце. — Хотелось составить тебе компанию в этот вечер, Поль, — он её никогда так не называл, но сейчас такое официальное "Полина" ей совершенно не подходило. — А что случилось? Почему все ругаются опять? — Там другая параллель пришла, а мы с ними... Ну, они не очень дружат. Бяша развёл руками в кругу одноклассников, оглядел всех глазами и громко произнёс: — Короче, на! Погнали в класс! Кто последний — тот лох. Едва он успел произнести эту фразу, как самый первый побежал по лестницам, огибал их, перепрыгивал через несколько ступенек и уже вовсю вырывал победу из рук одноклассников, которые следом рванули за ним. Ромка почти мгновенно настиг Будаева и сравнялся с ним за считанные секунды, лишь обгонять не стал, а бежал рука об руку, как истинный товарищ. Девчонки не стали в этой бредовой идеи участвовать, лишь пошагали, цокая небольшими каблучками по ступеням. У Полины с Антоном реакции даже не хватило, чтобы понять, куда все резко побежали, но чересчур отставать не стали — немного ускорились, чтобы уж совсем последними не пришли. — Не расстроилась, что танцевать не будешь? — Антон вымерял глазами каждый шаг до класса и провожал взглядом мальчиков, что стремительно бежали до нужной точки. — Расстроилась немножко, ну и пусть! Зато пообщаемся со всеми, а это разве не лучше? Для Антона — нет. Лучше бы он заглушил голоса некоторых личностей в потоке громких песен. Но выбора нет, а значит, нужно сказать Полине, что тоже рад и совсем не против обсудить что-то под звонкий гул полупустых бутылок. Пока Антон пытался вытянуть из себя ложное подтверждение, которое так ждала Морозова, они уже дошли до нужного места и оказались в числе самых последних, но это сейчас не расстраивало никого из них. — Всем стоять! — Будаев перегородил пути входа в класс, пытаясь зацепить каждого, кто хотел войти туда. — Ромыч, пойдём, поможешь, а вы тут стойте! — Бяша схватил Пятифанова за рукав кофты и потянул к двери, — кто зайдет, то без зубов останется, на. И после этого все лишь затихли, пытались прислушаться, что они там вдвоём делают, и ещё не пускают их туда с нелепыми угрозами. Лишь тихое шуршание раздавалось сквозь закрытую дверь и негромкий шёпот. Антон оглянулся вокруг, встретился с удивлёнными глазами Полины. — Что он придумал? — Да кто же знает... Бяша же это! И Игорь мгновенно выскакивает из дверного проёма, держа ручку двери как можно крепче. Его глаза стреляли по всем, искали кого-то и нашли, когда остановились на белёсой макушке, что совсем внимание не обращала на него. — Тоха, гони сюда. Помощь нужна. Да почему он-то?! Но такой вопрос он не решился задавать, лишь покорно зашёл в класс, глазами оглядывая пустое пространство. — Свет вырубай! Рома покосился на него острыми глазами, цепляясь почти за каждую деталь, которая хоть как-то выделялась в нём. Он слабо улыбнулся стоящему блондину и отвернулся куда-то под учительский стол. Антон же не обратил никакого внимания на этот взгляд, послушал Бяшу и щёлкнул в тишине ближайшим к нему выключателем. Вечерняя темнота опустилась в кабинете. Парты едва не потеряли своё чёткое очертание в этой черноте, а вот в самых далёких углах хоть глаз выколи — ни черта не видно! Лишь за окнами горели фонари и искрился белый снег. Только этот свет не позволял утонуть в темноте. — Теперь иди в шкафу поройся — там есть коробка с новогодней хуйней, которую мы в классе весим. — Так зачем свет-то выключать надо было сейчас? Мне как искать-то? — Я думал, у тебя на очках фары, на! Ромка хрипло посмеялся и мгновенно цокнул языком в тишине, а вот Бяша расхохотался сам от себя. Эта шутка хоть и была нелепая и совсем несмешная, но что-то заставило его улыбнуться. Через мгновение, когда успокоился Будаев, он передал Антону фонарик из своих рук и отошёл в другой конец класса. — Ты фонарик всегда с собой носишь? — А как же? Я домой через лес же хожу, там как глаза на жопу натяну — не видно нихуя. Петров больше не интересовался и мгновенно приступил к своей задачи — рылся в пыльном шкафу, разбирал гору ненужных бумаг и газет, заглядывал в каждую коробку и когда нашёл ту самую, где искрились пёстрые новогодние шары, блестела пушистая мишура и пылились бумажные снежинки, — сообщил Будаеву. Бурят, в свою очередь, мгновенно выхватил коробку из рук Антона, начал рыться в ней самостоятельно и глубже, на самом дне. Он разгребал ладонями ненужный хлам и пытался найти свою цель. — Вот, ёпта! Говорил же — здесь! В его руках показалась нить из больших фонариков — гирлянда. Она обвивала его руки, спускалась на пол, а Игорь улыбался ей в ответ. Мальчик мгновенно пробежался до доски и начал развешивать сверху неё провода. Они свисали неуклюже по доске, падали лампы, а он всё так же улыбался, как ребёнок. — Ромыч, нашёл, нет? — Да-да. Рома поднёс на центр класса массивную и старую колонку. Откуда он её только достал? Такие он в актовом зале только видел... Вот же жулье! Стырили же и спрятали тут. Антону стало интересно, какая музыка будет играть оттуда... Но Бяша не дал увязнуть в фантазиях о песнях Цоя, включил в розетку те самые гирлянды, а они в одно мгновение вспыхнули самыми яркими цветами: голубыми, зелёными, жёлтыми и красными фонариками. Лампочки переливались в темноте, освещали небольшие участки кабинета и игриво мигали, изредка растворяясь в темноте в другом режиме. — Глядите, чё ещё нашёл! Бяша вытаскивает из коробки небольшой настольный диско шар, на его основе была хаотичная трещина, но мальчик не придал этому значение. В надежде, что он до сих пор рабочий, поставил на учительский стол его, воткнул в свободный разъем. Шар, как и гирлянды — заискрился, замигал и одаривал ярким светом темноту, только блики его бегали по всему потолку и стенам, а не замерли, как предыдущие лампочки на доске. Их свет привлекал к себе всё внимание мальчиков, заставив на секунду залипнуть окончательно. В глазах Антона рябили блики, смешивались вместе и оттеняли темноту, что уже не казалась такой непроглядной в обилии ярких ламп. — Столы расставьте, а я пойду кое-чё принесу. И Бяша тут же вышел из класса, а за его спиной раздались любопытные выкрики одноклассников, но он мгновенно остудил их пыл своим громким "да подождите, ёпта!!!". Ребята остались вдвоём в этой весёлой обстановке, но их лица совсем не передавали эту атмосферу. Повисли на бледных щеках отголоски болезненных воспоминаний, и работать в паре сейчас казалось нереальным. — Чё встал? Слышал же его — помогай, — Ромка начал расставлять стулья в хаотичном порядке, едва напоминающие круг. Антон не стал обсуждать с ним ничего и лишь молча, но с громким скрипом начал расставлять столы рядом. Неудобно было ему одному поднимать большую столешницу, но он терпел и виду не подал. Не хотел, чтобы Пятифанов смеялся над его безрукостью или осуждающе начал помогать тому. Пока они оба в попытках выполнить просьбу Бяши бились в немой тишине, то бурят уже успел вернуться. — Флешка у меня, всё готово, на. — Алкашка где? — Точняк! Самое главное забыл! Бутылки общим хором зазвенели в портфеле. Будаев вытаскивал оттуда одну за другой и, нет им конца, ставил на центральный стол разный алкоголь: пиво, дешёвое вино в коробках и что-то прозрачное, без этикетки. И откуда у них только это всё?... Или это весь класс решил скинуться? Скорее всего! Иначе откуда у них столько денег на это всё? Антон осуждающе читал каждую бирку на бутылках. Кривил лицо, когда замечал, сколько процентов спирта содержит каждая, и лишь угнетённо вздыхал, не в силах запретить пить это всё. — Вы достали! Чего так долго!!! Катька, а за её хрупкой спиной и другие одноклассники, распахнула дверь. Её глаза, подобны гирляндам, заискрились самыми яркими цветами, сливались в общей гуще пёстрых ламп и буквально оттеняли своими оттенками её цвет глаз. На её лице натягивались персиковые губы в улыбке, она незаметно оголила свои белоснежные и ровные зубы, вместо каких либо похвал. Она буквально влетела в класс, закружилась в центре и звонко засмеялась. — Мальчики, вы такие молодцы! Её подхватили остальные и восторженно вошли в класс, осматривая причудливый реквизит. Стол мгновенно пополнился ещё напитками: сок, дешёвая газировка и несколько бутылок пива. Девочки из сумочек достали небольшое количество сладкого, которое, видимо взяли на закуски для себя, но и они решили поделиться этим с остальными и отблагодарить мальчиков, что сделали из пустого класса настоящее подобие дискотеки в актовом зале. Класс без музыки загудел весельем. Девчонки охали и ахали, а мальчики что-то бурно обсуждали рядом. За одно мгновение школьные будни сменились детским весельем в зимний вечер. Вся вчерашняя тоска сошла на нет и впервые Антон мог расслабиться здесь, под цветными софитами, даже находившийся достаточно далеко от шумного эпицентра — от толпы в центре, которые обсуждали, какие песни они будут слушать, он чувствовал себя учеником их класса, а не только что приехавшим чужаком. К нему подошла Полина, в руках её находился пластиковый стаканчик, а в нём плескалась какая-то жидкость. — Вы молодцы! — Это Игорь всё, — Петров покосился на стакан в руках и пытался заглянуть сквозь пластиковые бортики. — Вино! Будешь? Могу принести! — Морозова развернулась на пятках и уже потянулась за новым стаканчиком, но её остановила холодная рука Антона за запястье. Петров отрицательно кивнул, девочка приняла этот ответ и уже не стала отстаивать своё, ведь ей сейчас достаточно лишь одной его компании, а остальное пустяки. Бяша же побежал в самую середину, распихивая локтями стоящих одноклассников рядом. — Люди, я такую тему придумал, на! Все мигом оживились и даже стаканчики отодвинули. — Погнали, поиграем... Во что? Правда или действие? Бутылочка? Карты? — В прятки! Будем прятаться в тёмной школе, в пустых кабинетах, на! Ну, романтика, ёпта! Девочки звонко захохотали, а парни загудели громче музыки. Казалось, не всем эта идея пришлась по вкусу, но многие даже оценили детское дурачество Игоря! Это выглядело слегка любопытно: в закрытой школе поиграть в прятки? Кто не хотел этого! А чтобы подогреть интерес одноклассников, бурят предложил на желание и теперь даже был стимул не попасться первому. — Бяша, мы на шестиклассников похожи? — Катька отпила маленький глоток из стакана, — Ладно! Раз уж потанцевать не получилось, то так уж и быть — я с вами. Хоть и не все решились на эту забаву, но даже и без половины класса собралась достаточно большая компания. Но Антон, разгорячившийся под вечер, решил тоже сыграть, а вместе с ним и Полина присоединилась. Решали они, кто будет искать через знакомую уже игру "цу-е-фа". Сегодня удача улыбнулась Роме, ведь вышел он один из первых, а следом и Катька. Они хитро переглянулись друг на друга в ожидании следующих вышедших игроков. Количество детей, что не будут водами, пополнялось стремительно. Полина с Антоном уже покинули следующий кон, а остались там только несколько человек и Бяша. У бурята глаза уже слезиться начали, настолько он не хотел проигрывать! Но, увы, судьба злодейка решила сыграть по своим правилам и оставила его в дураках. — Ну блять! Ромыч, давай ты!!! — Игорь буквально повис на его плечах в попытках достучаться до друга. — Нет, иди нахер! Я в прошлый раз был, — Пятифанов агрессивно дёрнулся от Бяши. Немного споров и рассуждений, что считалочка прошла достаточно честно, чтобы Игорь был водой, и вот они уже всей толпой бегут кто куда. Бяша считал лишь две минуты, и сейчас это казалось чертовски мало, а лишь потому, что школа большая, хоть и было разрешено прятаться только на этом этаже. Петров даже школу до конца не выучил, а тут нужно спрятаться от хулигана, что все закоулки тут знает, да и ещё за пару минут каких-то. За ним энергично следовала Полина, не отходила ни на шаг от блондина и попутно раскидывала варианты места. — Полина, айда с нами! — Катька из туалета выбегает женского и за руку одноклассницу свою тащит туда же, а у неё и сил не хватает, чтобы спастись от мёртвой хватки Катерины. Щёки старосты вовсю горели алым, и по мутному взгляду достаточно понять, что в ней уже далеко ни капля красного вина из коробки. Антон даже не заметил, как остался стоять один около туалетов, где за их дверями шумели женские голоса, что перетекали в безудержный хохот. Не сложно догадаться, кого поймают первыми... Петров, в надежде, что хоть у Полины мозгов хватит спрятаться поглубже в этой дыре, уходит прочь. Огибая пустые коридоры и изредка заглядывая в окна, где мерцает белоснежный снег и светят уличные фонари, заходит он в едва знакомую местность. Время уже поджимает, а поблизости нет ни одного укрытия, кроме приоткрытой узкой двери. На ней не было никаких указателей, чей это кабинет и чего, только лишь тьма сгущалась там и давала подсказку, что это отменное место для первого кона. Петров ещё несколько секунд думает, что находится за дверью в этой черноте, но и ручку схватить не успевает, как перед его лицом резко распахнули дверцу. Сквозь кромешную тьму выглядывает бледное лицо. Темнота забирала его глаза, их едва можно разглядеть в черноте. Лишь по стойкому запаху дешёвых сигарет и крепкого алкоголя можно понять, что перед ним стоял патлатый. Он скрывался сквозь дверную щель и только перекрыл своей рукой, где зияли синие надутые вены, вход. — Ну уж нет, Петров. Да что у них за привычка фамильничать? — Откуда же я знал, что ты тут. Ромка выглянул из темноты, опаляя щёки одноклассника своим горячим дыханием. Его глаза сейчас не бегали, а плавно скользили по его лицу. В них отражался высокий градус алкоголя, и мыльные зрачки это подтверждали. Щёки и кончик носа, как у Смирновой, горели ярким пламенем, и если не знать, что он пил — можно подумать о том, что хулиган болен. Антон чувствовал, какой жар исходит от него даже сквозь приоткрытую дверь, его невольно бросало в пот от хулигана. — Э, я слышал кого-то, на! Нет сомнений — Бяша. Как же обидно из-за Пятифанова проигрывать в самом начале! Рома с Антоном синхронно затаили дыхание. Они замерли, глядя в чужие глаза: зелёные осуждающе заглядывали в самую глубь голубых. Во взгляде хулигана проскакивает сто, нет, тысячи оскорблений Петрова, а вот губы его были зажаты также плотно, как секунду назад. Петров судорожно замотал головой в попытках найти убежище в последнюю секунду, но стремительные шаги уже подходили ближе и ближе. С каждым мгновением он всё отчётливее слышал сбитое дыхание Будаева за углом, и сердце его дрожало всё сильнее. Лишь Рома не менялся в лице и, кажется, уже хотел захлопнуть перед ним дверь, но в последний момент от чего-то передумал. — Кто здесь?! — Игорь уже ближе. Хулиган молниеносно хватает цепкой ладонью за руку Петрова. Обвивает горячими пальцами чужое холодное запястье. Его ногти грубо впивались в фарфоровую кожу и оставляли красные следы полумесяцев под ними. Он тянет своей рукой руку Антона, нахально и грубо заставляя того следовать вперёд. С каждым мгновением, что сопротивлялся блондин, Рома лишь удваивал силу сжатия запястья, и терпеть это уже казалось невозможным. Он хотел закричать на Пятифанова, одёрнуть, но у того будто дар речи украли. Брюнет пытался тянуть до последнего, и только в то мгновение, когда его колени содрогнулись — у него получилось. Петров летит на Пятифанова в кромешную тьму и без шанса остаться за дверью проигравшим. Хулиган не отпускал его руку даже сейчас. Он сжимает запястье в своих и готовый сломать такую хрупкую кость в любую секунду. Рома чувствует, как под натиском его цепких пальцев скрипит кожа блондина. И это дурманит. Дурманит опьяневшую голову мысль, что в его руках он мог в любой момент сломать что-то. — Да отпусти ты уже, блять! Антон едва не выплёвывает слова из горла, шипит и щёлкает зубами в темноте. — Да не ори ты! — Зачем ты это сделал?! Петров продолжал привлекать внимание своими бурными обсуждениями кого-то за стеной. Пятифанов не мог допустить, что их сейчас найдут и все старания коту под хвост. Его ладонь перекочевала так же неожиданно, как до этого, прямиком на лицо Антона. Он по-хозяйски нащупывал бродящими по лицу пальцами источник шума — его губы. Мозолистые подушечки дотрагивались до каждого миллиметра кожи в этой темноте: холодные щёки, острые скулы, нос. Они бродили до тех пор, пока пальцы не нащупали мокрые, едва тёплые губы. Рома мгновенно зажимает ладонь между ними. Чувствует, как обрывистое дыхание греет внутреннюю сторону ладони, он ощущает буквальное каждый вздох, которые выпускает сквозь зажитый рот в его руку. Он буквально чувствовал, как за тонкой, почти шёлковой кожей Антона сгущалась кровь. В кромешной темноте каждое ощущение утраивалось, и каждое прикосновение ощущалось сильнее. В небольшой коморке стремительно оседал воздух, жар тела делал его осязаемым. С каждым чужим и своим вздохом в помещении становилось всё жарче, и воздуха еле хватало, чтобы вдохнуть его. Они стояли друг к другу нелепо близко, хоть и не видели друг друга рядом в силу темноты, но жар, каждое сердцебиение всё дублировалось на своём теле. Пятифанов чувствует резкую боль. Чужие челюсти стиснули между зубов кожу на руке, тянули настолько сильно, что он не мог больше терпеть это. Отдёрнул ладонь к себе. — Ты чё, блять, делаешь?!