Flawless

Они лежали в постели: Эрен спал, в то время как Армин не мог сомкнуть глаз. Он знал, что Йегер терял бдительность лишь тогда, когда погружался в сон, поэтому ему пришлось притворяться спящим несколько часов, ожидая подходящего момента. Он не открывал глаза до тех пор, пока дыхание парня не выровнялось. — Эрен? — тихо позвал Арлерт, но никакого ответа не последовало; дыхание осталось прежним, давая Армину понять, что тот действительно спит и что у него появилась возможность сделать свой ход. Это было, пожалуй, самым трудным решением в его жизни. Кидать взгляды на входную дверь становилось все больнее при мысли о том, что он может что-то сделать. Может попробовать сбежать отсюда и разбить сердце своего парня. Может попытаться обрести свободу и потерять Эрена. «Если ты когда-нибудь уйдёшь, я сойду с ума, — говорил Эрен, прижимая Армина к себе с такой нежностью, как если бы его тело было фарфоровым. Между прядей его волос ворошилась тёплая рука, поглаживая по затылку; парень ластился к ней. — Пожалуйста, не разрывай это между нами, котенок». И Армин на это лишь одинаково болезненно улыбался, осознавая, что привязан к Йегеру невидимыми верёвками и что чтобы разорвать эти самые верёвки, он должен заплатить слишком высокую цену. Тем не менее, она была ему по карману. Две недели в этом доме, по идее, должны были казаться раем. Эрен постоянно был рядом — даже ни разу никуда не уехал, и… «Он уволился?» — вспыхивало в голове у Армина каждое утро, когда Йегер и не думал куда-нибудь уезжать. Погода стояла прекрасная, поэтому они часто гуляли по окрестностям, лежали на пледах во дворе; оказалось, Эрен даже нашёл волейбольный мяч, что не могло не радовать. И Армин моментами ощущал себя действительно хорошо. Он чувствовал себя в безопасности при мысли о том, что Йегер рядом, готовый в любую минуту на все ради Арлерта, но, хоть убейте, он не мог понять, что трепыхалось в его душе и почему нутро кричало: «Нет, черт возьми, так быть не должно». Любовь Эрена кидала парня в эйфорию, заставляя захлебываться в ней, но, определённо, Армин был слишком вольной птицей для этого, поэтому один из вечеров подтолкнул его к осуществлению своего плана.

***

Сидеть на мягком диване у телевизора и листать Олдоса Хаксли, пока на экране фоном звучит какой-то музыкальный канал с новыми и забытыми хитами, — это превратилось в обыденный процесс. Армину больше нечем было заняться: свой телефон он не видел ещё с того момента, как они приехали сюда, интернет ловил очень слабо, а все скачанные на ноутбук фильмы были просмотрены по два раза, поэтому Арлерт сосредоточил свое внимание на книгах, которых тут было просто навалом. Сейчас он занимался именно этим, а Йегер на кухне увлечённо готовил что-то очень вкусное, потому что в доме пахло пастой и каким-то соусом. Арлерт вникал в сюжет романа, как вдруг произошло то, чего ожидать было нельзя. До слуха Армина донеслась подозрительно знакомая мелодия; это заставило его оторвать взгляд от строк. Армин поднял глаза перед собой, и в это мгновение его сердце оборвалось и упало куда-то вниз. Он нервно прислушался и сначала даже не понял, что происходит. В моменте его начало разбирать на кусочки, и этот абсолютно дурацкий внешний шум в ушах смешался с мотивом, а после схлестнулся и накрыл с головой. Армин узнал эту песню. Это была та первая песня его сестры, которую она спела на школьной сцене, будучи совсем маленькой. Она всегда любила петь, и, хоть не была совершенна в этом, все знали её как ту, которая обязательно начнёт подпевать любым трекам из старого радио на их подоконнике. Армин чуть не выронил книгу из рук, а потом прижал ладонь ко рту и сильно зажмурился, вздрагивая плечами. Он почти перестал дышать, ощутив нечеловеческую тоску по семье и одновременно вину, что он вообще об этом задумывается. Он вспомнил слова Эрена о том, что он все забудет, которые были сказаны в тот день, когда он в последний раз видел город. И нет, это было гребаной ложью, потому что он просто не мог выкинуть всю свою жизнь до появления Эрена из своей головы. «Я хочу домой», — подумал он, и, как бы по-детски и нелепо это ни звучало, он понимал правдивость этого желания. Армин хотел этого больше, чем просто жить. Больше, чем поцелуев Эрена. Больше, чем то, на что он сейчас имел право. И, как это и случалось уже очень долгое время, его накрыла вина и стыд, что он не мог игнорировать. Армин словно начинал съедать самого себя, пока эта мелодия летела мимо его ушей. Он не имел понятия, что сейчас с Ронни. Она все ещё в коме? Очнулась? Как она себя чувствует? Незнание убивало его, и самые жуткие варианты доводили до дикой тревоги. Арлерт уже сидел на самом краю дивана, широко распахнув глаза, наполненные слезами от непонимания, где он хочет оказаться сильнее: в объятиях Эрена или же своей сестры. К сожалению, песня даже не доиграла до первого припева, прежде чем экран стал чёрным. Он быстро обернулся и увидел позади себя Йегера, держащего в руке пульт. — Ужин готов, — заявил тот, делая вид, будто ничего не видел. — Включи его снова, — быстро сказал Армин, желая услышать песню вновь своими собственными ушами, пока не стало слишком поздно. — Давай, я сделал твое любимое блюдо. Ты ведь обожаешь карбонару, — Йегер проигнорировал его и пошёл к обеденному столу, прихватив пульт с собой. — Милый, пожалуйста, включи его снова, — опять сделал попытку Арлерт, надеясь, что на этот раз, если он скажет это нежным голосом и прибавит слова «милый» и «пожалуйста», это даст ему хоть что-то. Но ничего не вышло. — Армин, это просто песня. Весь вечер уже так, у меня от этого голова болит. А сейчас иди сюда и поужинай со мной, — мягко, но с неким напором сказал Эрен, отодвигая стул, чтобы другой подошёл и сел. Парень в последний раз посмотрел на чёрный экран телевизора, прежде чем медленно встать и присоединиться к партнёру за обеденным столом, где они начали есть, игнорируя тот факт, что у него опухшие глаза. — Ты чем-то расстроен, детка? — спросил его Эрен, а Армин только мотнул головой и вытер глаза, молча принимаясь за ужин. Он не сказал ни слова до самого конца, не считая короткого «спасибо, Эрен, это было очень вкусно», которое было проронено, когда парень уже выходил из кухни. После этого Эрен стал гораздо реже разрешать своему парню включать вообще что-либо, из-за чего последнему казалось, что он оторван от мира куда больше, чем когда-либо прежде.

***

Армину понадобилась неделя, чтобы набраться смелости осуществить задуманное, и теперь, когда он на самом деле собирался сделать это, ему было страшно. Парень просто не мог не позволить этому случиться, не тогда, когда у него была возможность сбежать. Ну, у него всегда была возможность это сделать, потому что Эрен не приковывал его к кровати каждую ночь или что-то в этом духе. Они жили тут, словно ничего не произошло, и Йегер, видимо, был более чем доволен этой ситуацией. Однако было много разных причин, по которым Армин никогда не пытался убежать. Одна из них заключалась в том, что он понятия не имел, как выбраться отсюда, он боялся потеряться в лесу. Но самая важная — что он дал своему парню обещание этого не делать, и глубоко внутри ему была ненавистна сама даже мысль о том, что он разочарует человека, который так его любит. Он не хотел преодолеть всё это, потому что боязнь того, что он сделает Йегеру больно, попытавшись сбежать, вводила его в терзания совести. Притворяться спящим было достаточно легко, но теперь наступила самая сложная часть — выбраться из объятий старшего. Парень осторожно поднял руку Эрена со своего тела и медленно положил её на бок последнего, а затем, затаив дыхание, медленно поднялся с другой руки, которая была под ним. Никогда прежде он не был так сосредоточен на своих движениях, даже самые малейшие из них были рассчитаны. У него не было права на ошибку, потому что одно неверное движение могло всё испортить. Он постарался успокоиться, когда матрас прогнулся под его весом, напоминая себе, что даже если Йегер проснётся, он сможет просто сказать, что идёт в туалет, и попытаться снова завтра ночью. К счастью, ему не пришлось этого делать, потому что парень наконец-то встал с кровати, не потревожив при этом Эрена, и сразу же начал поднимать свою одежду, которая оказалась разбросанной по полу благодаря Йегеру: они снова трахались. И, видя вожделенное выражение лица Эрена, Арлерт все больше считал себя неблагодарным козлом, зная, что планирует сделать ночью. Армин не чувствовал себя правильно. Засосы и укусы, которые постоянно оставлял на нем Эрен, уже стали частью Арлерта — словно знак явной принадлежности тому, чьи губы имеют беспрекословное и беспрепятственное право оставлять на этой коже метки. Почти всегда было жутковато наблюдать за Эреном, который психопатически-нежно проводил подушечками пальцев по меткам, впитывая вид такого Армина перед собой. Если вдруг Йегер видел, что какая-то из меток становилась уродливо-желтого цвета, грозясь вот-вот сойти, он спешил тут же оставить на том же месте свежий знак его любви — Эрен боялся, что кожа его мальчика снова станет девственно-белой, что он забудет, кому Армин принадлежит, кто любит его, кто заботится о нем, кто никогда не отпустит его. Затем Армин быстро оделся, прежде чем на цыпочках дойти до двери, стараясь ступать как можно более бесшумно, чтобы не издавать никаких помех для сна другого. Дверь со скрипом открылась, но звук был недостаточно громким, чтобы разбудить Эрена. Проходя через дверной проём, Армин не оглядывался назад, потому что волновался, что если бы он посмотрел на своего парня, то остановился бы, потому что не сомневался, что Эрен даже во сне может прекрасно манипулировать им. Когда дверь закрылась, Армин тяжело выдохнул, перед этим задержав дыхание. Он сделал это. Ему удалось выйти из спальни, не потревожив спящего Эрена. Теперь всё, что ему оставалось, — выбраться отсюда, что, конечно, было гораздо легче сказать, чем сделать. Его разум уже был в другом месте, сходя с ума и вопя о том, что нельзя ослушаться Йегера. Армину потребовалась вся его смелость, чтобы просто встать с кровати, но желание побыть вдалеке, чтобы немного оправиться, дало ему силы двигаться дальше. В итоге он оказался внизу, повсюду ища фонарик или что-то, что он мог бы использовать в качестве источника света, так как ещё несколько часов на улице будет темно. Наконец он нашёл один под раковиной на кухне. Это было странное место для хранения фонарика, но, давайте говорить честно: это было меньшим, что вызвало бы подозрения. Искать телефон Эрена парень не стал: он очень сильно сомневался, что найдёт его, а даже если и так, спрятать его можно было бы где угодно, а перевернуть оба этажа в его поисках да и при этом не разбудить Йегера — ну это уже что-то вовсе на грани фантастики. Зайдя на кухню, Армин поискал глазами стакан или кружку. Чашка от чая подошла, и он тут же подставил её под кран. Наблюдая, как воды в ней становится больше, он со страхом отметил, насколько сильно у него дрожали пальцы. Он был почти в ужасе от того, что собирался сделать. Холодная вода приятно его остудила. Он почувствовал себя лишь каплю лучше. Ему удалось добраться до входной двери, абсолютно ничего не услышав наверху. Там он надел оставленную на тумбочке темно-зеленую толстовку, а затем одну из новых пар обуви, которую Эрен купил ему. Армин подумал, ничего ли он не забыл, и, убедившись, что все было в порядке, подошёл к двери. Мрак тёмного просторного коридора создал атмосферу фильма ужасов, и Арлерт, наверное, предпочёл бы оказаться там, чем тут, перед не менее чудовищным выбором. Он изо всех сил старался не думать о том, что он делает, и о том, что это будет значить для него и Эрена, но его рука всё равно остановилась за мгновение до того, как прикоснуться к дверной ручке. Армин не мог не думать об этом. Если он откроет эту дверь, то его действие выйдет за рамки непослушания, за рамки всего, что он делал раньше. Он полностью предаст доверие Йегера. Армин посмотрел на лестницу, задаваясь вопросом, увидит ли он когда-нибудь Эрена снова, если ему удастся сбежать. В сердце больно щемило, и каждый удар отдавался в голове. Арлерту захотелось разрыдаться и побежать обратно, к его парню, и рассказать обо всем, что он хотел сделать, и долго плакать и просить прощения за его эгоизм и глупость. Армин потоптался на месте. Он не был уверен почему, но даже сама мысль о том, чтобы никогда больше не увидеть Эрена, была неправильной. В конце концов, Йегер всегда говорил, что они будут вместе навсегда и Арлерт всегда будет принадлежать ему. Армин опустил руку и отступил на шаг от двери. Он не мог поступить так с ним, правда же? Не мог вот так бросить все и побежать прочь, оставляя за собой разбитое сердце и непонимание Эрена, когда он проснётся и не обнаружит его мальчика рядом. Эрен заботился о нём и безудержно любил. Он напоминал Арлерту об этом каждую ночь, влюблённо нашёптывая ему эти слова, прежде чем заснуть. Но Эрен забрал у него все, чем Армин дорожил. Это было слишком много, чтобы просто смириться. На какое-то воистину ужасное мгновение Арлерт подумал, что это все ему приснилось: каждая безупречная минута, их страсть и нарастание чего-то большего, чем просто любовь, — воистину тревожный и контрастный сон, из которого он не мог выбраться, проснувшись, ведь что-то отчаянно не давало ему открыть глаза. Он в любой момент мог вернуться наверх, лечь в постель и притвориться, что всего этого никогда не было, и он останется хорошим мальчиком, в которого Йегер его превратил. Превратил. Искоренив мнение, выбор, изваяв из него великолепную куклу в инкрустированной короне из привязанности и неспособности противостоять, сделав готовым подчиняться и быть уверенным, что любит Эрена. «Мне нужен город. Мне нужны мои близкие. Мне очень нужна моя сестра. Мне нужна моя свобода», — Армин замер не то от ужаса, не то от трепета. Парень покачал головой, злясь на самого себя, потому что знал, что сделать этот шаг не должно быть таким сложным, — он уже должен быть за этой дверью и бежать в неизвестное далекое место, а не стоять здесь, размышляя, должен ли он оставить эту клетку. Но он, тем не менее, именно это и делал. Армин глубоко вздохнул и закрыл глаза, говоря себе, что он может сделать это. Как он и думал, он вспомнил о Ронни и о том, как сильно он хочет увидеть её снова, наблюдать улыбку на лице сестры и крепко её обнять. Он больше никогда не сможет этого сделать, если не прямо сейчас. Потому что Эрен поставил табу на это желание. Армин чувствовал себя игроком в карты, боящимся достать козырь из кармана. Армин смахнул предательские солёные слёзы с щек и открыл дверь, борясь с тем знакомым голосом в голове, который говорил ему, чтобы он был хорошим мальчиком и сейчас же вернулся наверх в кровать. Он не дал себе и секунды подумать о словах, произносимых воображаемым голосом у себя в голове, просто закрыв дверь и спеша покинуть веранду. Когда его обувь коснулась травы у подножия лестницы, он побежал. Ночь была совершенно безветреная и тихая, а на чернильном небосводе мерцало созвездие большой медведицы, освещаемое светлым диском луны. Но Арлерт даже не приподнял голову, упрямо смотря лишь впереди себя. Он хотел обернуться. Он хотел заплакать. Он хотел свернуться на земле калачиком и больше никогда не открывать глаза. Но все, на что он был способен, — бежать. Ведь он понимал, что никогда не сможет вернуть все назад или соврать. Никогда не сможет подумать, что Эрен является для него чем-то большим, чем его свобода. Он не давал себе продышаться, потому что боялся, что передумает, если остановится хоть на секунду. Ему показалось, что он обгоняет собственный страх, несясь вперёд. Дыхание обрывалось, глаза видели перед собой лишь бесконечные деревья, а капюшон толстовки упал с головы на спину. Единственный способ, благодаря которому он мог выбраться отсюда, — найти главное шоссе. Поэтому Арлерт побежал по грунтовой дороге, которая, как он предположил, могла вывести его из этого места, поскольку вокруг не было никакой другой дороги. По крайней мере такой, по которой мог бы проехать автомобиль. Армин чуть не споткнулся о какие-то камни, но не позволил себе упасть, просто продолжая бежать, пока не почувствовал, будто его лёгкие вот-вот взорвутся. В итоге он замедлился и остановился. Армин упёрся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание, и это оказалось не так уж и легко, потому что слёзы всё ещё продолжали стекать по его щекам. При каждом вдохе и сглатывании ощущалось что-то острое в горле, а грудная клетка саднила, как после удара. Через несколько глубоких вдохов горло схватил кашель — около минуты Армин кашлял так, что, казалось, выплюнет легкие. Ему было стыдно за то, что он всегда плакал и что причиной его слёз всегда был Эрен. Но сейчас он плакал не потому, что Йегер что-то сделал с ним или сказал, а потому, что чувствовал, что в этот раз не прав был он, и Армин ненавидел себя за это, ведь это было чудовищной ложью. Арлерт усилием воли выпрямился, напомнив себе, что лишь так он сможет снова увидеть кого-то кроме своего парня. Как только он снова смог дышать, он продолжил идти. Дорога была немного не такой, какой он её себе представлял: она была узкой, с густыми кустами по обеим сторонам, и у неё было намного больше неровностей и поворотов, чем он ожидал. Он бы солгал, если бы сказал, что не боится идти в кромешной тьме, не имея при себе ничего, кроме фонарика, чтобы хоть что-то увидеть. Армин решил держаться обочины главной дороги, чтобы не заблудиться, и это было замечательной идеей до того момента, пока он не дошёл до развилки. Арлерт понимал, что не может оставаться здесь всю ночь. Чем дольше он принимал решение, тем больше была вероятность того, что Йегер проснётся и поедет искать его. Поэтому он решил пойти по дороге, что была слева. Этот выбор не был обдуманным, тот просто знал, что ему нужно как можно быстрее принять решение. Время шло слишком быстро, и, прежде чем Армин это понял, солнце успело взойти, поэтому использовать фонарик уже не было смысла. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее возрастало и его беспокойство. Эрен наверняка скоро проснётся, если он уже этого не сделал, а другой дороги всё ещё не было видно. Армин пнул камень на дороге, пытаясь выместить на нем все свое разочарование. Он почувствовал себя идиотом. Ему стало лишь ещё более стыдно, а идея из неплохой переместилась в разряд «глупых, необдуманных, эгоистичных и небезопасных». Но Арлерт понимал, ради чего он должен был попытаться, — ради сестры и ради собственного выбора. Эрен со своей безграничной любовью — любовью ли? — начал давить, словно горизонт, обвалившийся Армину на плечи. Арлерт продолжил идти, наблюдая перед собой лишь бесконечность одинокого леса, шумящего своими листьями. Он старательно убеждал себя, что с каждым шагом ему легче двигаться вперёд и он все ближе к своему прошлому, которое он хотел вернуть, цепляясь, как за спасательный круг. Вдруг из ниоткуда Армин услышал странный шум, заставивший его остановиться. Он попытался прислушаться, чтобы понять, что это было, и чем ближе становились звуки, тем быстрее приходило понимание. Он оцепенел, когда до него дошло, что это звук машины. Он сжал пальцы в карманах толстовки, прося небеса, чтобы его предположение не оказалось верным. Армин понятия не имел, что делать, и от этого у него скрутило живот. Он ощутил себя загнанным в капкан зверем, как только увидел машину, приближающуюся к нему. Это совершенно точно была машина Эрена, он просто не мог перепутать её с чьей-то другой. Арлерт запаниковал и сделал первое, что пришло ему в голову: он побежал в ближайшие кусты и спрятался за ними, но было слишком поздно, потому что Эрен увидел его. Как только Армин услышал, что автомобиль остановился возле него, он бросил свой фонарик и кинулся вглубь леса. Ему хватило мнимой секунды, чтобы представить, что Йегер сделает: он метался между ощущением, что Эрен не навредит ему, своему горячо любимому существу, но… Он был опасен в гневе и своих действиях. Армин знал, что далеко убежать не сможет, но у страха глаза велики, поэтому ноги сами несли его через, казалось бы, непроходимые заросли. В какой-то момент он задел рукой острую ветку, и она прошлась длинной царапиной от костяшек по руке, но Армин даже не обратил на это внимания. Все, чего он желал, — каплю времени наедине, без постоянного контроля, но теперь, когда у него всё это почти было, Арлерт чувствовал себя не так хорошо, как он думал. Это было отвратительнейшим из чувств. — Армин! Арлерт онемел. Тело в момент перестало его слушаться. Он не мог ни вдохнуть, ни пошевелить рукой, а все сознание будто провалилось в бесконечно глубокую черную дыру. Эти пару секунд растянулись для него в несколько часов. В голове пронёсся миллиард мыслей, но он не ухватился ни за одну из них. Вот и все. Шанс был упущен. Убежал, как песок сквозь пальцы. Йегер никогда не позволил бы ему сбежать. Не отпустил бы от себя и, вероятно, знал, что парень попытается. Он будет искать его, и, когда найдет, на Арлерта обрушится ураган. Он заберёт его обратно — об этом и гадать не надо было. Армин говорил это сам себе, но, казалось, у разума были другие мнения на этот счёт. Когда Армин услышал, как Эрен зовет его по имени, он замер от давящего чувства вины. — Армин, — раздался возглас ещё раз, и парень почувствовал себя так, будто на него уронили несколько пролетов здания. Это был тот родной голос, который говорил, насколько любит Арлерта, что не бросит его и будет защищать ото всех, но… Сейчас он звучал не просто угрожающе — он буквально дрожал от количества гнева и разочарования в нем. — Немедленно вернись, — от тона Эрена Армина просто окатило холодной водой, но, несмотря на то, что старший был уже близко и от его шагов ветки и трава на земле шуршали все слышнее, Армин продолжал стоять на месте. Он не смог даже обернуться. — Сейчас же! В ту секунду, когда Арлерт услышал, насколько громко и властно прозвучал приказ, он развернулся и начал идти навстречу к источнику звука. Он был не в силах остановиться, его покорная сторона взяла верх над ним, потому что он не хотел не подчиняться своему парню и причинять ему беспокойства больше, чем уже причинил. Армин вышел из-за куста, опустив глаза, обхватив себя одной рукой, прерывисто дыша. Он просто стоял там, ожидая, когда Йегер как-то отреагирует, всё ещё чувствуя себя преданным собственным разумом. Арлерт потерял счёт, сколько раз он делал это — подчинялся манипуляции Эрена. Листья шуршали, когда Эрен шёл к нему, и Армин приготовился к худшему. Его интуиция была развита достаточно, чтобы понять, что ничего хорошего не произойдёт; он ожидал, что его схватят и грубо затолкают в машину или же ударят. Но Йегер просто остановился в шаге от парня. — Я настолько тебе ненавистен, Армин? Ненавистен? Почему Эрен вообще спрашивает об этом? Армин ведь всегда стремился показать, насколько любит его. — Нет, — его хватило лишь на этот короткий ответ, но даже так ему показалось, что вместе с этим «нет» он выдохнул весь кислород из своих лёгких. — Нет? О чем ты вообще думал? — Арлерт уставился в землю и просто пожал плечами: он не мог придумать ни одного ответа, который удовлетворил бы его парня. — Посмотри на меня. Армин нерешительно поднял глаза. Увидев, как Йегер смотрел на него, он побледнел, кровь в жилах застыла, а ладони вспотели. Эрен был более чем зол, он был в раздирающей ярости. Такого Эрена Армин не видел ещё никогда. — Мне очень жаль, — рефлекторно вырвалось из его губ, — я не хотел. Когда Йегер сделал шаг вперёд и уничтожил это крохотное расстояние между ними, Армин покорно опустил голову и отступил, желая держать дистанцию, шепча извинение за извинением. —Ты такая плохая детка, — разочарованно и гневно выплюнул Йегер, и после этого чужие пальцы сжались на дрожащем запястье Армина. — Я хотел по-хорошему, но, видимо, на тебя это не действует. Когда его потянули в сторону, противоположную той, куда пытался бежать Арлерт, в голове последнего словно что-то щёлкнуло. — Я сказал, что мне жаль! — сорвался в отчаянии он, шокируя этим не только Эрена, но и себя самого. Сердце забилось быстрее. — Прости, но это ложь. Если бы тебе действительно было жаль, ты бы не стал сбегать и мы бы не находились сейчас здесь, — даже не оборачиваясь, ответил Йегер, и Арлерту показалось, что тот просто вывихнет ему руку, настолько крепко он её сжимал. — Отпусти! — крикнул он в попытке рвануть запястье на себя, выталкивая Эрена из своего личного пространства — знакомое чувство страха охватило его, когда он осознал, что только что сделал. — Отпустить? — Эрен обернулся и приподнял брови, и, на огромное удивление Армина, пальцы действительно разжались, выпуская руку из железной хватки; другой тут же прижал её к себе. — Ладно, как пожелаешь. — Ты сжимал её слишком сильно, — попытался оправдаться Арлерт, но, видимо, его крик прежде вывел партнёра из себя. — Чего ты добивался? Хотел остаться тут, в этом лесу, где тебя не найдут? Хочешь быть здесь, да, Армин? — рявкнул Йегер прямо в лицо Армина, и теперь его крик отскакивал от каждого ствола дерева вокруг. — Конечно, тебе не нравится, когда с тобой обращаются нормально! Тебе всё не то, тебе надо гнуть свою палку, сделать по-своему! Глаза Арлерта тут же наполнились влагой — он не мог противостоять ни себе, ни Йегеру, даже если очень хотел, и все же, остатки отчаянных попыток играли в нем. — Не кричи на меня! — воскликнул в ответ он. Его инстинкт самосохранения говорил ему бежать, бежать от боли, которая должна была последовать вскоре, бежать от человека, который хотел причинить ему вред. Это чувство было непреодолимым, и он не был уверен, сможет ли не обращать на него внимания в этот раз. — Нет, блять! Прекрати перечить мне, хватит! — Эрен кричал так, что, кажется, его было слышно за пару километров. — Ты вообще в курсе, что сначала думают, потом делают? Посмотри, до чего тебя довело твоё упрямство! И хватит ныть, тебе это не поможет! Армин просто не выдерживал. Он, вопреки приказу Йегера, не был способен остановиться, и от этого внутри свернулся ужасный ком. Ему захотелось блевать, и он закрыл лицо руками, заходясь в завывании. То, что было сказано потом, заставило с треском обломаться и отвалиться куску его фундамента. — Вот мы тут, Армин. Посмотри: вокруг лес. Ты в этом месте хотел оказаться, не правда ли? — с коварным остервенением спросил Эрен, и это прозвучало так, будто ему вообще ни капли не было жаль парня. — Ты бежал сюда осознанно. Вероятно, в доме, вместе со мной и в безопасности тебе было плохо. Хочешь остаться тут — оставайся. Один, без еды, воды. Ты же так к к этому стремился! Он остановился, чтобы продышаться, но его взгляд не стал менее злым. Армин, ощущая, что Эрен чертовски прав, не смог сказать ничего в ответ. Хотя он бы и не успел — громкий и напряженный голос раздался вновь. — Я серьёзно, твоя воля. Ты сам говорил, что я не даю тебе выбирать. Вот он, твой выбор, пожалуйста. Останься тут или прекрати свою истерику и поедем домой. Но, конечно, ты не выберешь второе, иначе ты бы не сбежал от меня. Эти слова заставили Арлерта распахнуть воспаленные от слез глаза и уставиться на Эрена. Он не мог поверить. Нет, Йегер определённо точно не мог этого сказать. Но, натолкнувшись на холодный и злой взгляд, он наконец понял, в чем было дело. — Ну, чего ты ждёшь? Хотел бежать — так беги! Или уже не такой смелый, а, Армин? Конечно, Йегер просто собирался оставить его тут одного, в этой бесконечной лесной чаще, и уехать. И не просто так — он всего-то давал возможность парню продолжить то, что он начал. И у Армина застыла кровь в жилах. Он хотел убежать. Хотел свободы. И вот, её фактически давали ему в руки, только перед этим открыв чудовищную её сторону, которую Арлерт решительно отказывался принимать до этого. От липкого осознания ничтожности он застыл, и его ресницы дрожали, застилая все перед глазами пеленой колющей влаги. Эрен тем временем сделал пару шагов назад, отдаляясь, и Армин понял, что тот не шутит и действительно оставит его тут, среди деревьев, совершенно одного, без возможности куда-либо выбраться — вокруг один только лес, и неизвестно, где он заканчивается и что ждёт за его пределами. Эрен посмотрел в глаза Армина. Его взгляд словно брал на слабо — кричал: «Давай, беги. Покажи, как сильно ты можешь меня разочаровать». И Арлерт осознал, что прямо сейчас имеет всего два варианта: остаться тут, не в состоянии сделать ровным счётом ничего, и умереть от голода, или перестать вести себя так ужасно и вернуться со своим похитителем в дом. Жить в тёплой клетке под замком или погибнуть на свободе в тщетных попытках обрести утопию? Выбор был очевиден. Он видел, как фигура Эрена отдаляется все больше, и сейчас последний даже не оборачивался. Он уверенно шагал все дальше и дальше, словно Арлерта вообще не существовало. И Армин, поняв, что сейчас у него нет вариантов, бросился к знакомому силуэту. — Нет! — крикнул он срывающимся голосом, — Не оставляй меня! Эрен! Его сердце пропустило удар от облегчения, когда Йегер повернулся и зашагал к нему. Он знал, что определённо получит свое наказание, но чувство, что он ослушался его, давило любые сомнения. Он правда хотел бы не быть таким зависимым от этого ощущения, но не мог. — Что ты сказал? — вопрос ударился о него, и Армин, безнадёжно хватаясь за одежду другого, истерично прошептал: — П-пожалуйста, я знаю, что я ослушался, но пожалуйста, не оставляй меня. Лицо Эрена на секунду заплыло собственнической жуткой улыбкой, после обратно сменившись разочарованием, и он, даже не дав Армину возможности обнять себя, схватил его за волосы на затылке и потянул. Тот зашипел от боли и всхлипнул, но послушно пошёл, когда его таким образом вели к машине. Это было чертовски неудобно и унизительно, но Йегер и не думал отпустить его пряди хоть на секунду. Подойдя к их автомобилю, Йегер открыл дверь, а Армин готов был молча забраться внутрь и не сопротивляться, но прежде, чем он смог это сделать, Эрен сам наклонился к салону и стал шарить рукой, выискивая что-то. Арлерт был потрясен, когда Эрен выпрямился, держа в правой руке верёвку. Он почти задохнулся, отчётливо понимая, что этот предмет был предназначен для него. Эрен правда собирался связать его? И его даже не остановит то, что Армин больше не пытается вырваться или убежать? Почему он ведёт себя как маньяк, а не как его партнёр? — Протяни руки, — невозмутимо приказал Йегер, подходя достаточно близко, чтобы зажать Арлерта между машиной и своим телом. В слабый протест парень испуганно замотал головой, всё ещё слабо веря в реальность происходящего. — Н-нет, Эрен, не надо. Я не буду больше так, пожалуйста. Его непослушание лишь раззадорило Эрена, и он вскинул брови, будто удивляясь, как его мальчик может ему перечить. И он правда держал себя, убеждая, что одной верёвки будет вполне достаточно. — Я тебя не спрашивал, — он сам вздернул чужие запястья на себя, и, когда Арлерт безуспешно попытался отстранить их, сильно шлепнул по тыльной стороне одной из ладоней, вырывая этим звонкий вскрик. — Но любимых не связывают, — всхлипнул Армин, глядя, как тот без капли сомнения оборачивает верёвку вокруг запястий, чтобы потом закрепить тугим узлом. — Ты прав, Армин. Связывают только плохих мальчиков, — с этими словами Йегер повернул Арлерта лицом к машине и сильно толкнул внутрь салона. Армин втянул голову в плечи и свалился животом на задние сидения. Он вздрогнул, когда сзади раздался хлопок дверцы машины, и вновь погрузился в давящую тишину, похожую на ту, как когда Эрен забирал его из города. Парень тогда не смог найти выход, и сейчас не был способен противостоять. Арлерт повернулся на бок, поджимая колени под себя. Верёвка на запястьях, стянутая слишком сильно, мешала циркуляции крови, отчего пальцы начали болеть, и парень знал, что вскоре они затекут и онемеют до того момента, пока узел не будет развязан. Они ехали в их дом, и ни один не проронил ни слова. Армин тихо плакал, стараясь делать это как можно тише, потираясь щекой о кожаную обивку, а Эрен сжимал и разжимал пальцы на руле — он делал так, когда был эмоционально вздернут и возбужден. Его лицо выражало истинное напряжение, складка на лбу оставила след, а желваки играли в гневе и раздражённости. Армин правда старался не откладывать в своей памяти тот момент, когда они наконец-то оказались дома. Свет в прихожей даже не был включён, и он просто торопливо разулся, чтобы лишний раз не нервировать Эрена, а потом прошёл за ним на кухню. Факт, что его руки все ещё были связаны, окончательно добивал. — Сядь, — кивнул Йегер перед собой, и Армин послушно уселся на один из стульев. Он был повернут спиной к столу и лицом к Эрену. Арлерт выглядел испуганно и незащищенно, и он все ещё не переставал плакать, уставившись на верёвку вокруг своих рук. Его опущенная голова и сжатое тело казались ничтожными по сравнению с широкоплечим Эреном, который сейчас, будто скала, возвышался над ним. — Мне так жаль, Эрен, я совсем не думал о том, как тебе тяжело, что ты… — Армин понял, что поступил, как чёртов придурок: Йегер, как и всегда, просто хотел защитить его, хотел, чтобы с ним не произошло ничего, чтобы он не сбегал. Он ненавидел себя за то, что он не мог сдержать своих эмоций, но мысли о том, насколько, должно быть, Эрену было тяжело, как он искал его, как волновался и думал, что человек, которого он… Любит, мог быть мертв? Эрен смотрел на него, на своего ангела, и в его голове крутились миллиарды вариантов, что могло произойти с его дорогим Армином, и ни один из них не заканчивался хорошо. Стоило ему отвернуться, как его мальчик влез в неприятности — кажется, он неосознанно притягивал их к себе и творил глупости. И именно поэтому Йегер был уверен, что должен всегда держать его рядом с собой и оберегать. Но, несомненно, то, что сделал сегодня Арлерт, не могло не пошатнуть спокойствие Эрена. — Ты хоть знаешь, как я испугался? — спросил он, не ожидая услышать ответ, ведь, конечно, Армин прекрасно знал, но не был в состоянии ответить. Вместо этого он слегка помотал головой. — Конечно, ты молчишь. Тебе стоит прекратить плакать и начать говорить со мной. Твои слезы — не гребаное оправдание, так попытайся сказать хоть что-нибудь! — его голос вновь был более чем раздраженным, и Армин послушно постарался убрать влагу с лица соединёнными вместе кулаками. Он не мог вынести, когда Армин делал не так, как хотелось Йегеру. Потому что это был его мальчик, и любое слово Эрена должно было автоматически становиться законом для него. Эрен был полностью уверен, что смысл существования Арлерта состоял в том, чтобы приносить своему парню удовольствие и удовлетворение, и это обязано было касаться всех вещей без исключения. — Посмотри на меня, — Эрен присел перед Армином, заставив его слегка приподнять голову, чтобы их взгляды пересеклись. Он был напряжен, и его пальцы довольно сильно сжимали левое колено Арлерта, но последний промолчал, будучи уверенным, что заслуживает этого. —Прости меня, я не думал, что делаю, только… — Армин замолчал, закусив губу, и Йегер подумал, что это лучший момент, чтобы перебить его. — Тихо, детка, сейчас говоришь не ты, — он убедился, что его парень слушает, не отвлекаясь на слезы, и продолжил: — То, что ты сделал — ужасно. И я никак не мог ожидать о тебя такого предательства. Не знаю, что не так, я ведь всего-то хотел сделать тебя счастливым, — «Нет, ты хотел сделать счастливым себя, а я был твоим средством», — чтобы у нас был наш дом и наш мир, на который никто не будет посягать, и мы будем навсегда вдвоём. Но ты серьёзно разочаровал меня, и я не знаю, когда смогу доверять тебе снова. Я думал, что ты послушная детка, и мне правда горько признавать, что это не так. Эрен отстранился, закончив свою речь, и предвкушение реакции Армина на его слова заставило сердце биться быстрее. Он ожидал слезы, просьбы о прощении и виноватое, полное тревоги выражение. И на его лице расплылась хищная довольная улыбка, а в груди потеплело, когда именно это Армин и сделал — его реакция не могла быть другой, ведь любимый человек был в нем разочарован. Казалось, что улыбка Йегера не может стать ещё шире, но именно это она и сделала, когда Арлерт схватил его за рукав и осторожно потянул к себе, не имея малейшего понятия, понравится ли это Эрену, или через секунду ему грубо прикажут прекратить. К облегчению, Эрен приобнял его, слегка поглаживая по спине, и это было удивительно, ведь ещё минуту назад на Арлерта сыпались крики и обвинения. Парень ткнулся в чужую шею, оставляя на ней свое дыхание, и последний только убедился в том, что не ошибался насчёт своих действий. Он хотел окончательно пустить Армина по трещинам, как кусок раскрошившегося стекла. Ведь последний убеждал себя, что просто не мог испытывать к своему парню отвращение или ненависть — конечно, он убежал только потому, что испугался, потому, что не ожидал, что так скоро поймёт, насколько его решение было глупым и бессмысленным. — Развяжи это, пожалуйста, — тихо попросил Арлерт, качнув руками, и Эрен с десяток секунд просто смотрел на запястья, ничего не делая, будто думал, заслуживает ли Армин того, чтобы его руки не стягивала верёвка. Видя, как взгляд его мальчика надламывается, он усмехнулся и все же исполнил просьбу. Не желая думать о том, насколько сильно его, всё же, пугало что-то странное во взгляде Йегера, Армин просто уткнулся в него своим лицом, заставляя Эрена усмехнуться: — Так сильно стыдно передо мной? Мой мальчик, я ведь знаю, как сильно ты любишь мои прикосновения. Только мои, правда, Армин? — рука Эрена, теперь лежащая на бедре его детки, сжалась, заставив парня вскрикнуть и закивать головой, — я хочу услышать, как ты говоришь это, детка. Сделай над собой усилие и скажи это. Ну же, не делай вид, будто ты не можешь просто сказать несколько слов! — он явно был раздражён, и Армин стал чувствовать себя только хуже из-за этого. Из-за того, что Эрен был абсолютно прав, а он только вёл себя, как плохой мальчик. — Т-только… Нужны только твои прикосновения, т-только… Пожалуйста, — он поднял свою голову, отчаянно пытаясь разглядеть во взгляде своего парня удовлетворение и одобрение, и о боже, как он был рад, найдя их там. — Всегда так цепляешься за меня, так надеешься, что я помогу. Пользуешься тем, что я даю тебе, и сбегаешь при первой же возможности. Как ты хочешь, чтобы я доверял тебе? — Арлерт почувствовал пальцы Йегера в своих волосах — он вскрикнул и резко отбросил голову назад, когда те жестко сжались, оттягивая пряди волос. Боль не была сильной, но слова, которые произнёс Эрен… — Я не… — он не придумал отговорку, отчётливо понимая, что его поступок даже не может быть оправдан, поэтому ему осталось молчать. Когда он попытался сказать что-то снова, то Эрен внезапно прервал его, ударив по лицу, и Армин сжался от оглушающей пощёчины, повернув голову и жмурясь. И он осознал, что Эрен больше не послушает его просьбы о том, чтобы не делать ему больно. Эрену не нужно было ничего говорить: Армин и так понял, насколько он разозлился, потому как язык его тела говорил за него. Парень увидел, как руки Йегера сжались в кулаки по бокам, достаточно сильно, чтобы костяшки побелели, и он смог ясно увидеть, как на скулах заходили желваки, когда он стиснул зубы. — Попробуй сказать, что не заслуживаешь наказания за свое ужасное поведение, и я, может быть, послушаю тебя, — выплюнул он, глядя на Армина так, что лучше было бы провалиться под землю, прямиком в ад, чем ощущать на себе этот тяжёлый, чуть ли не свинцовый взгляд — Эрен готов был вообще на все, и, кажется, его совсем не волновало, что перед ним сидит его любимый маленький ангел, которого тот обещал защищать и оберегать. И именно в этот момент лживая маска слетела, обнажая всю сущность человека, который возвышался над ним — Армин понял, насколько глубоким был обман, в котором он жил всё это время. Почему он не понял раньше, что любит психопата и собственника, а не самого идеального человека на Земле? Но было слишком поздно — от осознания все внутри сдавило, оставляя его один на один с Йегером и жутким бесконечным обманом. И Арлерту было прекрасно известно, что он проиграет. Йегеру хватило секунды для осознания того, что Армин уже сделал одну попытку и за ней может последовать ещё бесчисленное множество, ведь его парень всегда хотел оставить последнее слово за собой. И, признаться, Эрен совершенно не желал каждый раз притаскивать его обратно. Он и так уже очень много сделал, чтобы Арлерт был здесь. Поэтому ему стоило покончить с этим прямо сейчас. — Почему ты молчишь? Тебе нечего сказать? Потому что мне определённо есть что, — сказал он, решительно не давая Армину даже подняться со стула, двигаясь на него, как огромная волна на подобие цунами. Мир Армина в мгновение пошатнулся, и он сразу же начал дрожать при виде жутко улыбающегося человека рядом с собой. Это не был Эрен, которого Арлерт так обожал и к которому тянулся, чтобы получить заботу и слова о том, что он самый лучший на свете. Образ его парня как-то покосился, поехал у него в голове. Теперь Йегер казался не просто жутким, а реально опасным и непредсказуемым. Непредсказуемых людей стоит бояться. Никогда не знаешь, что у них на уме и что они могут. Наверное, они и сами не знают. И от них веет опасностью. О чем они думают? Что творится в их голове? Затем ужасная мысль поразила его. Эрен стоял перед ним для чего? Он собирается ударить Армина или сделать что-то похуже? Ему удалось взять себя в руки, чтобы увернуться от Эрена, лицо которого приближалось к нему для поцелуя. Затем, он толкнул его в грудь, чтобы отстранить от себя, прежде чем быстро подскочил с кухонного стула и отскачил к стене, всё это время смотря на него с широко раскрытыми глазами. Он бы никогда не поверил, что будет вот так с подступающей вновь истерикой пытаться скрыть себя от Йегера. — Ты меня боишься? Лишь за то, что я вполне справедливо поступаю, да, Армин? — прохрипел Эрен, протягивая руку, чтобы схватить парня. — Прекрати! — закричал последний, глупо удерживая себя выкрикнуть «помогите», ведь некому было ему помочь. — Будешь сопротивляться — сам сделаешь хуже, — это звучало, как ужасное предупреждение, но Эрен сказал это, не испытывая вообще никаких эмоций. После этих слов Арлерт позволил схватить себя за толстовку, потому что это должно было произойти рано или поздно, и парень не смог бы остановить Йегера: он потерял все рычаги воздействия. — П-пожалуйста, — шептал он, когда его ноги не слушались и упорно не желали переступать ступеньку за ступенькой лестницы — Эрен тащил его на второй этаж. В его голову ударило нездоровое желание оттолкнуть Эрена от себя, чтобы он упал вниз и приложился головой о перила. Только вот понимание, что любимому человеку — тому человеку, которого он больше не видел перед собой, — будет больно, не разрешало даже попробовать сделать это. Эрен втащил его в спальню на втором этаже, и Армин захотел забиться в один из углов и закрыть себя руками, сжимаясь, но прежде, чем он попытался, сильные руки опрокинули его на кровать, а потолок закрыл нависающий сверху Йегер. — Что ты делаешь? — сквозь слезы спросил Армин, не веря: неужели Эрен, его Эрен, его защита и надежда, действительно сделает что-то плохое? Хотя, это уже не был тот Эрен. Арлерт задохнулся в безысходности. Почему именно он? Почему он не заметил сразу, что что-то не так, из-за чего оказался здесь? Почему не бежал до конца, будучи преданным собственным разумом? Почему? — Ничего смертельного. Ты сделал мне очень больно, детка, и я считаю правильным вернуть это тебе, — сообщил Эрен, седлая парня и убирая руки с его плечей, чтобы снять с него одежду. Армин поверил ему, ведь слова Йегера почти всегда были правдой, но прежде, чем он успел даже подумать об этом, Йегер наклонился к нему, и всё, что он мог видеть, — это боль, которая должна была последовать после его непослушания. Глаза Арлерта устремились к открытой двери, и через секунду он принял опрометчивое решение бежать к ней, хоть и понятия не имел, что он будет делать, когда окажется у задуманного места. Он резко дёрнулся, и ему удалось скинуть не ожидавшего Эрена с себя. Он словно рефлекторно поднялся — тело само несло его, и этому поспособствовали пружины в матрасе, но, к сожалению, всё это было зря, потому что его парень прижал его лицом к кровати, прежде чем его ноги коснулись бы пола. Армин вцепился в одеяло, пытаясь выбраться из-под Эрена, но его снова перевернули на спину, в слишком знакомое положение: его руки прижали к матрасу по обеим сторонам от его головы. Эрен опять сел на него сверху, в результате чего Армин начал метаться в панике, дергая головой и ногами. — Нет, нет, пожалуйста, мне жаль. Мне так жаль, пожалуйста, не надо, Эрен, — Арлерт попытался высвободиться из хватки, но это привело только к тому, что Йегер сжал его руки ещё сильнее. — Нет, тебе не жаль, — раздалось сверху, и от голоса другого вся кровь внутри словно застыла, а потом как будто потекла в обратном направлении. — Пожалуйста, слезь с меня, пожалуйста, — продолжил просить и сопротивляться Арлерт, но он по-прежнему ощущал всё тот же вес на своём теле. — Я сделаю все, что ты хочешь. — Всё, что я захочу? — усмехнулся Йегер, при этом выглядя так, будто он разочарован парнем перед ним, и тот возненавидел каждую клеточку своего тела, когда почувствовал себя виноватым за то, что разочаровал Эрена. — Я не слезу, пока ты не успокоишься. Армин не смог бы выполнить этот приказ, пока Эрен смотрел на него сверху вниз, поэтому он закрыл глаза и попытался расслабиться. Он выровнял дыхание, сосредоточившись на цветных кругах, которые танцевали перед его глазами, когда он зажмурился, а не на хватке вокруг его запястий и веса на нижней половине тела. Когда Эрен дал ему достаточно времени, чтобы успокоиться, Арлерт наконец начал понимать, что происходит. Йегер прямо сейчас нависает над ним, прижимая к кровати, как делал это много раз прежде. Но это было не самое страшное — впервые за все время Арлерт не хотел его прикосновений и его присутствия. Он был всё ещё слабым, покорным мальчиком, в которого превратил его Йегер, и то, как легко он перестал сопротивляться, только доказывало это. — Ты заслуживаешь того, что сейчас произойдёт, и, поверь, тебе лучше не пытаться избежать этого, — сказал Эрен после того, как парень выказал признаки своего подчинения. Армин не открыл глаза, когда его собственных губ коснулись чужие. Он не ответил на поцелуй, но Эрен, казалось, был слишком увлечён вкусом губ Армина, чтобы заметить подобный жест с его стороны. Нос Эрена коснулся его собственного, когда он наклонил голову в сторону, по-видимому, пытаясь найти лучший угол, но Арлерт продолжил лежать неподвижно, пока другой получал удовольствие от происходящего. Эрен неосознанно начал сильнее сжимать руки Армина, полностью поглощённый поцелуем, но вскоре после этого, он, наконец, отстранился, наслаждаясь влажностью и припухлостью на своих и чужих губах. Армин медленно открыл глаза, стараясь не смотреть Эрену в лицо. Он слишком сильно боялся, что если он поднимет глаза и увидит знакомый похотливый взгляд, он станет ещё покорнее. — Будь хорошим мальчиком, и я не сделаю тебе очень больно, — Йегер акцентировал внимание на слове «очень», давая понять Арлерту, что тот никак не отделается. И ему даже не стало жаль его. — Л-ладно, но я сожалею, что я сделал это, что я пытался убежать, — смог выдавить Армин; его уже начало подташнивать из-за слёз, но он старался показать свою послушную сторону, хотя ощущал, как его сердце вот-вот вырвется из груди. Йегер быстро начал стягивать толстовку с тела Армина, и, когда предмет одежды был уже в его руках, он просто швырнул его куда-то в сторону. Звуком, который услышал Армин через секунду, было шуршание, когда толстовка отлетела, ударилась о шкаф недалеко от кровати и упала на пол. Это лишь показывало, как глубоко мужчина был погружён в гнев. Такими же резкими точными движениями с Армина была стянута футболка и штаны с носками, и когда он остался в одном белье, в отличии от Йегера — тот остался полностью одетым — то острые колени Арлерта предательски задрожали, выдавая его страх. Он отполз слегка назад, но был схвачен и притянут к Эрену, который вновь оказался на нем. Армин едва дышал; каждый его вдох был рваным, а выдох — очень осторожным, потому что он боялся, что терпение Эрена снесет, как карточный домик, ведь сейчас чужое лицо не выражало никаких эмоций, лишь сверлило тело младшего ледяным взглядом. Но больше всего пугало спокойное поведение. Он ожидал, что тот будет намного злее. Это заставило его задуматься, грядёт ли что-то большее после этого затишья. — Ты сожалеешь, что расстроил меня? — Арлерт, не раздумывая ни секунды, закивал, заметив, как кожу щек стягивают влажные дорожки. Он уже чувствовал собственные солёные слёзы во рту. — Ответь нормально, — приказал Йегер и взял лицо другого в ладонь, разворачивая на себя. — Мне очень жаль, что я не послушался тебя, — сказал Армин так громко, насколько ему это позволил дрожащий голос. Йегер хмыкнул, размышляя. Глаза нервно блуждали по Эрену, пока младший ждал его следующих действий. Тот факт, что этот человек мог сорваться в любой момент, не позволял избавиться от тревоги. Эрен начал снимать с себя одежду, и его бёдра крепко сжимали бёдра Арлерта, так, чтобы он больше не мог скинуть его с себя, как пытался несколько минут назад. В таком состоянии парень мог разве что двигать стопами. Армин просто наблюдал, как каждый снятый предмет гардероба был небрежно скинут с кровати на пол. Больше всего на свете ему хотелось подобрать эти вещи и надеть обратно на них обоих. — Что ж, тогда покажи мне, как ты раскаиваешься, — с этими словами он вздернул Армина над матрасом, притягивая к себе, больно, крепко, кусая едва не до крови, проталкиваясь языком так, что невозможно игнорировать. — Что тебе еще нужно от меня? Что? Я никогда не давал согласия быть твоим святым! — выкринул Армин. Сделав это, он сразу понял, какую ошибку совершил. Он позволил Эрену сорваться. Армин даже не в состоянии понять, что происходит, но его вновь швыряют на кровать, заставляя все мысли перевернуться и вмиг исчезнуть. Он задыхается в ощущении, что у Эрена словно крышу сорвало, и остается бессильным перед этим торнадо. Йегер хватает Арлерта за плечи, впечатывает в матрас. Его пальцы впиваются в кожу, и следы наверняка будут граничить с последствиями укуса — белые полумесяцы, от которых останутся красные маленькие полосы. Покрывает тело засосами и укусами, порой терпимо, но гораздо чаще — больно, просто охуительно больно. Армин на сто процентов помнит нежные лёгкие поцелуи, и ни один из них даже не идет в сравнение с тем, как целует и кусает Эрен сейчас. Он шипит, пытается куда-нибудь деться, но короткое «заслужил» бьётся о голову набатом. — Ты мой, блять, мой! И ты всегда будешь принадлежать мне! — рычит Йегер, и, кажется, он даже готов ударить, но его ладонь сжимается на кремовом бедре Арлерта. Его так заводит покорность, что он упивается видом перед собой. Армин будто обжигается. Ноги становятся ватными, хоть он и лежит, это всё равно безумно ощутимо, ладони потеют, любая мысль сбивается будто прицельным огнём. До него давно уже дошло, что он осекся, что не удержался и свалился в этот обрыв, в эту бездну, что поддался, но это снова бьет под дых, и он поднимает глаза, натыкается на похотливый и жуткий одновременно взгляд. Весь мир сжимается вокруг него одного, и словно везде включили звук и свет, как будто раньше он был глух и слеп, а сейчас прозрел, и перед ним на столе вскрывают все карты, вытаскивают все тузы из рукава, о которых он не знал, и которые вынудили его быть обманутым собственным сердцем. Хочется завыть от обиды. Потому что он готов простить Эрена за то, что тот никогда не был честен и никогда до событий последних дней не показывал настоящего себя. — Мне иногда хочется свернуть тебе шею, потому что ты слишком прекрасен, чтобы принадлежать этому миру, — Йегер трётся о него полувставшим членом, — но ты был рождён, чтобы стать моим, и тебе придётся принять это, — он ловит чужие губы своими, выдыхает в них и ощущает себя свободным и победившим. Он впервые за эти месяцы может сказать то, что действительно думает, и не бояться, что Арлерт просто испугается этих слов и уйдёт, что посчитает психом, — конечно, Армин и сейчас это сделает, но уйти не сможет, ведь привязан не только к этому дому, но и Эрену, где-то на психологическом уровне, и это значит, что тот все же подломал его под себя, посадил на цепь и отодвинул весь мир за полоску горизонта. Это было так чертовски сложно и долго, но оно определённо стоило владения Армином. — Черт, Армин, я чувствую, страх наполняет тебя настолько, что единственное, чего бы ты желал, — никогда не встретить меня, но, милый, ты пожалеешь, когда меня не станет. Тепло чужого тела обнажает, нервы звенят, сотрясая полностью, все меркнет и гаснет, словно выбили лампочку. Какой жестокий отвратительный чёрный юмор. — Почему ты просто не можешь любить меня? — с горьким неверием спрашивает Армин. — Почему я обязательно должен принадлежать тебе? — Тебя мало просто любить, — раздаётся в ответ, шёпот на ухо становится невыносимым, ведь ощущается с тройной силой. Арлерт даже через этот шёпот ощущает маниакальную улыбку. Эрен снова остервенело его целует, словно хочет губы разодрать, оттягивает нижнюю, отпускает, а потом довольно наблюдает, как как она наливается вишневым оттенком. И Армин хочет умереть — ничего не изменится, он не вырвется из этой петли, не сможет. Он пытался и проиграл, и он уже не видит смысла продолжать. Он просто тоже хочет выпустить себя, отдать, отыграться — хочет мстить, но только не знает, способен ли. Арлерт никогда не простит себе этой слабости. И он почти не пытается сопротивляться. Просто позволяет делать все — в конце концов, хуже уже вряд ли будет. Пусть он будет плакать и трахаться, чем жалеть себя, упущенную жизнь. Он кричит «прости» тому, к чему не вернулся, и лучше он просто постарается следовать совету его парня и забыть. Просто потому что больше нечего терять. Всё уже потеряно. Армин любит Эрена. Армин ненавидит Эрена. Ладони Эрена везде, покрывают каждый миллиметр тела, гладят и сжимают. Он бьёт больно и ощутимо, чтобы хотя бы следующие полчаса держался след — яркая отметина принадлежности Эрену на бедре Арлерта, которого он боится, но к которому тянется, словно все земное притяжение сошлось на нем одном. Йегер снова дёргает, заставляя Арлерта привстать, потом поворачивает, и теперь Армин стоит на четвереньках, готовый рухнуть, и только какой-то совершенно непонятной силой остается на месте. Он чувствует руку на шее, которая гнет вниз, и ему приходится уткнуться головой в подушку, оставаясь с выгнутой поясницей и коленями, упирающимися в кровать. Арлерт вздрагивает и шипит, когда на кожу опускается ещё один шлепок. Он утыкается носом в подушку, давит полустон в ней и царапает простынь — он снова на грани того, чтобы расплакаться. Он шепчет и царапает короткими ногтями простынь, и в какой-то момент приподнимает голову, потому что воздуха начинает катастрофически не хватать. В ту же секунду Эрен хватает его за волосы, пропуская пальцы сквозь пшеничные кудри, притягивает к себе. Дышит в шею горячо, сглатывает и снова, будто мантру, повторяет «Ты мой». А Армин уже даже не спорит. Его даже не опускают обратно на матрас, он просто чувствует, как Йегер входит одним резким движением Армин вскрикивает от рвущей боли, даже зная, что закричать — значит показать слабость. Опасная игра — в глазах играют огоньки, но потом Эрен трясёт головой, как больной пёс, скалится, отпускает себя и срывается с места в безумный темп. Крепкая кровать методично бьётся о стену, а потом звуки ударов тонет в с тонах Эрена и криках, проклятьях и слезах Армина. Армин даже на вдох не способен — цепляется пальцами за то, что может ухватиться: простынь, подушка, спинка кровати. Выгибается, сжимает бедра и и кричит, едва не бьётся головой о стенку. Эрен лишь подталкивает за бедра к себе. Арлерт словно воспламеняется, его колотит, накрывает, и Йегер опрокидывает их без остатка. Это — способ сбежать, забыться, как наркотики или алкоголь. Эрен стонет, толкается в податливое тело, ощущает каждую клетку — они острые, колючие, как кусочки неправильно собранного пазла. Армин едва не теряет сознание от боли. Боль от проникновения ощутимая, резкая; яркие всполохи перед глазами похожи на брызги крови, его крови, словно внутри все рвется на куски. Армина тошнит, и сам он почти не дышит. Крики замирают в глотке, из-за грубых толчков все горит огнём. Но под дых бьют и чувства, которые сильнее физических ощущений, и все смешивается в отвратительный коктейль из страха, ненависти и несправедливости. —Ты лжец, и ты причиняешь мне боль, — шепчет Армин через пелену слез. «Я хочу скрыться, я хочу, чтобы боль затмила все! Пусть лучше мне будет больно, трудно, пусть я буду задыхаться, чем помнить, что ты сделал, что ты забрал». Это мольба на грани безнадёжного понимания ужаса, что накрыл с головой. — Я не понимаю, почему не могу перестать чувствовать к тебе любовь. Он не говорит больше ничего, за него все обозначают болезненные крики, которые срываются с закушенных губ. Он хочет, чтобы Эрен остановился, исчез, но ему так же страшно, ведь пока он чувствует сильные и грубые толчки в себя, это не позволяет ему задуматься о чём-то другом. О том, с кем он вообще трахается. Йегер сцепляет их пальцы, крепко сжимая широкой ладонью и, не удерживая порыва, остервенело целует. Температура повышается, как на вулкане, а между телами словно действительно течёт раскаленная магма. Армин взмокший, податливый, горячий, до невозможности испорченный, но Эрену настолько это нравится, что начинает сносить крышу. Армин пытается сдвинуть дрожащие бедра, но Йегер не даёт ему этого сделать, чтобы вбиваться в него ещё глубже. Арлерт даже не пытается нормально продышаться — если умрет прямо здесь, даже лучше. Эрен толкается по-собственнически, впиваясь зубами в чужое плечо, меняет угол, держит за волосы Армина. Последний видит свет в конце тоннеля, что мигает и прерывается. Или это слезы размывают взгляд? У Йегера простреливает тело, и он кончает с глухим хрипом, прижимая чужие бедра к себе, сжимая волосы, а потом чувствует, как Арлерта встряхивает вновь и вновь. Его тело практически колотится, как в лихорадке, отторгая любое касание. Армин даже не остаётся лежать: через некоторое время он поднимается, чтобы просто уйти в ванную и смыть с себя не только последствия изнасилования, но и то, что он чувствует. Каждое движение отдаётся болью — он сжимает зубы, плачет сквозь них. Теперь постель, на которой они спали все это время в объятиях, становится его личной пыточной. У него по бедрам стекает сперма Эрена, по лицу — слезы. Армин обнимает себя руками. Холодно. Больно. Ненавистно. Хочется выблевать себя полностью. Эрен зависает, послеоргазменное состояние опутывает его, пытаясь утопить. Но образ пошатывающегося, вставшего с кровати Армина, наверняка чтобы отправиться в ванную, бьёт по голове, и Йегер уже в миллионный раз срывается: — Я надеюсь, ты хорошо запомнил, чей ты! — с размаху больно впечатывает Армина в стену, нависая сверху. Арлерт голый, встрепанный, с покрасневшими щеками и закусанными губами. Светлая спавшая прядь, как молоко на белоснежной бумаге посреди его лба — такая же, как и расшатанный отчужденный взгляд, в котором плещется холодная искра отчаяния. От Йегера не уйдёшь, Йегер не отпустит. Своенравие Армина бесит, как и его попытки сбежать, бесит, как он смотрит прямо в глаза, прижимается спиной к стене. Все тот же прекрасный Армин. Но сейчас не просто любящий мальчик. Он сильнее, чем кажется, ведь впервые им управляет отчаяние. Арлерт сжимает пальцы в кулак, делает дерзкий шаг навстречу, разрезая напряжённый воздух, бьёт в открытое солнечное сплетение. Эрен хватает воздух ртом, как рыба, которую выловить выловили, а назад не отпускают. Но он быстро приходит в себя, тянет парня и практически бросает его на пол, но сдерживается в какой-то определенный момент. Просто оглушает сильнейшей пощёчиной, заламывает руку, опускает к самому паркету и впечатывает колено в беззащитный живот. — Надо же, мой мальчик умеет драться, — Эрен тяжело вздыхает, а Армин охает, опуская голову. — Ты просто псих поехавший, — Армин дёргается от каждого слова, рвётся, но другой держит крепко. — Я знаю, — Йегер усмехается, как бы принимая эти слова: к черту, пусть его парень действительно так считает, он уже в любом случае не в состоянии ничего изменить. Оба дышат так, словно весь воздух в комнате превратился в бетон, и в глазах обоих плещется противостояние: у Эрена — Армину, у последнего — самому себе. Они на взводе, и это очень опасно. Потому что страх перед Йегером никуда не исчезает. — Но ты поздно опомнился. Теперь придётся полюбить и психа, — Йегер встряхивает его, как куклу. — Почему ты притворялся? Все это время, почему строил из себя любящего парня? —Арлерт не сдается, пытается вывернуться, но огромная туша сверху придавливает, и счастье, что дышать позволяет. — Я всегда тебя любил и знал, что ты единственный и неповторимый. Просто ты бы не позволил мне залезть к тебе в сердце, котенок. Раньше ты казался далеким, а сейчас я не представляю жизнь без тебя. Ты останешься, ведь и сам не сможешь уйти. — Я не хочу быть удовлетворением твоих больных потребностей, — Армин через боль выпрямляется и даже слышит хруст кости. Нет, ему кажется, ведь Эрен показал, насколько опасно даже собственному слуху сейчас верить. — Ты мой, Армин, и ты будешь делать то, что я скажу. — Отъебись от меня! — Арлерт рычит, всхлипывает, пытаясь двинуться и замереть всем телом одновременно. — Повтори то, что я сказал, — Эрен говорит это до ужаса тихо. Это страшнее самого громкого крика, это выводящее спокойствие. Арлерт боится, реально боится такого. Он не понимает, зачем все эти знаки принадлежности. Его обманули, заставили отдать себя полностью, и теперь он не больше, чем пустая оболочка — какая разница, чья она? Разъединение и саморазрушение одной монетой — куда спешить, если каждый однажды встретит свою смерть? Но он знает единственный способ прекратить всю эту эмоциональную пытку. — Твой, — на выдохе произносит Армин, обрубая себя в конец, отрывая все ниточки, как испорченная марионетка. Он даже собственных слез на лице не чувствует. Вот бы прямо сейчас умереть. — Умница, — счастливо и победно улыбается Эрен и наконец-то ослабляет свою акулью хватку. Он не даёт Армину возможности просто упасть на пол, присаживает его перед собой, глядит на свой трофей, на результат своего безумия. Арлерт подумал, когда он еще чувствовал себя настолько загнанным в капкан, но это был первый и единственный раз, после которого он даже не желал бежать против ветра или плыть против течения. Когда Армина притянули ближе, он уткнулся носом в шею Эрена, пытаясь почувствовать его одеколон, потому что хотел снова вспомнить о доме. Однако ему не удалось ничего почувствовать, так как запах сейчас словно стал другим, не оставив никаких следов. Но, в конце концов, парень знал, что это, наверное, только к лучшему, потому что мысли о прошлом только сильнее заставят его тосковать по дому, хотя он и так по нему ужасно скучал. Эрен погладил его по волосам, и другой осознал, что постыдно прижимается к нему, принимая все жесты утешения, поскольку от кого ещё он мог их получить прямо сейчас? Йегер был единственным, кто мог обеспечить ему это, и Армин предпочёл бы иметь эти прикосновения, чем не иметь вообще ничего, потому что это было лучше, чем остаться без внимания, лучше, чем быть просто отброшенным в сторону, как бесполезный мусор, которым уже изрядно попользовались. Чем больше Армин оставался в руках Йегера, тем легче ему было смириться с тем фактом, что теперь это его жизнь. У него не было другого варианта, как только надеяться на то, что полиция когда-нибудь найдёт его, потому что теперь он знал, что нужно перестать надеяться и постараться забыть о суровой реальности окружающего его мира, потому что реальность заключалась в том, что его парень не собирался отпускать его ни за что на свете, независимо от того, сколько он будет плакать, умолять или даже драться. Хотя даже после этого всего Арлерт продолжал убеждать себя, что все могло обернуться куда хуже — вероятно, Йегер не собирался и дальше причинять ему вред, наоборот — любить, просто сегодня всё было слишком не похоже на них обоих. Он не мог перестать любить Эрена. Ненавидел и себя, и его, но не мог. — Люблю тебя, детка, — прошептал Эрен прямо в ухо другого, желая убедиться, что тот услышал это. Затем он нежно поцеловал Армина куда-то в волосы, обхватив его руками, словно боясь снова потерять. Это было так плохо, но так сладко. И это было настоящим злом. Армин ничего не ответил. Его пугало то, с какой искренностью были произнесены эти слова. Эрен говорил правду, источая нежность в своём голосе, и он вновь вернулся к образу идеального заботливого партнёра, к тому самому образу, на который Армин и купился. Йегер действительно любил его. Как любят дети свои бездушные плюшевые игрушки. Как любят люди украшения из розового золота. По-своему, ненормально, собственнически, так, как Армин никогда не поймёт. И Йегер… Ну, он просто наслаждался призом, который получил, одержав победу; он говорил, что они будут навсегда вместе, и не требовался вербальный ответ — ему вполне хватало судорожных объятий и пустого взгляда, что он собирался заполнять бесконечным обожанием. Армин знал, что если будет послушной деткой, то получит тонну любви и признание. Возможно, он когда-нибудь простит Эрена. Еще ему было известно: за непослушание он получит лишь грубость и одиночество. Он ненавидел ощущать себя хуже мусора с помойки. — Пойдём, малыш. Нам нужно принять ванную и лечь спать, — жуткое выражение лица и улыбка Йегера, при которой Арлерт почувствовал себя липким и испорченным ещё больше, пугали его, но он лишь надеялся, что со временем научится справляться с этим. Ведь Эрен пытается сделать себя счастливым, используя для этого Армина. И Арлерту было чертовски отвратительно это знать. Знать, как он жалок перед своими чувствами и неспособностью вырваться из холодных и удушающих объятий. Когда внутри тебя живёт слабость, которая тебя убивает. Его уже ничего не сможет убить так, как это делает Эрен. «Такие пустые... Эти обещания такие пустые, когда его глаза сталкиваются с моими, и это так ясно для меня. Это выжжено на моём мозгу. Это в каждом моём слове. Я люблю его, и он может сделать мне больно ещё сто раз, но я всё ещё буду его любить» Его разум погружался в ловушку Йегера все глубже, тонул в утопии и мраке, там, где Эрен хотел, чтобы Армин был. Потому что Эрен всегда получал то, чего желал.