У тебя в голове

      Подбородок устало укладывается на коленку. Девушка задумчиво смотрит на входную дверь женской раздевалки. Они снова закончили затемно. После Чемпиона Европы в Таллине все слилось в один болезненный ком и завертелось очень быстро. Аккредитация оттуда до сих пор валяется во внутреннем кармане тренировочной сумки и напоминает о недавно прошедшем старте. Лина ни разу не жалеет о серебре, вспоминая свое отвратное состояние еще две недели назад. С конца Чемпионата России восстановиться она не успела, потому что после него на следующий день вновь слегла с высоченной температурой.       Кожа, упирающаяся в ткань тренировочных лосин, краснеет и зудит. Это заставляет девушку чуть приподнять голову. Тонкими пальчиками она зарывается в растрепанные волосы, создающие подобие хвостика.

      В голове такая путаница, путаница

      Лина сама не понимает, что происходит вокруг нее. Слишком много внимания свалилось. Она такого не ожидала и даже не предполагала. Растущая стремительными темпами медийность с каждым разом все сильнее зажимает в тиски, связывает руки. Отовсюду сыплются предложения по сотрудничеству. А фигуристка просто хочет в свой единственный выходной пролежать на кровати, смотря в потолок.       Спроса и ожиданий у болельщиков теперь больше, совсем не хочется потакать желаниям публики, но Лина сама понимает, что удержать планку будет сложно. Она вновь убивается на катке вместе с Олегом, тоже порядком уставшим, но не умеющем отказывать блондинке. Один ее убийственно-умилительный взгляд — и он готов смотреть на нее хоть до самого утра. Проще сразу согласиться, потому что в этой битве Олегу придётся капитулировать в конечном итоге, но в неравном бою погибнет больше его нервных клеток. Он давно понял, что Джебисашвили — максималистка, и прекрасно ее понимал. Самому постоянно чего-то не хватало в постановках, потому вечно вносил коррективы, менял частично хореографию. Даже ночами Шепс частенько был погружен в работу, от чего лишался здорового крепкого сна и весь следующий день маялся с головной болью.       На очередной тренировке под самый вечер Лина крутит бильман, сильно прогнувшись в спине и резко занеся конек вперёд. Концом лезвия в динамичном вращении задевает лоб и немного царапает его. На коже мелкой росой проступает кровь. Девушка постепенно останавливается и смотрит на хореографа. Тот одобрительно кивает и случайно замечает красное пятнышко на лбу фигуристки.       — Лин, а чего у тебя на лбу? — прищуривается брюнет, пытаясь рассмотреть.       — Что? — непонимающе смотрит нашего фигуристка и ладонью пытается смахнуть что-то с лица, вот только касается она его несколько левее, чем царапинка.       — Подъедь, гляну, — машет рукой, серьёзно подзывая к себе.       Фигуристка тормозит в десяти сантиметрах от борта и непонимающе смотрит своими серыми блестящими глазками.       — У тебя кровь на лобешнике, — утверждает мужчина, смахивая салфеткой капельку крови с кожи, — индианочка моя, — усмехается он и наклоняет голову вбок.       — В бильмане, наверное, зацепила, — смущается от неловкости белокурая и нервно проводит рукой по тому месту, — спасибо.       — Пожалуй, на сегодня хватит, а то ты мне сейчас косплей на Гарри Поттера устроишь, все лицо расцарапав, — шутит мужчина и открывает калитку, приглашая ее к выходу.       Она с улыбкой подыгрывает и склоняется в грациозном реверансе благодарности за оказанную галантность.       — Бегом давай, егоза, приседает она мне тут, — смеётся Шепс и подталкивает ее за лопатки.       Все размышления прерывает звонкий стук в дверь. В комнату заглядывает Олег и недовольно хмурит глаза, когда замечает, что фигуристка до сих пор сидит в тренировочной форме.       — Давай шустрее, пожалуйста, помечтаешь в машине, — пытается растормошить блондинку и резко хлопает в ладоши несколько раз. Видя вопросительные нотки в ее взгляде, мужчина закатывает глаза, — подвезу тебя, разумеется.       — Хорошо, подожди буквально пять минут, — медленно наклоняется, чтобы расшнуровать ботинки.       — Такими темпами мне придется ждать не пять, а двадцать пять минут, — проходит вглубь и рывком садится на соседнюю скамейку, — чего такая капуша? — шустрыми пальцами распутывает шнурки и ослабляет затяжку у голеностопа, — давай лапку вытягивай, — усмехается мужчина и стаскивает конек с ноги.       — Дальше я сама, уж спасибо, — хитро улыбается блондинка, намекая на одежду.       — Дурочка ты, жду в машине, — крутит у виска и направляется к двери, кидая на девушку теплый взгляд.       В салоне в очередной раз темно и прохладно, словно Олег специально игнорирует наличие печки, пытаясь держать сознание девушки в трезвом виде после изнурительных тренировок. Светловолосая привычно прилипает лбом к холодному стеклу и прикрывает от усталости глаза, глубоко вдыхая аромат его одеколона, мешающийся с запахом кожаной обивки. Каждодневная рутина настолько срослась с образом жизни белокурой, что редкие съемки для какой-нибудь рекламы или подкаста становились пока что редкими, но долгожданными минутками перерыва, за которые можно было успеть хоть немного обдумать происходящее.       — Ли-и-ин, — протяжно обращается брюнет, легко опуская руку на предплечье девушки, тем самым заставляя перевести взгляд на него, — ты сегодня прям совсем смурная. Случилось что? — водит глазами то на нее, то на струящеюся впереди дорогу.       — Да нет, — заторможенно пожимает плечами, — просто…       — Чего просто? — серые глаза встречаются с слишком серьезным выражением лица фигуристки: ее губы, плотно сжатые в тонкую трубочку, нервно дергаются в разные стороны и непроизвольно еще сильнее пожимаются.       — Все слишком быстро, я не успеваю соображать, — чтобы деть куда-то руки, заплетает волосы в легкую косичку, — мне страшно, — теребит кончик волос и тихо шмыгает, пытаясь спрятать подступающие слезы.       Мимо хореографа ничего не может пройти незамеченным, даже такие хрупкие слезинки его воспитанницы. Мужчина решительно уводит руль вправо до упора и тормозит около какой-то пустой автобусной остановки.       — Малыш, ты чего, — его самого передергивает от такого внезапного обращения, но сейчас мысли убегают далеко вперед языка, поэтому услышанное не коробит никого из них, — что конкретно тебя пугает, — разворачивается к сероглазой полностью и опирается локтем на спинку сиденья.       — Неизвестность, — Лина обрубает все надежды на осмысленный разговор, — я просто запуталась, вот и все. Соревнования идут чередой, что я не успеваю перестроиться, — в измученных глазах виднеются прозрачные слезки, которые мешаются с тушью на ресницах и плавно стекают темными струйками по щекам.       — Тише, — указательным пальцем смахивает капельки с ее лица, — ты же знаешь, что мы рядом вне зависимости от того, как все случится.       — Спасибо тебе, реально, — усмехается фигуристка и прижимается к нему, пряча лицо за чёрной курткой, — может покатаемся немного? Не хочу домой.       — Без проблем, — подмигивает ей Олег и возвращается к рулю, постепенно выжимая сцепление ногой.       — А я уж думала ты начнёшь мне про спортивный режим рассказывать, — пристает сероглазая со своими тыканьями в плечо.       — Да? Ну тогда я могу все отменить, — смеется Шепс, съезжая на соседнюю свободную полосу.       — Эй, я же шучу, — улыбается ему в ответ девушка, мысленно тут же ругая себя за «эй». Он тебе что дружок? Ну вообще-то сам сказал, что да. Несмотря на это, Лина все-таки не могла себе пока позволить такие фамильярности. Хотя, о чем речь, она уже себе их позволила. И не раз.       Из копания в собственных мыслях Джебисашвили заставил вылезти толчок сбоку.       — Может по бургеру? — хитро подмигнул сероглазый.       — Не откажусь, — с недоверием согласилась девушка, потому что ожидала очередного подвоха, который сама себе придумала вечными ограничениями и диетами.       — Какой тебе? — вернул ее в реальность Шепс, когда авто приблизилось к ближайшему маку.       — Любой… с курицей только, — пожала плечами блондинка и устремила взгляд на высунувшуюся в окно девушку-оператора, приветственно кивнув.

***

      Постоянные вечерние тренировки еще больше стали сближать фигуристку с тренерами. Лина со временем и, скорее всего, возрастом начала активнее подпускать к себе людей, если чувствовала доверие с их стороны. А они ей всецело верили и в нее тоже верили. Девушка это безумно ценила, поэтому пыталась полностью отдавать то, что может. В детстве она была каким-то отстраненным участком группы: вроде всегда на виду, но никогда не слышно. До поры до времени она этим пользовалась, потом пришло понимание, что таким образом лишает себя многих возможностей, которые тогда казались двенадцатилетней девочке чем-то несбыточным из ряда фантастики.       Поездка до дома в машине Олега стала уже полноправной традицией взамен редким приятным моментам, однако это нисколько не снизило градус интереса и эмпатии в общении. Кажется, наоборот, еще больше укрепило какие-то слишком теплые дружеские разговоры и даже сплетни.       Февральские морозы постепенно сменились мартовской сыростью. Чемпионат мира в Французском Монпелье тоже был не за горами, поэтому градус нервов увеличивался с каждой тренировкой в геометрической прогрессии. Лина иногда даже не находила желания сдерживать эмоции, простому что знала, что имеет на это полное право. Часто в борты летели чехлы, бутылки с водой, об лед ударялись красные от холода ладони. Все такие всплески заканчивались одинаково: в нежных объятиях брюнета. Он никогда ничего не говорил, лишь медленно поглаживал подрагивающую спину. Страх в такой ситуации был более чем естественен: Джебисашвили безусловно хотела оказаться в лидерах на этом страте. Невольно хореограф вспоминает себя и ежится от болезненных вспышек из прошлого, понимает, что часть истерик кроется за входной дверью квартиры и такая хрупкая девочка ночами рыдает в подушку от бессилия перед страхом неизвестности.       В последние дни перед самым отлетом происходили дичайшие сцены, от которых тренерскому штабу действительно становилось не по себе. Сидящее внутри сомнение насчет уравновешенности психики спортсменки и так каждый раз издевательски кололось где-то в голове, а сейчас и вовсе заполонило собою все мысли и не давало здраво посмотреть на происходящее со стороны.       Холодные ноги, закинутые на мужские, вместе со всем телом содрогались в новом порыве слез. Прядки волос у самого лица намокли и волнами прилипли к бледным щекам. Крепкая теплая рука лишь бережно поглаживала по белокурой голове. Другой же он прижимал к себе фигуристку и мягко водил по спине, разглаживая складочки на тренировочной кофте.       — Лин, давай, успокаивайся, — напряженно выдыхает он, порядком уставший от таких вечерних разговоров, — не дело совсем уже.       — Все, все, — она резко отстраняется от него и быстро вытирает ладонями лицо, — я в порядке, — глубоко выдыхает и встает со скамейки.       Выгнутая вопросительно бровь заставляет Олега выйти из раздевалки, тихо прикрыв за собой дверь. Джебисашвили опирается на колени и прикрывает глаза. Пытается успокоиться. Ладони она резко сжимает в кулаки, чтобы выбить из них дрожь. Постукивания по бедрам приводят мышцы в тонус и разгоняют кровь вместе с оставшимися силами. Паника постепенно отступает, и сероглазая снова может дышать спокойно. Сама себя пугается и раздражается из-за вечной мокрицы в глазах. Ничего поделать пока с этим не может, злится больше от этого.       Франция встречает надменно и сыро. За панорамным отельным окном целыми днями идет дождь, который лишь издевательски утомляет и без этого измотанную фигуристку после тренировок. Делать не хочется ничего совершенно, даже лень встать с кровати, чтобы банально взять бутылку с водой. Крупные капли громко барабанят по плитке балкона и скатываться в сливные углубления. Влажность пробирается даже в номер, тяжестью неприятно оседая в грудной клетке. Лину выворачивает наизнанку от неприязни ко всему происходящему. Она замыкается абсолютно для всего мира, выстраивает какой-то защитный купол над собой. Олег с Светланой Николаевной не трогают ее, самим совсем мерзко и неуютно в романтичной, казалось бы, Франции.       Короткую программу Лина чуть не перечеркивает истерическим состоянием, в последний момент сильное встряхивание ее за плечи чуть отрезвляет. А шершавая рука Олега из-за сырых ветров будто резко и незаметно стирает капельки слез у самых глаз и решительно подталкивает фигуристку к борту.       Машинально блондинка выполняет свою работу и не замечает происходящего на трибунах, на тренерском помосте, в судейской бригаде. Приходит в себя и выдыхает только в объятиях Шепса в kiss&cry. Вторая. Ожидаемо, но не менее от этого обидно. Джебисашвили руки раньше времени не опускает и готовится к настоящей борьбе. На последней тренировке светловолосая кажется слишком сконцентрированной, что пропускает все мимо ушей и продолжает резко расчерчивать лезвиями лед.       Замерзающий ребенок в последний момент выпрыгивает из своего исхудалого тельца, чтобы переродиться в нового абсолютно независимого взрослого человека, и сразу же сталкивается с суровой реальностью, приземляющей обрадовавшуюся сероглазую на вторую позицию чемпионата мира. На награждении блондинка готова расцарапать самой себе лицо и стоящей на ступень выше соотечественнице. Но ничего поделать не может, поэтому с минимальным разрывом в балл приходится стоять рядом и пытаться выдавливать из себя счастливую улыбку.

      Спрячем слезы от посторонних

      Печали нашей никто не понял

      И слов не разобрать

      Когда в разгаре маскарад

      Опустошение полностью опустилось на чугунную голову уже после награждения, когда до Лины наконец дошло, чтобы же происходило все это время. Практически молча она доплелась до автобуса и уселась там в самом конце у окна, не желая даже глаз поднимать на всех. Виноградова все пыталась растормошить ее и разговорить хоть как-то. Результата не было никакого, лишь полный игнор со стороны блондинки. В отеле девушка также молниеносно ретировалась в свой номер, совсем тихо хлопнув дверью.       Олег тяжело вздохнул, когда вместе с Виноградовой остался один в пустом коридоре. Идиотское чувство провинившегося ребенка абсурдно вспыхивало внутри. Головой прекрасно понимал, что он то вообще здесь не виноват. Да, так сложились обстоятельства, что его ученица оказалась чуть слабее и уязвимее. Но ядовитое, как змея, чувство вины медленно проползало по всем жилам, будто впрыскивая туда губительную отраву.       Уже совсем поздно вечером, когда глаза слипались за пересмотром проката фигуристки, а чугунная голова гудела так, будто по ней раз десять ударили молоком, в дверь Олега кто-то настойчиво тихо постучал. На пороге перед распахнувшейся дверью стояла Джебисашвили, закутанная по уши в плед с недовольной миной на лице. Даже скорее не недовольной, а очень раздосадованной. Было понятно, что в голове у нее происходило невероятное буйство мыслей и переживаний, слипшихся в один большой ком, распутать который она самостоятельно уже была не в силах. Олег лишь молча отступил, тем самым приглашая девушку к себе.       — У тебя здесь еще холоднее, чем у меня, — по пути невдумчиво бросает сероглазая и медленно садится в кресло, поджимая под себя ноги, — как ты не околел еще?       — Да… прохладно, — Шепс прекрасно чувствовал свежесть в номере подмерзающими пальцами на руках и ногах, — не заметил как-то пока смотрел тут все… — резко осекся, чтобы в очередной раз не говорить о сегодняшнем прокате и не тормошить нервы белокурой снова.       — Договаривай уж, я прекрасно знаю, что ты смотрел, — устало выдыхает она, откидываясь на спинку кресла.       — Ну тогда тем более нет смысла повторять это. Что-то случилось? — пытается перевести тему, чтобы узнать причину визита спортсменки.       — Хотела попроситься у тебя переночевать, но тут еще холоднее. Так что, пойду тогда, — зевает Лина и медленно спускает ноги, чтобы уйти обратно.       Олегу не нравится ее состояние: девушка пытается делать вид, что ей все равно на произошедшее и строит из себя легкомысленную манерную дурочку. Он то прекрасно знает какая она, поэтому оставлять Джебисашвили одну шатен сейчас не хочет, даже побаивается немного.       — Выбирай любое место: кровать, диван. Я спущусь, попрошу, чтобы что-то с этим сделали, если что, у меня есть еще один теплый плед и одеяло. Ложись давай, я быстро, — нежно проводит по плечу спортсменки, а потом легонько подталкивает ее в глубь комнаты.       Обратно он возвращается, когда светловолосая калачиком свернулась на большой кровати и, сжавшись в одеяло, лежала с закрытыми глазами. Сероглазый тихо опустился перед ней на колени и нежно провел ладонью по волосам,       — Спишь? — шепнул он, чуть прищуриваясь, чтобы быстрее привыкнуть к темноте.       — Неа… пока, — практически беззвучно протянула фигуристка и нервно заерзала на кровати, — дай еще одеяло, — просит блондинка и медленно открывает глаза, и светлыми щелочками пытается уловить силуэт мужчины.       — Все, спи, спи. Я, если что, тут, в соседней комнате, — накидывает на нее еще одно флисовое одеяло и подтыкает его под девушку, после чего плотнее закрывает окна и тихо выходит за дверь.

***

      Настойчивый стук в дверь заставляет Шепса разлепить глаза и подняться с неудобного жесткого дивана, от которого теперь надрывно болела спина. На пороге уже при всем параде стояла Виноградова, которая, осмотрев коллегу, лишь закатила глаза и бросила нервный смешок.       — Лину не видел? А то до нее не достучаться, — первой начинает Светлана Николаевна.       — И тебе доброе утро, — привычно трет глаза брюнет, — спит, наверное, еще, — кивком указывает на дверь комнаты, в которой расположилась воспитанница.       — Она у тебя что ли ночевала? — хмурит брови женщина и недовольно качает головой.       — Ну попросилась вчера, по ней видно было, что одной оставаться лучше не стоит. А к чему этот вопрос? — непонимающе смотрит сероглазый, — проходи, чего на пороге стоим.       — Да ни к чему. Будь аккуратнее, нам не нужны различные сплетни, — чуть ли не своим голосом тянет шатенка и бросает цепкий взгляд на хореографа.       — Не придумывай, что за бред, — не сдерживается Олег и усмехается от услышанной сейчас глупости.       — Ничего смешного я в этом не вижу, — стальным тоном проезжается по нему напористость тренера, — и ваши игры в якобы друзей, мне тоже не нравятся. Но дело твое, смотри, чтобы потом ничего не вышло, — пламенем сверкают темные глаза и будто опаляют собою все вокруг, отчего мужчине становится слишком душно и тесно в собственном номере. — Как проснется, передай, что я ее искала: нужно поговорить нам с ней, — чуть сбавляет градус нервозности и холода в своём голосе.       Виноградова уходит точно также спешно и странно, как и появилась на пороге номера Шепса, оставляя того в полном недоумении от абсурдности. Еще никто не учил, как ему общаться и работать с собственной спортсменкой. От такой фирменной наглости даже слов не осталось, лишь на лице вздернулась нервная усмешка с привычным оскалом. Ему хотелось сразу же выкинуть этот разговор из головы, но собственные аргументы и комментарии к каждому ее слову многократно увеличивались и не давали брюнету отпустить ситуацию.       

***

      Середина апреля совсем незаметно подкралась вместе со всеми шоу и гала-концертами. Авербух в этом году решил сделать несколько программ, приуроченных ко Дню Победы. Лина было приятно удивлена, когда получила предложение посотрудничать и выступить на трех таких мероприятиях.       На чистом энтузиазме ей поставили номер буквально за неделю под месяц май. В ситцевом платье кремового цвета в мелкий черный горошек фигуристка оказывается на самом центре темной и, как будто, пустой арены. Тишину резко отпугивают свисты пуль и взрывы, от которых блондинка резко закрывается и пригибается. Первые ноты мелодии выпрямляют девичий стан и заставляют шагнуть вперед без всякой робости. Девушка вступает в самую настоящую борьбу, в первую очередь, с самой собой, своими страхами. Руки, словно ветви калины, устало и измученно пригибаются к земле от вечных взлетов самолетов. Она бежит в пелену, полную неизвестности. Ноги подгибаются от ужаса, но стержень внутри будто самостоятельно выпрямляет колени и заставляет уверенно перебирать лезвиями по льду. Лина безудержно несётся вперед, рассекая прохладную дымку, не оборачивается совсем. Боится.       Под самый конец пути за спиной слышатся хлопки самого настоящего фейерверка. Блондинка аккуратно разворачивается и с самым настоящими, по-детски восторженными искорками в глазах радуется победному салюту, искры которого освещают две соленые дорожки от слез на ее бледных щеках.