Шёпот смерти

      "Я знаю человека в разбитом зеркале: его зовут Джейк. Он смотрит на меня, сидящего на кровати, искривлённый, со множеством глаз. Они расползаются по комнате и не дают взглянуть на свет из окна. Темень застлала окружающий мир. Они повсюду. Зрачки мечутся из стороны в сторону - и все на меня. Переползают на руки и шепчут: просят оставаться живым, чтоб они тоже жили... Прислушиваюсь к их шёпоту и не могу разобрать слова, только обрывки. Ночью шары выкатываются из глазниц черепов, становятся ещё чётче при свете луны. Я уже давно их не боюсь и разговариваю, как с самыми дорогими друзьями. Теперь, в звёздном свете, тишина. Они замолкли. Я знаю, это ненадолго. Джейк встаёт во весь рост. Осколки всё ещё придают ему хаотичный и раздробленный вид. Он улыбается мне и жестом просит подойти. Хорошо, что я всё ещё ненавижу собственное тело - нескладное, с этими не в меру огромными глазами, кривыми ногами, угловатостью плеч и лёгкой сутулостью; знаю месторасположение всех шрамов на теле - они изуродовали меня. Но в моменты, когда приходил Сону и давал мне в руки лезвие... я чувствовал, что наполняюсь жизнью. Я уже говорил, что он учил меня делать всё правильно? Да. Теперь я умею правильно проходиться острым краем по самым разным участкам тела. Знаю расположение всех артерий, чтобы ненароком не убить себя. Не хотелось бы. Иначе исчезли бы они. Джейк никогда не говорит со мной напрямую - его заменяют различные части тела, которые проходятся по моим рукам. Из шрамов вырастают разрезы, похожие на рты и давят улыбку. Они часто смеются и нашёптывают мне на ночь мысли, от которых спать трудно. Картины прошлого постоянно всплывают передо мной. Мы с отцом тогда шли в поход в горы. Карабкаясь по скалам, поднимались всё выше и выше к вершине. Горная река протекала сверху и опадала на порогах. Вокруг ни души. Я шёл немного позади, останавливаясь на камнях, и смотрел по сторонам, фотографировал на плёнку, как вдруг из ущелья впереди послышался крик. Я помню, что замер и не мог даже пошевелиться. А дальше. Что же было дальше?"       Хисын провалился в беспокойный сон, в очередной раз так и не вспомнив моменты собственной юности.       Не поддающаяся объяснению, странная перемена произошла с домом, когда Хисын проснулся. Из открытого ветром деревянного створчатого окна задували капли, будто на улице был беспроглядный ливень. На полу образовалась огромная лужа, с крыши из разных углов текла вода. Комната тонула. Улицу заволокли беспроглядные тучи. Хисын в забытье поднялся на кровати и опустил на пол ноги, которые тут же по щиколотки оказались в ледяной воде. В воздухе витал запах сырости, гнилых листьев, мокрого дерева, мха, которым поросли серые дощатые стены. По другую сторону комнаты, через закрытую дверь слышался скрип, будто кто-то поднимается по лестнице. Шаги приближались. Всё громче и громче. Дождь барабанил по крыше. В окне сверкнула молния: она на мгновение озарила помещение и тут же скрылась за тёмно-фиолетовыми тучами. Через несколько секунд послышался треск грома. Хисын закрыл уши руками и посмотрел на ноги - те были по колено в воде. Так он и подошёл к настеж распахнутому окну: босой, промокший и трясущийся от пронзающего до костей холода. Его дом оказался на утёсе, а снизу задувало туманно-серые капли протекающей сбоку реки. Дверь со скрипом отворилась, заполняя комнату чёрной дымкой, из которой слышались раскатистые завывания. Ведомый необъятным ужасом Хисын на коленях взобрался на скользкий подоконник и, не удержавшись, повалился в ущелье.       Солнце пробивалось сквозь дырявые занавески и светило прямо в лицо. Около кровати лежал блокнот с чернильными разводами. Хисын отёр лицо рукой, натакливаясь на капли, которые расползались прямо на щеках.       - Тебя не добудишься, - дверь открылась - и на порог, скрипя половицами, нагрянул Сонхун, - ты опять плакал ночью. Шим Джеюн приходил?       Тишина. Хисын всё ещё на грани сна был в кровати, словно из него выжали все силы. Конечности налились свинцом. Он не мог открыть рот, чтобы как-то подтвердить или опровергнуть чужие слова. Всё тело будто онемело. Через силу он смог подняться и уставился на собственные ноги. Фантомные ощущения сырости преследовали его. Он отчётливо помнил, как падал в горную реку, будто его кто-то подтолкнул.

***

      Роща рядом с домом всегда напоминала о былом. В густом от влажности воздухе витало предчувствие неведомых приключений, в которые Хисын отправлялся почти каждый день ещё будучи мальчиком. В этот раз всё иначе. Он спустился по тропе, что залегала от его дома, стоящего на окраине, прямиком в громадины сосен. Они возвышались, словно атланты, подпирающие небо и несущие его на своих плечах туда, вдаль. По мере того, как сменялись между собой однообразные пейзажи, Хисын усмотрел в этом некое предвидение собственной судьбы: он всегда знал, что его ждёт. Ожидания, предначертанный родителями путь, отсутствие выбора. Однообразные дни в школьной жизни, работа на износ перед экзаменами – рутина, которая поглощает и забирает последние силы. Не справился – следует неминуемая кара от его самого главного палача. Он усмехнулся собственным мыслям и продолжил бродить среди них, как по этому самому лесу, забредая всё дальше. Память подкидывала картины, которые теплились в его сердце и занимали там отдельное место.       Он всегда протягивал руку первым и ждал от Хисына только ответа. А тот легко поддавался на чужие уловки, и, вот, - они бежали по этим самым тропинкам, забегая всё глубже, но в какой-то момент всегда находили своё место под солнцем – прямо на опушке. Он хватал за руку первым: звал за собой всегда напористо, отчаянно, будто завтра не существует вовсе. Всегда взбалмошный и чуткий, он улавливал любые ноты настроения и отдавался полностью эмоциям. Он первый нашёл этот громадный дуб, который возвышался чуть поодаль цветочной поляны. Дуб уходил макушкой далеко в небо. На стволе, если обойти по кругу, почти у самых корней, виднелись их инициалы, вырезанные теми самыми перочинными ножиками, которые они вечно таскали с собой: «Д» и «Х» - два целых, и такие прекрасные вместе.       Ветром сдувало листья и уносило их прямиком с надеждами и клятвами, которые они дали прямо здесь. Он не говорил слов любви, и только однажды произнёс: «Я выбираю тебя».       Хисын на секунду задохнулся от того, каким шёпотом зазвенело это в голове. Его голосом.       Время перевалило за полночь, когда Хисын по неосвещённой дороге возвращался домой. Дневная прогулка порядком утомила его, оставляя силы лишь на то, чтобы вернуться в своё обиталище.       Дверь с грохотом отворилась, выпуская клубы пыли на улицу. Хисын с затруднением мог назвать это мрачное место своим домом. Здесь жило отчаяние и запустение. Мрак заволок всё, где-то выбило проводку, вероятно, ещё очень давно.       Не успел Хисын перейти порог, как со стороны кухни послышался детский плач. Этот крик леденил душу и пробирался в самое нутро. Оттого казалось, что Хисын не может дышать. Крадущимися движениями он следовал вдоль стен, шёл в сторону звука, пытаясь не задеть поваленные деревянные стулья и обходя все скрипучие половицы. В проходе показалась кровать, на которой лежал ребёнок. Он вытирал влагу с лица и смотрел на Хисына такими огромными глазами, что они вовсе не походили на человеческие. С каждой секундой ребёнок становился всё больше. Он рос до тех пор, пока не сформировался в крепкого высокого юношу. Его блондинистые волосы в лунном сиянии создавали волшебный ореол вокруг головы, как у настоящего ангела.       - Как я тебе на этот раз? - спросил он.       - Уже лучше, Рики, - немного погодя, ответил Хисын, - твои превращения действительно заслуживают похвалы.       Юноша рассмеялся утробным жутким смехом, от которого у Хисына холодок пробежал по коже. С каждой секундой он пытался найти различия между этим рослым парнем и тем малышом, что кричал некоторое время назад. И с каждым мгновением эти сходства становились всё более чёткими, ужасающими, непонятными и полными немого восхищения. И всё же Хисыну было не по себе.

***

      Комната, в которой горела лампа, располагалась на втором этаже. Дождь сменил знойные дни и барабанил так, что, казалось, сейчас пробьёт крышу. Хисын подошёл к окну и начал вглядываться в темноту. Капли на стекле делали эту картину ещё более расплывчатой и не подвластной человеческому глазу. С чердака послышался шорох, словно птицы трепетали крыльями и прятались от разразившейся на улице бури. Хисын улыбнулся этой маленькой мысли и, усевшись на подоконник, принялся записывать в блокнот свои мысли.       «Сегодня я встретился с ещё одним моим другом. Этот неугомонный ребёнок слишком быстро меняется. Причём во всех смыслах. Я не успеваю отслеживать все его превращения. Как только появляется возможность, я сразу пытаюсь отделаться от него, потому что он пугает меня больше всех остальных, возвышается надо мной чем-то огромным и, кажется, напоминает мне об одном человеке, которого я хотел бы навсегда вычеркнуть из своей жизни.       Сонхун не объявлялся с самого утра. Удивительно, как из всех моих галлюцинаций он оказался самым понимающим.       Родительский дом пришёл в запустение, однако… я не думаю, что хочу что-то здесь менять. У меня не осталось сил.       Удивительно, как я смог обвести всех вокруг пальца. Для этого мне потребовался не один день. Пришлось даже ненадолго распрощаться с моими друзьями, но это стоило того: эффект от таблеток дал о себе знать, когда я почти перестал видеть их. Нужно было как можно скорее стать «нормальным». Что вообще под этим подразумевается?.. Иногда кажется, что я куда более нормальный, чем все отстальные. А ведь раньше я даже хотел петь. Пение – моя стихия и теперь уже мечта, которую у меня бессовестно отняли. И теперь в моей карточке значится одна единственная строчка: "пограничная шизофрения"».