Встреча на Эльбе

…вспоминал я и как после становления послом мира, мы с Сэмми лежали на траве возле дома, в тенёчке прячась от жары и, взяв перерыв от поцелуев, коими я старался умирить свой гнев, тихонько начал: -Сэмми… Ты понимаешь, что как только я дорвусь до микрофона, я буду говорить неугодное так называемым «сильным мира сего». -Понимаю -Понимаешь, что эта правда угодна блаженным, нищим и бедным, которые не в силах нас защитить или хоть как-то отплатить, не говоря уже о лучшем исходе мероприятия — добиться ажиотажа, но никак не собрать социалистическую революцию и уж тем более в ней победить? -Понимаю -Ты понимаешь, что нас скорее всего развернут и с пинком отправят обратно, разлучат или… Даже если мы выстоим с определённым успехом… Ты понимаешь, что нас скорее всего ждёт участь Розенбергов? И то, их дело сфальсифицировали -Понимаю — терпеливо говорила Сэмми и неизменно улыбалась. -Послушай, ну ладно я, мне-то что, но ты! Ангелочек, что же ты себя-то не жалеешь? Зачем тебе это, крошка? Ты же… Ты самая красивая девочка на всём белом свете, добрая умная и вообще… Я не понимаю, чего ты ожидаешь, кроме пота крови и грязи ведь только в бесславье и по уши в дерьме, в едва выносимых страданиях и проявляется святость. Саманта обняла меня крепко и, уткнувшись как ребёнок, мордашкой мне в торс, тихо пробурчала: -Я… Все твои слова… Сопоставила с… Тем, где была, где путешествовала, где говорила о мире всему миру и… И ты оказался прав! Маркс, Энгельс, Ленин, классовая теория всё оказалось правдой! Горькой, настоящей, неудобной святой правдой! Узнав её, я не могу больше быть куколкой, марионеткой в лучах софитов, ручной обезьянкой, которую выводят только чтобы сказать: «Мир во всём мире!» и они будут аплодировать улыбаться и радоваться! А потом опять развяжут войну, потому что выгодно, опять обманут людей, потому что это выгодно, опять снимут про это лживое, кино, сериал, напишут книгу и может даже экранизируют, расскажут об этом в школах, чтобы потом! Чтобы потом наивные глупые дети! Чтобы потом ещё какая-нибудь дура, вроде меня играла им на руку и правда! Я… Я ведь верила! Я не задумывалась, не проверяла, а верила! Верила, что поступаю правильно! Что я на стороне добра! И сколько ещё детей, сколько ещё глупых родителей… А… А всё потом что? — Саманта всхлипнула: -…а потом реклама хлопьев… Ток-шоу… Брелки… Значки… Футболки с принтами… Как будто я ради этого… Ездила по миру… И думала, что останавливаю войны… — и снова всё моё дело, всю мою жизнь он монетизируют и я просто ещё одна фальшивка… Девушка задрожала и я обнял её, крепко-крепко, чувствуя что сам готов расплакаться из-за этого ножа в спину. Сэмми всхлипнула: -Я не хочу… Не хочу обратно в матрицу, я не хочу забывать правду… Не хочу! А ты! Ты предлагаешь мне всё бросить и забыть, забыться?! — девушка отстранилась и сказала: -Мы в ответе за тех, кого полюбили… Я обнимал её — мою плачущую, прекрасную, чистую душою, решившуюся посвятить себя святости. Мою боевую подругу, мою самую родную, вторую половинку моей души, мою главную единомышленницу, которая помимо любимой, ещё и мой самый-самый лучший друг. Саманта всхлипнула и отстранившись сказала: -Я люблю тебя. Я не могу отпустить тебя одного. Я не хочу, не выдержу… Если ты просто исчезнешь из моей жизни… Я ведь с ума сойду… По ночам мне будет сниться, что ты уже где-то на баррикадах, что тебя пытают, что даже письма которые ты мне посылаешь, пожет они все сфальсифицированы… Девушка прерывисто задышав, сообщила, глядя на меня своими синими глазами: -Отныне только вместе… Навсегда… Я обнял её, мою святую. Поцеловал макушку. Прижал девушку крепче и тихо добавил: -Я сказал так… Потому что… Я тоже тебя люблю, Саманта. Очень, очень сильно… Не хочу чтобы и волос с твоей головушки упал… Ну куда ты со мной? На баррикады? Во вшивую грязь траншей? Ссылок считай что уже нет, по тюрьмам, с уголовной мразью на шконки? В камеру пыток? Я хочу, чтобы ты ни в чём не нуждалась, тебе ничто не угрожало, я хочу защитить тебя, обвиться вокруг тебя стеною и как котёнка, прижать за пазуху к собственному сердцу и греть, любить, кормить, заботиться, защищать от всего этого грязного мира до последней капли крови. Поэтому отпусти и забудь. Это не обсуждается. Мне с тобой не по пути. Живи счас… Девушка быстро, едва дотягиваясь, жадно поцеловала меня и, лишь прервавшись, сообщила: -Я счастлива рядом с тобой. Везде, где ты… В твоих объятиях… Я верю, что счастье только там, где самопожертвенное спасение и защита беззащитных, невинных. Иными словами на тропе коммунизма. Если ты станешь от меня убегать, я просто уеду в США и буду орать про коммунизм, направо и налево, зная-не-зная, понимая-не-понимая, путаясь в понятиях и если… Я приложил свой палец к её губам, вынудив замолчать. Затем, убрав его и ладонью коснувшись её горящей от слёз, алеющей щёчки, произнёс, утопая в синеве любимых глаз: -Не надо, милая… Смерти нет… Мы просто страданиями смоем с себя и сожжём всё плохое, что есть в нас, дабы по окончании земного пути унаследовать Небесное блаженство святости… Вместе до конца, в жизнь вечную? -Да… Вместе… До победного конца… Станем одним целым… И когда уйдём из этого прогнившего злом мира, будем в блаженстве вечности… Всегда вместе, там где нет никакого зла, но вечное чистое, святое… Блаженство… Жадный поцелуй сплёл нас воедино и тема женитьбы перестала существовать — было понятно, что она просто вопрос времени и места…