Чувствую себя как харчок на асфальте

      Первое сентября — ненавистный день как для тех, кто учится, так и для тех, кто учит. Да и в целом процесс не особо приятный для обеих сторон, но кому из них хуже — решать уже вам.       В этот день был дождь, поэтому традиционная линейка не состоялась. Старшие классы разбежались по домам, надеясь увидеть на страницах календаря тридцать второе августа, среднее звено либо послушно отсиживалось на уроках, либо сидело в ближайших шаурмичках, а младшие «праздновали» в актовом зале. В тот день в школе было на удивление тихо, тише чем в обычный учебный день. Глухое постукивание капель дождя по металлическим подоконникам, по грязному мутному стеклу, по когда-то белым оконным рамам складывалось в своеобразную мелодию, ласкающую уши.       И только стук тонких каблуков шёл в унисон с этой мелодией. Молодая учительница, лет тридцати, ритмично шагала по коридору второго этажа в сторону кабинета директора с кипой очень важных бумаг. Их белоснежный цвет сливался с цветом её блузки. Строгие чёрные брюки, очки с цепочкой, тёмные волосы, подстриженные под каре и, конечно же, её походка создавали агрессивный образ.       Но черты её лица не могли похвастаться тем же — светлые голубые глаза, зеркало души, доказательство того, что она добрый человек; слабо выраженные скулы и слегка пухлые губы придавали ей безобидности. Хотя из-за вздёрнутого поросячего носика казалось, что она смотрит свысока.       Кабинет директора охранял предбанник с секретарём. Секретарь мило поздоровалась с девушкой, и та бесцеремонно вошла. — Елизавета Владимировна, здравствуйте! Как отдохнули? — ласково сказал зрелый мужчина ниже среднего роста с небольшой залысиной и большим животом. — Никак, все два месяца потратила на вот это вот, — она указательно посмотрела на бумаги у себя в руках и кинула на него быстрый строгий взгляд, словно она здесь директор, а не он. — А хотелось отдохнуть между прочим. — Ну, что же Вы. Я вообще здесь ни при чём, — мужчина слегка махнул рукой. — А Вам нужно быть чуточку попроще.       Елизавета Владимировна положила бумаги на стол для совещаний и удалилась. Выйдя в коридор, учительница не успела пройти и пары шагов, как дверь актового зала, который находился неподалеку, открылась. Рой громких детей пулей вылетел в коридор, сбивая всё живое на своем пути. Крики и писки заполонили весь этаж.       Девушка проскочила мимо толпы и забежала на лестницу, на третий этаж. Подойдя к своему кабинету, она достала ключ и открыла. Внутри было гораздо чище и опрятнее, чем в других бесхозных кабинетах. Новые светлые парты, чёрный шкаф с открытыми полками, угловой учительский стол, смыкающийся с подоконником, и самое главное — мягкий кожаный стул, который Елизавета Владимировна позаимствовала у своего отца.       Плюхнувшись на стул, учительница оглянула пока что прибранный стол и с досадой вздохнула. Ей очень не хотелось возвращаться из своего двухмесячного отпуска. Она даже не знала, что ненавидит в своей работе больше всего.       Елизавета Владимировна посидела несколько минут, а затем спонтанно вышла из кабинета и закрыла его на ключ. Она поняла, что на сегодня её рабочий день окончен, потому быстрым шагом выбежала из школы, чтобы не намокнуть, и села в машину.