Шёпот смерти

      "Странно проникновенную привязанность я испытывал к Сону, моему другу. 10 лет назад, когда я был ещё юнцом, мы случайно познакомились у реки. И с первой встречи моё сердце наполнилось явной привязанностью к этому мальчишке. Это была не любовь, нет, скорее что-то связывающее, опоясывающее мою душу в тиски и пронзающая её красными шипами. Было ли то чрезмерное влечение или мне некуда было больше податься, я не могу сказать наверняка. Тогда это казалось новым глотком воздуха в моём и без того безнадёжном существовании. Сону всегда был рядом, успокаивал мой дух, а я постепенно осознавал, что не могу постичь его мысли. Мы редко разговаривали по душам - в основном говорил он, давал наставления, учил меня, как сделать всё правильно. Однако я так и не смог взамен дать ему что-либо. Наверное, он разочарован во мне. Хотя, когда мы впервые встретились, я пообещал себе, что никуда не отпущу его. Жаль, что своё слово я так и не сдержал…"       Двери в кабинет открыл человек в белом халате. Он широко улыбался и был, судя по всему, даже чересчур весел. Взгляд его будто приковался к Хисыну, который сидел в кресле и что-то наскоро, кривым почерком, писал в своём новом блокноте, а доктор пытался вырвать его из собственных раздумий и заразить своим не в меру приподнятым настроением.       - Добрый день! Фух, ну и погодка сегодня. Обещают самый жаркий день лета, в конце концов, - доктор немного помолчал, усаживаясь за стол напротив, кряхтя и что-то записывая в своих бумагах. - Ну, как Вы? Готовы возвратиться в отчий дом?       - Да, сэр.       - Вот и славно. Выхода в длительную ремиссию непросто добиться. Вы долго к этому шли, так что могу только поздравить!       - Благодарю.       На время в кабинете повисло молчание, пока доктор уткнулся в свои бумажки, оформляя выписку. Хисын неотрывно следил за тем, как на бумаге чернилами выписывались косые неразборчивые названия. Руки на мгновение задрожали, после чего он скрестил их между собой и положил на колени. Чтобы завести свои мысли куда-то ещё, Хисын принялся осматривать кабинет. Он впервые решил обратить внимание на обстановку этой комнаты, в которой был не так уж часто, но достаточно для того, чтобы запомнить некоторые детали. Его внимание привлекли жёлто-зелёные шторы, которые не были занавешены и пропускали яркий солнечный свет через окна. Хисын невольно сощурил глаза и пытался подавить неприятные ощущения. Он проследил взглядом луч, который останавливался у противоположной стены со всякими книжными шкафами, в которых расположились талмуды с потрёпанными корешками. Волокна тканевых обложек были отчётливо видны, что неизбежно привлекали внимание. Хисын осматривал каждую полоску на переплёте, плавно переходящую в рваные лоскутки по краям. Можно было разглядеть даже мелкие частички пыли, которые пробивались в углубления полок и оседали на пожелтевших страницах. Поняв, что слишком долго заостряет внимание на таких деталях, он поспешил перевести взгляд на потолок: широкие плафоны люстр нависали над головой так, что хотелось тут же спрятаться или хотя бы отойти на приличное расстояние. Впрочем, это не имело никакого значения, когда паникующий взгляд попытался зацепиться за что-то ещё и остановился на столе доктора, который был мало чем заставлен. Все письменные принадлежности наверняка покоились где-то в ящиках, так что на поверхности оставались только кипы бумаг и небольшой серый ноутбук, на котором периодически что-то печаталось. Хисын прислушался к мерному стуку и прикрыл глаза, как вдруг его ненадолго наступившее спокойствие прервал звук отодвигающегося стула.       - Надеюсь, что мы не увидимся ещё очень долгое время, господин Ли.       - Я буду стараться.       Хисын взял протянутые ему документы и поспешил удалиться, чуть было не споткнувшись о дверной порог. Когда он вышел на улицу, то тут же зажмурился и отшатнулся от выхода из здания: в глаза кинулся яркий свет, который пробивался через редкие облака. Хисыну думалось, что на него непременно покосился охранник, сидевший в своей будке. Хотя тот явно был больше увлечен каким-то ток-шоу.       В салоне подъехавшего прямо к воротам лечебницы такси пахло приторно сладко. Садясь на пассажирское сидение, Хисын задержал дыхание и, немного покачиваясь из стороны в стороны, приобнял себя за плечи. От удушающего запаха хотелось укрыться, поэтому он незамедлительно открыл окно со своей стороны, создавая сквозняк в машине какого-то старого дребезжащего автомобиля. Он достал из рюкзака накладные наушники с шумоподавлением и погрузился в собственные мысли. Там наперебой галдели голоса, ругаясь между собой и создавая свой собственный уже привычный шум. Хисын прикрыл глаза и постарался прислушаться к каждому из них и понять, о чём они спорят. Навигатор показывал, что до его дома оставалось 40 минут езды.

***

      - Мы приехали.       Из дремоты Хисына вырвал голос водителя. Расплатившись, он поспешил забрать дорожную сумку из багажника и, когда водитель, скрипя колёсами, отъезжал, задрал голову: перед ним стоял его дом. Сердце защемило от тоски, а на лице невпопад заиграла призрачная улыбка, выражавшаяся только в том, что Хисын приподнял уголки губ.       - Ну, здравствуйте. Я вернулся, - кинул он в воздух и открыл калитку.       Представшее перед ним зрелище не только не радовало глаз, но и вызывало некоторое отвращение. Поросшие уже прогнившим насквозь, оттого почти чёрным, мхом стены. Кое-где разросшийся борщевик. Холодные и безучастные окна. Веранда, заросшая паутиной. Сухие корневища завалившихся деревьев, которые торчали из-под земли и в которых явно нашли своё обиталище ползучие насекомые. От всего этого зрелища становилось нестерпимо горестно на душе. Но одновременно с этим Хисын ощущал толику радости от возвращения в место, где прошло его юношество. Словно проснувшийся от недолгого сна, он дёрнул головой и оглядел открывшийся перед ним вид. Так просыпается больной после ночи, проведённой в лихорадке.       Сердце его наполнял холод и чувство некоего предвкушения от встречи с остывшими и опустевшими комнатами; от того, как он пройдётся по своим владениям и отметит их непригодность к существованию; от того, как проведет рукой по перилам, которые ведут на второй этаж, и соберёт всю пыль на кончиках пальцев; от того, как поселится в этой обители, закроется на ключ и не будет подпускать даже свет в свой дом. Эта мысль сцепила его голову в тиски. И напрасно намёк на ясное существование пытался пробиться сквозь мутные мысли. Из раздумий Хисын очнулся ещё не скоро. Это опять его бурное воображение, которое разыгралось до такой степени, что Хисын подумал, будто даже сам воздух здесь какой-то особенный: отдаёт сыростью, гнилью, тлением деревьев, но и чем-то ещё неосязаемым.       Тогда он переступил порог дома. В этом месте ему предстояло провести отведённое ему время, насколько это вообще можно было так назвать.       Внутреннее убранство поражало своей древностью. Обветшалые, деревянные и серые от сырости стены возвышались до самых потолков и кое-где покрылись даже белой плесенью. За какие-то десять лет дом пришёл в такое запустение, что где-то облупилась краска, где-то отошли доски, с карнизов свисали клочья паутины. Хисын даже не пробовал включить электричество, довольствуясь лёгкой дымкой, пробивающейся из окон. Он прошёл дальше по первому этажу, в гостинную. Каменная белая кладка камина нигде не облупилась и была единственным светлым пятном в этом месте. Отчего-то Хисыну думалось, что где-нибудь в подвале завалялась утварь, словно в обветшалом замке, которая наверняка потрескалась. И всё же нельзя было сказать, что дом вот-вот развалится. Пришёл в запустение - да, кое-где даже обвалился кирпич. Внутри, стоило только хлопнуть дверью, поднялись клубы пыли, забегали тараканы и бог весть знает какие ещё насекомые. Хисын, не испытывая ни малейшего отвращения, мысленно попросил у здешних маленьких обитателей прощение за то, что потревожил их покой. Он охватил взглядом помещение: бордовый разодранный в клочья диван стоял посреди комнаты и кое-где даже проглядывали пружины. Сразу за ним расположился деревянный комод, из которого торчали какое-то тряпьё. Сверху стояли безделушки по типу статуэток. Хисын всматривался в них и не мог понять, что испытывает от одного вида этих искривлённых горгулий.       Приметив выход на веранду, который проходил через кухню с левой стороны от входа, Хисын вышел на улицу. Поросшие подпорки уже давно обвил виноград, отчего под потолком летали пчёлы. Хисын присел за разваливающийся стол. Зачарованный и окружённый успокаивающим жужжанием, он не заметил, как дело приблизилось к вечеру, и когда из раздумий его вырвали шаги, приближающиеся откуда-то из-за спины. Знакомый голос окликнул его:       - Как тебе? Нравится здесь?       - Приемлемо. Лучше, чем я ожидал.       - Правда что-ли?       Присев на край стола, Сонхун откинул голову, стряхивая с волос воду.       - Не ожидал тебя сейчас увидеть, если честно, - сказал Хисын.       Сонхун насмешливо взглянул на него как бы сверху. Он снова снова заговорил:       - Что думаешь делать?       - Здесь или вообще?       - А это так важно?       Хисын задумался. Отвечать на вопросы человека, который был всего лишь плодом воображения, значило бы признать собственную беспомощность. Игнорировать - ещё хуже. Взглянув снизу вверх, Хисын поймал взгляд, изучающий его и смотрящий с какой-то насмешкой.       - Сонхун, почему ты так долго не появлялся?       - Ты сам не звал меня.       Опять тишина. На этот раз Хисын чувствовал себя виноватым, будто его, словно он был маленьким мальчиком, поймали на какой-то шалости, за которой неминуемо последовало бы суровое наказание. Ненадолго тело сковал лютый мороз. Он пробежался по позвоночнику и осел где-то в районе рук. Взглянув ещё раз на Сонхуна, Хисын с трудом мог поверить, что его друг за такое недолгое время осунулся. А ведь его внешность всегда привлекала к себе внимание, пусть и была изменчива. Точёный профиль с заострённым кончиком носа; казавшиеся бездонными карие глаза в прорезях на лице; острые скулы, густые брови, поразительно изогнутого рисунка улыбка, неизменно зачёсанные назад волосы. Всё в нём заставляло Хисына содрогаться от красоты, всматриваться подолгу в лицо и каждый раз искать родинки на открытых участках тела. Теперь же эти черты сделались показательно отчётливы и отдавали нездоровой прозрачностью кожи, а лицо пронизывало то искривлённо странное выражение, с которым Сонхун смотрел на него. Больше всего поражали мертвенная бледность и неестественно блестящие огромные глаза. Шелковистые волосы порядком отрасли и доставали почти до плеч, окружая его лицо невесомо тонким облаком. Хисыну, как он ни пытался, не удавалось найти в его лице хоть что-то, присущее обычным людям.       Сонхун неестественно дёрнулся, будто хотел прикоснуться у чужому лицу. Хисын перехватил протянутую ладонь.       - Я никогда тебя не оставлю, ты же знаешь, - улыбнулся Сонхун.