Найденный

      Лëжа и рассматривая потолок своей комнаты, которая стала более чем родной, он прокручивал в голове всë, что произошло в течении всего времени его нахождения в Стрей Кидс, так называлась банда Чана. С момента откровения Джисона прошëл целый месяц, который, он уверен, провëл намного спокойнее, чем всю свою жизнь. Вместе с прошедшим месяцем, отношение к Джисону стало теплее, а рассказы о жизни, со стороны семерых мужчин, более откровенными. Джисону даже удалось увидеть их азартную сторону, когда Минхо предложил им всем заняться готовкой ужина. Тогда Джисону пришлось складывать вещи на стирку и мыться самому, потому что его волосы были пропитаны соусом от токпокки. Так же Джисон освоил множество хороших аниме с Минхо. Те вечера, проведённые в особой атмосфере, перед телевизором почти всегда заканчивались растроганным Джисоном и грустным Минхо, который в первую очередь пытался успокоить младшего, а уже потом думал о своëм ментальном состоянии. По личным наблюдениям Джисон с лëгкостью мог охарактеризовать всех семерых без особого труда. Про Минхо он мог сказать, что тот явно чувствует ответственность за каждого младшего и пытается казаться сильнее в их присутствии, чем является на самом деле. Его забота всегда чувствуется маленьким кусочком сахарной ваты на кончике языка, но Джисон старательно игнорирует это чувство, пытаясь отгородиться от старшего, чтобы не привыкнуть к этим ощущениям. Несколько ранних утр Джисону довелось провести в качалке вместе с Чанбином, который предложил ему начать качаться, но в итоге младший просто всегда сидел рядом, смотря на своего тренирующегося хëна и внимательно слушал как делается то или иное упражнение. Он часто залипал на его мышцы, которые постоянно напрягались и плавно перекатывались под кожей. Он даже иногда был благодарен майке, надетой на тело старшего, которая открывала ему вид на сильные руки. Правда он быстро переводил мысли в другое русло, как и свой взгляд, подальше от напряжённого тела, и потом краснел как помидор, заставляя старшего беспокоиться о его здоровье. Сам по себе Чанбин был очень заботлив и внимателен к своим друзьям, но никогда не показывал это открыто. Да, он мог спорить или высказывать своё недовольство к каждому из членов банды, но это не значит, что он не дорожил ими и ненавидел их. Ему легче проявлять заботу в мелочах и незаметно, чем на виду у всех. За проведённое с ним время наедине, он много что понял и его восхищение к Чанбину возросло ещë больше. Джисон даже надеется, чтобы никто не замечал его взгляды с множеством сердечек, обращённые на старшего. Джисону удалось побывать почти на каждом этаже многоэтажки, где Чан и основал свою банду, дав им жильë и все удобства. Несколько этажей тут просто занимает их лично нанятый спецназ, где имеет комнаты на четверых человек, которых более двадцати штук, с двумя кухнями на этаже и общими душевыми. Качалка, которая упоминалась ранее, находится на втором этаже высотки и занимает целый этаж, со множеством тренажеров, гантель, ковриками для йоги, боксëрскими грушами и даже имеет пару рингов, чтобы устраивать настоящие спарринги. Второй этаж был занят под огромную сауну, которая разрешалась для использования всему персоналу в любое время, кроме тех дней, когда там хотели расслабится их боссы, что оговаривалось заранее, и тогда никто не смел заходить в помещение. Третий же этаж был полностью забит компьютерами, где работали люди и даже не обращали внимание на Сынмина, который ему и показывал что да как здесь работает, и Джисона, который ютился у старшего под боком, взволнованно осматриваясь по сторонам, чтобы убедиться, что не привлёк чьего-нибудь внимания. С четвёртого по девятый, как ни странно, жили все их подопечные. На десятом этаже располагались личные кабинеты — как его семерых хëнов, так и Бомгю с его друзьями. Когда они вместе с Сынмином приехали на этот этаж, он мог увидеть только коридор и двери, в которые нельзя заходить без разрешения хозяина, с табличками знакомых имëн, но старший сжалился над ним и показал свой кабинет. Тогда Джисону открылся вид с панорамных окон, ведущий на город, к которым он робко подошëл, перед этим спросив разрешение у усмехнувшегося старшего, который был развеселëн его дальнейшей реакцией. Одиннадцатый этаж был полностью сделан под множество переговорных комнат с большими длинными столами, когда двенадцатый этаж был полностью пустой, за исключением большого выступа у самой дальней от лифта стены, который играл роль своеобразной сцены, где стояло семь микрофонов, подключённых к колонкам, стоящим по обе стороны от лестниц, дающих возможность подняться на платформу. Также эти колонки, которые ничем не отличались от тех, что стояли на полу, висели под самым потолком на противоположной от сцены стены. Тринадцатый этаж был сделан под игровую, где стояли пара игровых автоматов, бильярд, караоке и большой бассейн. Правда этим этажом могли пользоваться только все проживающие на четырнадцатом и пятнадцатом этажах. А вот как раз на нижнем и жили Бомгю с друзьями, когда Джисон жил над ними, то есть на пятнадцатом, на самом последнем, перед тем, как начинается крыша, на которой, по словам Сынмина, есть посадочная площадка для вертолёта. И если Сынмин стал его экскурсоводом, то Феликс показывал ему множество компьютерных игр и учил его в них играть. Кажется, Джисон даже может похвастаться пополнением матерного запаса, в чëм ему помог старший. Когда Джисон руинил их совместное прохождение, заставляя Феликса поругиваться, за что он потом извинялся и говорил, что он ругается не на него, а на ситуацию, либо когда проигрывал сам, и старший, проругавшись из-за проигрыша, всегда хвалил Джисона, говоря, что его уровень в игре растëт с неимоверной скоростью. Правда их игры очень быстро менялись, потому что, если она заключается в спарринге, то Джисон так быстро запоминал комбинации, что у Феликса со временем просто не было шанса против младшего. И если Джисон смог провести время с этой четвёркой наедине, то другие быстро сливались, когда они оставались в комнате один на один. И Джисон мог их понять, потому что он всë ещё является чужаком на их территории. И он даже хотел как-то раз поинтересоваться у Феликса, почему он и другие трое стали так хорошо к нему относиться, но быстро забыл эту мысль, когда старший начал новый бой в игре, который перетянул всë внимание Джисона на себя. Чан. Этот человек занимает отдельную полочку в мыслях Джисона, потому что его поведение искренне непонятно для Джисона. Сначала тот бросался на него, как бешенный, потом он проявлял к нему внимание, а сейчас полностью игнорирует его существование. И если вы подумали, что он просто преувеличивает, то это не так. Его правда открыто игнорят. Каждый заданный Джисоном вопрос в его сторону либо остаëтся не отвеченным, либо отвеченным, о Аллах, но только односложными "да" или "нет". Чонин. Самый младший после Джисона. Раньше он тоже проявлял к нему своë внимание, но сейчас его интерес к нему видимо остыл, и тот шибко не замечает своего соседа за столом, а всë остальное время просто старательно избегает, прям как Хëнджин. Хëнджин. К нему почти нет вопросов, потому что он вëл себя так же, как и раньше. С самого начала тот не проявлял к нему никаких чувств, как и сейчас. С момента его прибытия сюда, они обменивались только приветствиями, которые выходили очень неловкими. Хотя, если рассматривать ситуацию с Чаном, Джисон возможно понимал причину такой отчуждённости к нему с его стороны. На протяжении всего месяца Джисон не смог ничего сказать старшему, потому что просто ничего не мог вспомнить. Ни-че-го. Когда он сказал об этом Сынмину, тот лишь ответил, что возможно из-за стресса пережитого недавно, психика блокирует воспоминание, чтобы вновь не вызвать такую реакцию, как в прошлый раз. Джисон тогда был очень разозлён, потому что уже прошëл грёбаный месяц, а его слабая психика боится, что ему снова придëтся хорошенько проблеваться. Так Джисон и заснул, после долгого рассматривания потолка, с чувством вины перед Чаном и злостью на себя же. Вот только когда он подскочил на кровати стирая холодный пот и чуть ли не впадая в истерику, он понимает почему организм защищал его от воспоминаний. Поднимаясь с кровати и пытаясь привести свои мысли в порядок он трёт глаза, чтобы полностью понять где реальность, а где сон. Когда зрение прояснилось, он направился к выходу из комнаты, чтобы дойти до кухни и попить воды, в которой так сильно нуждалось его пересохшее горло. Пройдя по тëмному коридору, давно не боясь темноты, которая, как всегда казалось, может утащить его в своë страшное логово, он попал на кухню. Решив не включать свет, потому что ему и так было всë прекрасно видно из-за привыкших к темноте глаз, Джисон налил себе стакан воды, быстро осушив его до дна, но так и не напившись, налил себе ещë один стакан, который завис в воздухе перед ртом, не добравшись до слегка приоткрытых губ. Выпустив их лëгких весь воздух, его руки ослабли и стакан упал на пол, громко разбиваясь об пол на тысячи маленьких осколков возле его ноги. Кажется, звон, с которым разбился стакан, так и остался в его ушах громкой помехой, мешая слышать реальный мир. Этот сон открыл ему всю правду. Тысячи и миллионы картинок проносились перед его глазами, но только теперь он понимал их настоящий смысл. Находясь в апатии, он идëт в сторону гостиной на негнущихся ногах, пытаясь помогать себе дрожащими руками опираясь ими о стены коридора. Дойдя до гостиной, он валится на диван и нащупывает пульт, чтобы вскоре даже не дрогнуть от света, что излучил включившийся телевизор. Бездумно листая каналы, мысленно он находился далеко не в этой гостиной, а продолжал размышлять о том, что произойдёт, если правда выплевет наружу. Его спокойная жизнь не может закончиться так быстро, когда у него только стало получаться начинать дружить с парнями. Он не хочет, чтобы его выгнали на улицу, когда узнают о его странности, что всë это время была забыта его разумом, как и жизнь до. — Джисон? — Послушался голос и рядом с ним прогнулся диван, но не обратив на это внимание, он продолжал бездумно листать каналы при помощи пульта, который держал в вытянутой перед собой руке. Он бы и дальше так сидел, но человек, которого он не замечал, мягко забрал пульт из его руки, чем привлёк внимание младшего. Повернувшись на человека, он увидел Чана, который смотрел на него с лëгким беспокойством. — Что-то случилось? — Мягко спросил старший, самостоятельно опуская руку младшего на диван, потому что та так и осталась висеть в воздухе, даже когда в ней больше не было лежащей до этого вещи. После вопроса старшего Джисон не знал что ответить ему, поэтому безнадёжно рассматривал Чана в слабом свете телевизора. Тот сидел боком на диване, лицом прямо к Джисону. Он был одет в домашних штанах и растянутой футболке, которая раньше была неизвестна для младшего. Его взгляд скользил по изгибам красивого лица, которое чëтко подчёркивалось тенями и блеклым светом от телевизора, и в конечном итоге остановился на глазах, в которых плескалась непонятная эмоция для Джисона, но он мог с точностью сказать, что видел искру в глазах старшего, что быстро пропала, когда они встретились взглядами, и у Хана не получилось рассмотреть еë подольше. Пытаясь подавить странное чувство внутри, он ответил на вопрос, хорошенько обдумав, что сказать. — Кошмар приснился, — Ответил Джисон, продолжая смотреть в чужие глаза, что казались родными за столь маленькое время его нахождения на базе. — Тебе нужно пойти лечь спать, Джисон, — Сказал ему Чан продолжая их игру в гляделки. — Я не хочу, — С долей страха и отчаяния сказал Джисон, копируя позу старшего и наклоняясь чуть вперëд. — Не хочешь или не можешь? — Провокационно спросил старший и наклонился ещё ближе к Джисону, который повторил действие первого, прогибаясь под атмосферой, возникшей между ними, и позволяя себе эту маленькую вольность. — Не могу, — Не прерывая зрительный контакт, ответил Джисон, даже не думая врать собеседнику, в глазах которого сияли тысячи огней, что завораживали своей яркостью и красотой. — Почему? — Видя, как младший стал смущаться и отводить взгляд, Крис мягким движением руки вернул его в прежнее положение, и они вновь встретились взглядами. Только в этот раз Джисон встретился с некой строгостью во взгляде напротив, которая так сочеталась, по мнению Джисона, с мягкостью, которая присутствовала в нём всегда, когда он был направлен на одного из его друзей или же самого Хана, как сейчас, например. Эту эмоцию он никогда не спутает ни с чем. И если раньше она вызывала у него ужас, когда он видел её в глазах своего личного кошмара, то сейчас он испывал сильный жар в груди и животе. Власть, которая плескалась в его глазах, вызывала у него смешанные чувства вместе с кружащейся головой. В его глазах читалось только одно: "Я не разрешал тебе отворачиваться". Эта сторона Чана была до одури завораживающей и восхитительной, что ему хотелось раствориться в глазах напротив и закончиться как человеку и начаться как лужице, которую раньше звали «Джисон». — Ты что-то вспомнил? — Задал другой вопрос старший, когда не услышал ответ на прошлый. Чан прекрасно знает, что происходит в голове у младшего, сквозь ресницы он смотрит ему в глаза, а попадает точно в душу и рассматривает её вдоль и поперёк, понимая, что тот чувствует и чего хочет. К сожалению, он не может ему это дать. Никогда не сможет. Жаль только то, что он чувствует и хочет этого же, но он будет держать это в секрете от других, постоянно обманывая себя, а когда дождётся ответа от младшего, то просто уйдёт, виня себя за мимолётную слабость. — Я не хочу говорить об этом, — Сказал Джисон, кладя свою руку на руку старшего, чтобы убрать ту со своего подбородка. Чан конечно позволил это сделать, но вместо подбородка теперь держался за его руку и не собирался её выпускать, мысленно радуясь от какого-то контакта. — Почему? — Спросил Чан, слабо поглаживая чужую холодную ладонь большим пальцем и грея её в своей тёплой. — Хён, пожалуйста, — Жалобно прохныкал Джисон и Чан обреченно выдохнул. — Ладно, но завтра ты мне точно всё расскажешь, — Строго сказал старший, смотря на то, как облегчённо выдохнул младший. «Видимо тому и правда тяжело об этом говорить» — Подумал Чан и хмыкнул своим мыслям, что не осталось не замеченным со стороны Хана. — Это же не проблема, Хён? — Спросил Джисон, стреляя в него грустными глазами, на что Чан пододвинулся к младшему и приобнял его за плечи, выражая свою поддержку в действиях и касаниях, не слушая внутренний голос, твердящий ему о том, что ему не стоит это делать, но был проигнорирован. — Нет, всё хорошо, Хан-и, — Мягко успокоил того старший, пока его сердце громко колотилось в груди от такого близкого контакта, который приносил некое наслаждение и спокойствие, и видимо не ему одному, потому что через некоторое время он почувствовал тяжесть чужой головы у себя на плече. Грустно улыбаясь, Чан думал над тем, что будет дальше, если он продолжит позволять такие вольности по отношению к Джисону. Всё это время он так старательно избегал его, а всё для того, чтобы потом сломаться из-за напуганного и растерянного младшего? Он так старательно отрицал свои чувства, и только для того, чтобы сейчас греть в объятиях свой объект обожания? При мысли о том, что он подводит своих парней, руки начинались трястись, а дыхание становилось прерывистое, поэтому, быстро вернув самообладание, Чан перевёл взгляд на уснувшего Джисона. При виде сопящего в его плечо младшего в груди потеплело, а в животе запорхали бабочки, пока сам Чан думал о том, на что обрёк как себя, так и остальных. Как бы ему не хотелось просто дать волю чувствам и быть к младшему как можно ближе, он должен был оттолкнуть его как можно дальше и просто наблюдать из далека, а потом попрощаться, когда они разберутся со всем. Чан всё равно знал, что это когда нибудь случиться, поэтому хотел подготовить себя к этому заранее, как и других. Поэтому он собирается с силами, чтобы аккуратно переложить Джисона на диван и уйти в свою комнату, которую покинул после приснившегося ему кошмара и попытаться уснуть. Вот только ему так тепло от тела рядом с ним, поэтому он посидит ещё чуть-чуть, наслаждаясь временем проведённым в объятиях, а потом обязательно пойдёт спать. Вскоре в комнате послышалось два еле слышных дыхания, а свет от телевизора обволакивал две спящие фигуры на диване, вовсе не мешая им своим тусклым свечением.

***

Пробуждение Джисона довольно странное. Сначала он подумал, что ему только кажутся неприятные ощущения в ноге, а когда к его щиколотке кто-то прикоснулся и поднял его ногу в воздух, то он понял, что происходит что-то странное. Открыв один глаз, он сначала прищурился от яркого света и успел задать себе вопрос, как он не проснулся раньше, поэтому когда глаза привыкли к нему, то Джисон увидел, как Сынмин спокойно рассматривал его стопу. Как помнил Джисон, он уснул сидя, но сейчас он полностью лежал на диване и, кажется, под его головой была явно не подушка… — Проснулся? — Раздалось над его головой и он удостоверился в своей догадке. — Что происходит? — Сонно спросил он, смотря на лицо человека, задавшего вопрос, и прищурился, чтобы разглядеть его лицо, сквозь слëзы застывшие в уголках глаз, то ли от света, то ли от пекущей боли в стопе, которая растекалась по всей ноге, заставляя зашипеть и нахмурить брови. — Сынмин достаёт осколки из твоей стопы, — Ответил ему уже другой голос, который он не сразу распознал из-за звона в ушах. Чанбин. — Что они там делают? — Захныкал Джисон и изогнулся в спине от резкой боли и жара по всей ноге, но ещë одна появившаяся пара рук прижала его обратно к дивану, поэтому у него не получилось убрать ногу и уйти от прикосновений Сынмина, который также крепко держал его за щиколотку и не давал шевелить конечностью. — Предположительно, ты наступил на осколки бывшего стакана, но почему-то не удосужился сказать об этом Чану, с которым, каким-то образом, уснул на диване в обнимку. И он кстати молчит как партизан, поэтому мы ждëм от тебя рассказ о том, как это получилось, — В словах и тоне Чонина он разобрал эмоцию, которая была очень похожа на раздражение, но это было что-то иное, что-то, что никогда не испытывал сам Джисон. — Нини, я же не специально, — Раздался обречённый голос Криса со стороны кресла, как предположил Джисон, лëжа с закрытыми глазами и приторможенным мышлением из-за боли. — Ну да точно, Джисон же так похож на одного из нас, — Насупился Ян от ответа старшего, но при этом он оставался в комнате, где собрались, как понял Джисон, все живущие на этаже. — Ну так что, Джисон? — Немного устало спросил Чанбин, который стоял и облокачивался на спинку дивана, где открывался прекрасный вид на всех присутствующих и, конечно же, на открывшуюся перед всеми маленькую ссору. — Бин, ты же видишь, что он явно не в состоянии говорить и думать вообще, — Ответил голос Феликса, который звучал одновременно отовсюду, но как будто ниоткуда, а только в голове Джисона. — Пусть расскажет за завтраком, у меня тоже есть к нему вопросы, — Раздался уже спокойный голос старшего после того, как кто-то издал нетерпеливый вздох. — Джи, может водички? — Слегка беспокойно спросили сверху и Джисон только сейчас понял, что все это время его голова лежала на коленях у Минхо, который единственный оставался спокойным, не считая Сынмина, сосредоточившегося на своей работе. Да, за время проведённое с Сынмином, ему удалось узнать, что у каждого из них есть собственные фирмы или бизнес, которыми они управляют. У Сынмина было своë здание больницы, в которой он появлялся не так часто, потому что у него был хороший заместитель, но все же он приезжает туда, когда нужно провести сложную операцию, на которой требуется сто процентов сосредоточенности, смешанной с безэмоциональностью. — Долго ещë? — Проигнорировав вопрос старшего, прохныкал Джисон обращаясь не к кому-то определённому. — Мы только начали, — Ответил Хëнджин с усмешкой на губах, как-будто наслаждался беспомощным видом младшего. Такое поведение вызвало у Джисона непонимание и теперь боль в ноге не казалось такой сильной, поэтому он просто лëг поудобнее и погрузился в свои мысли. Поступок Хëнджина вызвал у него обиду, но он пытался еë подавить потому что возможно он понял его не правильно. Но если это правда, то чем он не угодил ему? Что он сделал не так? Этот вопрос он может задать почти всем. Хëнджин, что я сделал не так? Почему ты чувствуешь неловкость, когда находишься со мной в одном помещении? Почему сейчас ты так открыто показываешь своë отвращение ко мне? Почему ты заступился за Сынмина, который был изгоем в классе, а со мной даже не хочешь разговаривать? Чонин, что я сделал не так? Почему ты избегаешь меня? Я уверен, что у нас много общих тем для разговора, мы самые младшие здесь, а ты не обращаешь на меня внимание. Изначально ты показался мне очень добрым и улыбчивым, а сейчас даже не смотришь в мою сторону. Почему ты стал вести себя так холодно ко мне? Я никогда не слышал чтобы ты с кем-то ругался. Почему ты раздражëн сейчас? Минхо, что я сделал не так? Почему ты скрываешь свои эмоции? Я же всегда готов помочь тебе и выслушать. Я хочу помогать тебе также, как и ты помог мне освоиться здесь. Наши вечерние посиделки многому меня научили. Если бы не ты, мне было бы намного сложнее находиться с вами. Ты помог мне открыться для всех, заставил чувствовать себя лучше и ненадолго забыть о терзающем прошлом, сменив его на коробку попкорна, приготовленного в микроволновке, тëплое одеяло и волшебную атмосферу, которую всë это время создавало не аниме, а ты, сидящий рядом со мной. Твои успокаивающие слова, когда я плакал от грустных моментов, проникли глубоко под кожу. Они успокаивали меня и в твоë присутствие, и тогда, когда я рыдал в подушку глубокой ночью и не мог уснуть из-за прошлого и терзающих мыслей. Разве я не заслужил правду? Почему ты отказываешься от моей помощи? Чан, что я сделал не так? Почему ты до сих пор не определился кем мы будем друг для друга? То ты злишься и отдаляешься от меня, то отрываешься и говоришь о дружбе, а сейчас вновь игнорируешь, пока не оказываешься в гостиной по середине ночи, и не засыпаешь со мной в обнимку, как говорил Чонин. Почему ты не можешь решить это? Почему ты продолжаешь делать мне больно своей неопределённостью? Мам, пап, что я сделал не так? Почему вы отдали меня в руки к этому зверю, который сделал со мной это? Чем я вам не угодил? Вы не хотели ребëнка или вам не понравилось, что вашим ребëнком был именно я? Почему?.. Почему?.. Почему?.. Тысяча и одна мысль крутились в голове маленького Джисона, который просто хотел ответов и спокойной жизни, а не это всë. Он никогда не просил рождаться в семье, которая была им недовольна. Он никогда не просил пытать его. Он никогда не просил дать себе нож, что ему подарили на прощание. Он никогда не просил найти и спасти его. Но разве в этой жизни может быть что-то просто? Нет. Так неинтересно. Ведь намного интереснее смотреть на ребëнка, который хотел умереть всю жизнь и надеялся не проснуться в один прекрасный день, в котором его ждали только боль и унижения. Но он просто не мог этого сделать. Ему не разрешали. Он всегда чувствовал себя одиноким. Никому не нужным. Беспомощным и жалким. Ребëнок, которого собственные родители ненавидели и отдали на нескончаемые муки. Кому он был нужен? Правильно. Никому. Он успел отчаяться, что так и пройдëт вся его жизнь, в манипуляциях и обмане, а боль станет еë неотъемлемой частью. Но его вытащили из того ада. А… Для чего? Для того, чтобы просто получить информацию? Для того, чтобы он был окружëн людьми, но всë равно чувствовал себя одиноким? Для того, чтобы поиграть с давно сломанной душой, а потом собрать тряпкой и смыть в канализацию, когда она раскрошиться в мелкую пыль? — Всë, закончили. Молодец, Джисон, ты продержался, как настоящий мужчина, — Сказал Сынмин, вставая с колен и опуская перемотанную ногу на диван, когда только успел(?). Успешно игнорировав на себе взгляд младшего, он взял стоящие возле спинки дивана предметы и протянул их Джисону. — Вот держи, это поможет тебе ходить ближайшую неделю, пока раны будут затягиваться, — Сказал он и протянул обыкновенные костыли, уже подстроенные под Джисонов рост. Сухо поблагодарив его, Джисон забрал палки из его рук, и сел на диван, вытягивая ногу вперëд и рассматривая еë внешний вид. — Перед тем как пойти мыться, нужно снимать бинт. Я намазал царапины заживляющей мазью, но эту процедуру нужно повторять два раза в день, поэтому если самому будет неудобно — обращайся к нам за помощью, — Говоря это, он явно просто хотел казаться добрым и показать, что готов помогать, но в его словах была ложь. Джисон, казалось, упустил какую-то важную деталь, которая поменяла как и настроение старших, так и отношение к нему в худшую сторону, а этому мог послужить только сам Хан. Значит, он сделал что-то плохое и даже не догадывается, что именно. Может это из-за того, что он не говорил им ничего в течение месяца о своëм прошлом? Нет, Феликс, как и остальные, уверял его, что всë хорошо и просто организм требует отдыха. Но с другой стороны они могли успокаивать его, пока сами злились. Может, они не верят ему? Ну да, Джисону бы тоже не верилось, что пришельцы существуют, но какой смысл ему обманывать их в своëм положении? От них зависит его целостность, питание и место жительства, поэтому дело не в этом. Может, они боятся, что он может нанести им травмы? Возможно, его рассказ об убийстве десятков людей их и пошатнул, но Джисон не думает, что настолько сильно, что они начнут бояться его. По крайней мере, он до сих пор живëт с ними на этаже, что говорит об их доверии к нему. Тогда, возможно, доверие? Возможно, они доверяют ему в плане нанесения вреда, но не доверяют в информации, поэтому и не рассказывают ничего лишнего про себя и свои миссии, кроме Сынмина, но про его профессию и гадать не нужно было. С самого начала его лечением занимался старший, кроме проверки анализов. Но опять же, Джисону известно, что никто из горожан не знает об их банде вообще. Всë что им известно — условно есть много богатых людей, которые имеют хорошую квалифицированную больницу или другие здания, например как Сынмин. То есть для людей они сборище богатых людей, которые успешно управляют и создают проекты, но даже не знают, как они выглядят. Так вот, кроме Сынмина ему ни о ком неизвестно, если только кроме Чана, который немного рассказал о своëм нелëгком детстве. Но это не то, за что нужно цепляться, как он думает. А вот имена… Имя, данное человеку, многое о нëм говорит. Через базу данных, конечно же. Для Джисона всегда было легко сказать своë имя, но среди людей, с которыми он находился, это было под запретом и каждый сотрудник имел порядковый номер на костюме или халате, ведь одежда зависит от профессии. Там их было четыре. Учёные, которые занимались исследованиями и разработками новых пыток для Джисона, например. Доктора и медсёстры. Они могли проводить какие-нибудь операции или, опять же, исследования, которые Хан и называл пытками, потому что в первую очередь это было очень больно. Нет, Джисон не помнит что именно происходило, но шрамы на его теле говорят сами за себя. Ещë был просто персонал, который ходил в защитном костюме. Они обычно исполняли роль охраны и грубой силы, как, например, затащить сопротивляющегося или полуживого Джисона в комнату. Ну и куда же без главаря данного мероприятия. Хозяин. Он заправлял там всем и всеми, Джисон даже уверен, что боялись его абсолютно все. Этого жуткого человека он не забудет никогда, а глаза, полные садистского наслаждения, когда он смотрел на измученное от пыток тело Джисона, всегда будут преследовать его в жизни. А ухмылка… Он мог рассказывать о ней часами, которые были бы для него пыткой, потому что с ней ассоциировалось много боли и всего, что происходило в лаборатории. Она сопровождала Джисона всю жизнь, не было не единого момента когда он не видел его ухмылку во время, его пыток или обычных срывов. А ещë было одно место, которое не было профессией. Джисон не знает, как его назвать, но он и являлся им. Это самый низ в этой иерархии. Джисон бы назвал его Мусор. А как ещë можно было дать определение того, кем он был в том месте, если с ним и правда обращались, как с мусором. Так вот про имена. Это было одним из правил, пункты которого он не мог вспомнить, кроме двух. «— Назвав человеку своë имя, ты подписываешься на смертный приговор, который ждëт тебя сразу после того, как тебя проверят по базе данных» — Голос, который засел в его голове, проговаривал это как мантру, чем и вбил ему это в сознание. «— То, что происходило в пределах этого здания, должно остаться в нëм. Все лица, имена, разговоры, о которых вы знаете, должны быть разглашены только на территории лаборатории. Если произойдет утечка информации, то в скором времени вас найдут наши сотрудники и помогут вспомнить правила» — Джисон бы никогда не сказал, что это правило. Они скорее звучали, как угроза со скорой расправой. — О чëм задумался? — Спросил Минхо, который сидел рядом с младшим на диване. Видимо, Джисон очень сильно задумался, что не заметил, как остался в комнате со старшим наедине. — О жизни, — Ответил Джисон и отметил сухость в горле — нужно было согласиться, когда ему предлагали воды. — И что надумал? — Спросил он, но не дождался ответа, потому что в комнату зашëл Чанбин и позвал их на завтрак. Опираясь на костыли, ему удалось встать с дивана на одну ногу и, удерживая равновесие, зажать их в подмышке, крепко держась за ручку, чтобы те послужили для него хорошей опорой. Так он докостылял до кухни и сел на свое место вместе со старшим, который шëл сзади и был готов если что поймать потерявшего равновесие младшего. Сев за стол, он понял, что аппетита у него совсем нет, поэтому чуть-чуть поковырявшись палочками в еде, он стал рассматривать остальных, что так же неохотно смотрели на еду, но всë равно ели, потому что силы не берутся из воздуха. — Почему ты не пошëл обратно в комнату спать? — Спросил Чан, когда его порция была съедена на половину. Вместе с заданным вопросом, время как-будто остановилось, потому что все замерли и ждали ответ младшего. — Я же уже говорил, что мне приснился кошмар, — Немного раздражённо ответил Джисон и посмотрел на старшего исподлобья. — Джисон, мы договорились, что ты мне всë расскажешь за завтраком, — Негодовал Чан, потому что, как бы ему не хотелось спрятать младшего от глаз всего мира, ему нужно было узнать всю правду. — Но это правда был кошмар! — Напряжённо воскликнул Джисон, пытаясь доказать свою правоту только ради того, чтобы никто не узнал правду и не сделали с ним то же, что и в лаборатории. Заперли и изучали. — Джисон, ты должен сказать правду, — Вклинился своим спокойным голосом в разговор Чанбин и младший начал разрываться между тем, чтобы продолжать врать и сказать ужасную правду. — Джисон, у нас был только один договор. Ты должен рассказывать нам всë, что с тобой случается, в замен на все условия для жизни и не принуждению к чему либо, — Мягко напомнил Чан, надеясь на честность Джисона после его слов. — Вот именно, Чан, в договоре ничего не говорилось о том, что нужно спать с ним в обнимку на диване, — Закатил глаза Чонин и посмотрел на старшего с презрением в глазах. — Да я не хотел чтобы так получилось! — Стукнул кулаком по столу Чан, чем напугал не только Джисона, но и остальных. — Да и почему только с меня такой спрос? Почему ты не говорил это Феликсу? — Продолжал он, прожигая Чонина взглядом. — Да потому что он хотя бы не ведëт себя, как козëл, — Фыркнул Чонин и откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди и смотря на старшего с вызовом в глазах. Тихонько колупавшийся в своей порции Джисон мельком оглядел остальных мужчин, которые полностью переключили своë внимание на открывшуюся ссору. Но когда его взгляд перешëл на Феликса, у которого в глазах была целая буря, которая вот-вот вырвется наружу и не оставит после себя ничего живого, ему стало не по себе, потому что в его интересах не было увидеть по-настоящему злого ангела, так все называли веснушчатого. — То есть я козëл по-твоему?! — Воскликнул Чан и вскочил со своего места, возвышаясь над младшим. С прозвучавшими Чониновыми словами в его глазах сверкнул нездоровый блеск, который был предупреждением о скором взрыве, но по его руке, намертво вцепившейся в край стола до побеления костяшек, можно было точно сказать, что он сдерживался изо всех сил и подавлял свой приступ агрессии. — Да, именно, — Просто ответил Чонин, сохраняя свой спокойный вид, пока старший чуть ли не с кулаками на него хотел полезть, но явно отговаривал себя от возможной ошибки. Чонин же своим видом только сильнее его распылял, хотя сам уже хочет сбросить эту маску спокойствия и по настоящему поговорить с Чаном, но тогда он не сможет преподать ему урок о том, как не нужно делать. — Да почему я-то?! — Воскликнул поражённый Чан и обвёл всех сидящих за столом взглядом, которые смотрели на него с настораживающим предательством в глазах и явной грустью. Как же Чан не любил этот взгляд, но ещë больше он не любил не понимать в чëм провинился, а они не говорят. Ждут когда он сам всë поймëт, тем самым наказывал его за оплошность. — А ты не понимаешь? — Начал заводиться Чонин от безалаберности старшего. И старший понял, что нужно отступить, потому что не хотел стать объектом злости как Чонина, так и всех остальных, за исключением Джисона, конечно же. — Что я должен понять? — Уже устало спросил Чан, понимая, что этот разговор затянется надолго и он ещë успеет испытать целую палитру эмоций. — Да ты перестал обращать на нас внимание! — Обвиняюще крикнул Чонин, и смотрел на старшего с такой вселенской обидой, что тому стало не по себе. — Я не переставал, — Буркнул Чан и отвёл взгляд от младшего, чтобы не начать чувствовать вину только от его вида. Он не переставал обращать на них внимание! Просто ему нужно было время всë обдумать и продумать дальнейший план, пункты которого до сих пор пусты. Он, конечно, правда стал уделять им чуть меньше внимания, но это не значит, что он забыл о них совсем. У каждого бывает чëрная полоса в жизни. Подумаешь, пару раз не подошëл к ним узнать о деталях проведённого дня, так они сразу обижаются. Вот к Чану за всë это время так никто и не подошëл спросить о его состоянии, но он же не обижается. Хотя, если быть честным, явный осадок остался в его груди. — Чан, ты забыл про нас, — Знающе сказал Сынмин и смотрел на открывшуюся драму со скучающим видом, хотя все знали его достаточно хорошо и могли с точность сказать, что внутри него сейчас целое цунами, которое в любой момент может накрыть их всех с головой, если он потеряет контроль над собой. Прям как тогда в школе, в день, когда начала зарождаться его дружба с Хëнджином и Феликсом. — Я не забывал, — Сухо оправдывался Чан, обратно садясь на стул под весом чужого осуждения и обвинений. — Забыл, — Твëрдо сказал Минхо с другого конца стола, — Но ещë не поздно объясниться, — Быстро переобувшись, мягко сказал он и наградил старшего тëплым взглядом, тем самым пытаясь подтолкнуть его к объяснениям. — Я обязательно вам расскажу об этом, но только после того, как Джисон расскажет, что случилось сегодня ночью, — После слов Чана, все взгляды были переведены на вышеупомянутого, который спокойно сидел и не вмешивался в разговор между лидером и бывшем макне. Сейчас он чувствовал себя жертвой шестерых хищников. Феликс в этом всëм не участвовал, а лишь был наблюдателем. После «небольшой» ссоры весь негатив идëт в его сторону, потому что именно сейчас он был барьером, который мешал им разобраться в своих личных проблемах. — Мне просто приснился кошмар, — Обречённо сказал Джисон и начал ковыряться вилкой в своей порции. Сейчас он очень надеялся, что от него отстанут и продолжат свой разговор, в котором ему не нужно участвовать, а просто сидеть и перенимать их настроение на себя. — О чëм? — Требовательно спросил Чонин, который явно хотел побыстрее закончить с младшим, только чтобы приступить к разговору со старшим. — О том, о чëм я вам рассказывал, — Смотря в свою тарелку врал Джисон. Он не хотел вспоминать ни сон, ни прошлое, ни то, что он понял этой ночью, а ведь оно полностью поменяло его взгляд на жизнь. — Это не так, — Нахмурился Чан, — Определённо не так. По одному его виду можно было сказать, что он вспомнил что-то новое, а не какой-то кошмар увидел, — Презрительно фыркнув, он посмотрел на Джисона выжидающим взглядом. — Но я говорю правду, — Отчаянно сказал Джисон, смотря на Чана влажными от слëз глазами. Хоть он и врал, но а если бы он говорил правду? Они бы ему тоже не верили? Тогда, как вообще они верили в то что он говорил до этого? Почему всë так сложно? Почему взрослые такие глупые… — Джисон, либо ты сейчас же говоришь нам правду, либо мы пригласим сюда Мистера Чхве, — Сказал ему Чанбин, чем вызвал первую слезу, скатившуюся по щеке. Сейчас они хотят избавиться от ответственности и решить собственные проблемы, как чëртовы эгоисты. Для них важны только собственные проблемы и эмоции. В первую очередь они всегда будут думать только о себе, а тут взялся какой-то неуравновешенный подросток, который хочет какого-то понимания и доверия. — Почему вы не хотите мне верить? — Беспомощно спросил Джисон бегая глазами между людьми окружающими его. От слов Чабина грудь стянуло жëсткой плетью предательства, а в горле встал ком, когда он встретился с острым выжидающий взглядом Минхо. Сердце, что начало потихоньку собираться по кусочкам, сильным стуком сбросило с себя только начавшие заживать кусочки и стало кровоточить, как от пулевого ранения. А ведь это ранение нанесли ему те, кто был к нему добр и терпелив. Сейчас они тоже ему не верят. Никто ему не верит. — Это был твой последний шанс, — Строго сказал Хëнджин и собрался подняться со своего места, когда Феликс его опередил. — Сиди, Хëнджин, я сам отведу его, — Сказал Феликс, кладя руку на подрагивающее плечо плачущего Джисона. Его голос был слегка приглушëн, как-будто… Он что, плачет? — Всë хорошо, мне не сложно, — Ответил ему Хëнджин, снова начиная подниматься с места, но быстро был остановлен веснушчатым. — Джини, ты еще не доел свою порцию, — Твëрдо сказал он, смотря своим как сталь взглядом на то, как тот неуверенно садится обратно на своë место, — Тем более, вы еще не закончили свой разговор, — Сказал Феликс, ещë больше ухудшая атмосферу, которая была и так сильно давящей с того момента, как все собрались в гостиной. — А как же ты? — Удивлëнно спросил Чонин, переводя взгляд на стоящего и напряжённого, ожидая ответ. — А что я? — Удивлëнно, в манере младшего, переспросил он, — Я и так всë понимаю в отличии от вас, — Укоризненно пояснил он, ловя на себе удивлённые и слегка раздражённые взгляды друзей. — Пошли, Джисон, — Сказал Феликс младшему, ожидая когда тот неустойчиво встанет на одну дрожащую от страха ногу и обопрëтся на костыли. В полном молчании они начали одолевать расстояние от стола до выхода из комнаты, игнорируя взгляды сидящих мужчин за столом, но младший решил остановиться перед тем, как скрыться в дверной проёме, ведущему в коридор. — Ты спрашивал, что я надумал, Хëн? — Не оборачиваясь, спросил Джисон немного дрожащим из-за слëз голосом, обращаясь к Минхо, — Так вот, я отвечу, — Сказал он и повернул голову в бок чтобы его было лучше слышно тем, кто сидит за столом и тому, к кому он обращается, — Всю жизнь я прожил мечтая о том, чтобы в один прекрасный момент один из сотрудников ударил меня чуть сильнее чем нужно или порез от ножа был достаточно глубоким, чтобы задеть вену. Я всегда видел только один выход из этого ада. Смерть, — На этих словах появилась новая волна слëз и теперь Джисон полностью развернулся лицом к столу, обращая свой влажный взор на Минхо, — Но потом появились вы и вытащили меня оттуда. Я думал… Я надеялся! Что всë прекратится! Что теперь я буду жить, как нормальные люди! Что у меня появятся друзья! Но что я получаю? Снова ненависть?! Чем я заслужил это? Почему я? — Уже открыто рыдал Джисон, — Я просто хочу спокойной жизни! Я… Я устал… Но… Но сейчас я даже не пытаюсь думать о самоубийстве, потому что из-за моей смерти вы можете вляпался в неприятности! Получается, я жалок настолько, что даже умереть спокойно не могу из-за чувства долга, — Истерично смеясь закончил Джисон и поспешил выйти из кухни, не обращая внимания на взгляды, которые выражали очень много эмоций. Проходя мимо Феликса, он успел уловить его взгляд полный жалости, от которой становилось ещë хуже, хотя казалось куда ещë сильнее. — Пошли, тебе нужно переодеться и успокоиться перед прогулкой, — Тихо сказал старший и погладил его по плечу, ловя на себе непонимающий взгляд плачущего и дрожащего Джисона. — Ты правда думал, что я поведу тебя на допрос? — С наигранным ужасом спросил Феликс и выпучил глаза на младшего, встречаясь со слегка виноватым взглядом и извиняющейся дрожащей улыбкой, — Ужас. Какого ты обо мне мнения, Джисон? — Риторически спросил веснушчатый и потрепал второго по голове, заходя в его комнату и слëту открывая шкаф, рассматривая содержимое. — Вот, одевайся и жди когда я зайду за тобой, — Отдав ему вещи, Феликс покинул комнату оставляя его одного со своими мыслями. Медленно одеваясь, он позволил себе немного поразмышлять о всей этой ситуации и пришёл к выводу, что все проблемы из-за него. Из-за него задание, о котором постоянно говорит Чан, не завершено. Из-за него парни не провели свои выходные как планировали. Из-за него поругались его хëны. Из-за него Бомгю меньше проводит время со своими друзьями. Казалось бы, не может планета крутиться вокруг одного человека, но сейчас у Джисона было ощущение, что он и правда является пупом земли, из-за которого и появляются все проблемы людей вокруг него. Такое ощущение, что за Джисоном по пятам ходит неудача. Что Джисон является чëрной дырой, которая притягивает к себе весь негатив и делится им с окружающими. Размышляя на тему, что он ошибка природы, Джисон не заметил, как прошло достаточно времени, за которое Феликс успел дойти до своей комнаты, переодеться, причесаться и прийти обратно. — Ну что, ты готов? — Спросил старший, просовывая голову в дверной проëм и осматривая младшего с головы до ног, чтобы убедиться, что он переоделся в штаны и кофту, которые сам и сказал надеть. — Тогда пошли быстрее, чтобы никто не заметил, как мы выглядим, — Встревоженно сказал старший и полностью открыл дверь, чтобы младший мог спокойно пройти в проëм и следовать за ним. В полной тишине, если не считать стука костылей о пол, они дошли до лифта, который уже был на этаже. Зайдя в железную кабину, Феликс нажал на кнопку с цифрой "один" и лифт непременно закрыл двери и повëз их вниз. Джисон уже неоднократно ездил на лифте, потому что, что спортивный зал, что та же допросная находились на других этажах, но это маленькое приключение всегда вызывало у него тревогу. Он не знает точно от чего это, то ли от того, что его могут увидеть люди, то ли от того, что он боится ездить в этой железной коробке, передвигающейся на тросах, которые в любой момент могут оборваться. Возможно, всë таки второй вариант. Громкий, уже знакомый, писк, который оповещает о том, что кабина остановилась, прервал его мысли, и, выждав когда старший выйдет из достаточно просторного пространства, он направился прямиком за ним, даже не пытаясь нагнать его, потому что тот сам вскоре остановился, подождав когда младший его нагонит, и теперь они шли бок о бок. — Пообещай, что не сбежишь от меня, — Спокойно потребовал старший, перед тем, как показать пропуск, сделанный специально для Джисона, охране и покинуть здание банды. — Я клянусь, что не отойду от тебя ни на шаг, — И в этот раз ему поверили, от чего дышать стало чуть легче. Смотря в глаза Феликсу, он смог заметить, как те смягчались при попадании Джисона в их диапазон и становились строже, когда он смотрел на безразличных охранников. — Пошли, — Позвал его Феликс и приобнял его за плечи, желая скрыть от настороженных взглядов охраны на нëм. С выходом из здания на него сразу же накатило осознание, что он впервые находиться на улице где ездят машины, ходят люди, бегают животные и… Запаниковал?.. Глаза метались от одного незнакомого лица к другом, а лëгкие уменьшились в размере от страха так же, как и сам Джисон, только если таким образом он хотел побыстрее исчезнуть, то сжавшийся орган заставил его начать задыхаться от нехватки воздуха. — Джисон-и, — Встревоженно окликнул его Феликс откуда-то из-под слоя воды или у Джисона просто заложило уши. В итоге к ушам прибавилось туманное зрение и ослабевшие конечности и он почти что рухнул на землю, но руки Феликса удержали его в вертикальном положении и прижали к своему телу, а тихий голос помогал вернуться в реальность. — Ну, тише, я рядом, Джисон-и. Ну, ты чего испугался? Сегодня такая хорошая погода, а я на тебя толстовку напялил, — Расслаблено посмеялся Феликс, терпеливо ожидая, когда перегруженное тревогами сознание младшего поймëт его настроение и переймет его на себя, — Тебе не жарко, Джисон-и? Хотя я думаю, что моя толстовка тебе очень идëт, — Мягко разговаривал с ним старший, неся всякую чушь только ради того, чтобы младший успокоился и они могли насладиться прогулкой. Прижимаясь щекой к плечу Феликса, он снова начал приобретать способность стоять и видеть, поэтому, уже твëрдо стоя на здоровой ноге, он рассматривал людей, что толпами ходили по улице и проходили мимо них, конечно же бросая странные взгляды. Но Джисону уже не было так страшно, его согревали нежные объятия старшего, а слова, что он до сих пор нашёптывал, были слаще любого мëда и теперь младшего окружала не апатия, а сладкая нега. — Всë хорошо, Хан-и? — Спросил Феликс, поглаживая его по волосам, но не отрывая от своего плеча, давая ему самому решить в каком положении и расстоянии им быть. — Всë хорошо, Хëн. Спасибо и прости за неудобства, — Немного виновато произнёс Джисон, сожалея о своей реакции, чем скорее всего заставил старшего понервничать. — Не извиняйся, это вполне нормальная реакция, — Успокоил его старший, — «В твоем случае» — Мысленно добавил Феликс и грустно хмыкнул своим неозвученным словам. Всë это было очень грустно на самом деле. Феликс думает, что никто не должен переживать то же, что пережил Джисон. Никто не заслужил такого отношения и обращения к себе. Вот и Джисон не заслуживает, но почему-то именно он стал целью того монстра, что оставил множество шрамов не только на юном теле, но и на сознании, оставляя непоправимый вред. Сейчас, когда всë это закончилось, он надеялся, что всë изменится, но все его надежды вновь обрывают. Да, Феликс очень сильно злился на своих друзей, которые ведут себя как дети и не хотят прекращать этот цирк, сколько бы он не просил заканчивать представление. Именно сейчас из-за их глупости Феликсу приходится ослушиваться их и уводить Джисона подальше от базы, чтобы те поговорили, успокоились, а потом они вернуться и спокойно поговорят уже с Джисоном, если конечно младший не решит ему что-нибудь рассказать пока они будут гулять. — Предлагаю пойти в парк и посидеть где-нибудь в лесочке на скамейке, подальше от людей, — Предложил Феликс, когда младший отстранился и снова опирался на костыли, — Может ты хочешь взять что-нибудь перекусить? — Спросил Феликс, когда они шли в сторону парка после того, как младший согласился на его предложение, — Я видел, что ты так и не покушал за завтраком, может сейчас у тебя появился аппетит? — Ну конечно же, всегда внимательный Феликс заметил, что младший вообще не ел, а только возился в тарелке для вида. — Ну, я даже не знаю, — Неловко оставил Джисон, потому что мало знал о еде, еë видах, вкусе и так далее. Иногда ему даже казалось, что всю свою жизнь он ел один рис и пил чай, когда находился в лаборатории, потому что сколько бы еду он уже не попробовал на базе банды, ничего не казалось ему даже смутно знакомым. — Предлагаю купить пиццу и газировку, — Сказал старший и смотрел на Джисона умоляющими глазами, как будто он маленький ребенок, выпрашивающий у родителей игрушку. — Почему бы и нет, — Легко ответил Джисон и старший, ну правда как дитя малое, возбужденно похлопал в ладоши, не обращая внимания на людей, которые смотрели на него раздражённо из-за создаваемого им шума. — Значит, решено. У парка как раз недавно открыли небольшую пиццерию, поэтому купим всë там, а потом найдëм уединённую скамеечку и покушаем, — Радостный от развития событий Феликс начал ускоряться, когда на горизонте начал показываться вход в парк с пиццерией неподалёку, явно забывая, что Джисон не может быстро идти, поэтому, когда он ушëл на большое расстояние, жестикулируя руками, разговаривая с Джисоном, который давно отстал, на плечо младшего легла чужая рука, заставляя остановиться. — Мальчик, ты случайно не знаешь, почему мои люди умирают? — Мило улыбаясь, спросил его достаточно молодой мужчина, ставя своим вопросом в ступор, и Джисон даже испугался, что неправильно расслышал. Мужчина был одет в дорогой костюм и если посмотреть за его спину, то можно понять, что он только что вышел из той богатой чëрной машины… — Что ты здесь делаешь? — Спросил подоспевший на помощь Феликс, который так вовремя заметил отсутствие младшего и вернулся назад, чтобы увидеть открывшуюся ему картину. — Общаюсь с Джисоном, — Самодовольно ответил мужчина, наслаждаясь видом резко напрягшегося Феликсом. — Откуда… — Растерянно хотел задать вопрос Джисон, но был перебит резким тоном Феликса, который потянул младшего назад, припечатывая его к своему телу спиной, обнимая поперёк живота. — Что тебе нужно, Чонгук? — Стальным голосом спросил Феликс и сильнее прижал к себе Джисона. Когда он только увидел мужчину возле младшего, это сразу показалось ему очень подозрительным. — Ну, объясняться я точно перед тобой не буду, а скажу только одно: этот мальчишка заноза в заднице и не только для меня, но и для вас, — Нервно оглядываясь по сторонам и облизывая пересохшие губы, он говорил это торопливым тоном, как будто ждал, что сейчас обязательно случится что-то плохое, — Не думаю, что у меня у одного умирают люди, — Сказал он, и возле Джисонового уха послышался удивлённый вздох старшего, — Поэтому просто отдай мне ребëнка, чтобы я прекратил всë это, — Протягивая руку вперëд, он ждал, когда Феликс передаст ему испуганного и ничего не понимающего Джисона. — Ни за что, Чон, — Твëрдо сказал Феликс и отступил на ещë один шаг назад, но упëрся в грудь одного из охранников мужчины, стоящего впереди него, который победно оскалился. — У тебя нет выбора, Феликс, поэтому просто отдай мне его и дальше наслаждайся своей жизнью, — Сказал Чонгук и схватил Джисона за руку, который чуть не потерял равновесие из-за того, что его резко потянули вперëд, заставляя отпустить вскоре упавший костыль, но Феликс, который всë это время держал его, даже не шелохнулся и не разжал свою хватку на животе младшего, чем и не дал тому упасть. — Ты можешь развязать войну своим поступком, Чон, — Предупредил его Феликс, прожигая его взглядом и даже не думая выпускать младшего из своих рук. — Но я защищаю свою семью! — Крикнул Чонгук и теперь вместо спокойного, рассудительного мужчины, он превратился в негодующего и волнующегося мужа или даже отца, — Поэтому он идëт со мной, а ты — домой к своей семье, — Вернув своему виду самообладание, он вновь потянул Джисона, только намного сильнее чем раньше и в этот раз он начал выскальзывать из рук Феликса, но тот также быстро дëрнул его к себе, вновь впечатывая младшего в себя, заставляя его всхлипнуть от боли в запястье, от которого наконец-то оторвалась рука Чонгука, поцарапав его ногтями, и боли в животе, на который сильно давил старший. — Я тоже защищаю свою семью, Чонгук, — Обреченно сказал Феликс, и свободной рукой погладил запястье Джисона, которое тот прижал к своей груди. Он прекрасно понимал, что младшего заберут, что бы он сейчас не сказал или не сделал, поэтому нашëл только один выход, самый надёжный по его мнению, чтобы он мог контролировать всë происходящее, — Поэтому я еду с вами и это не обсуждается, — Твëрдо сказал Феликс, как будто у него было право что-либо решать в этой ситуации. — Феликс. Нет, — Сказал нахмуренный Чонгук, но Феликс нашëл, что ответить старшему. — Я не отдам тебе Джисона, — Серьëзно сказал Феликс, — Но с радостью побуду гостем у тебя вместе с ним, — Наигранно дружелюбно сказал Феликс, скрежетая зубами, — Иначе я натравлю на тебя Чонина, — Злобно сказал Феликс, когда увидел, как Чонгук нахмурился и был готов сказать ему «нет». — В машину их, — Безэмоционально сказал Чонгук после нескольких секунд раздумий, заставляя Феликса победно улыбнуться, — Костыли в мусорку, — Стоило старшему это произнести, как довольная улыбка пропала с веснушчатого лица и он вновь стал серьёзным. Но он уже ничего не говорил, поэтому, как только у Джисона забрали костыли, он просто помог младшему сесть в машину, а потом сесть самому, мельком видя, как охранник поставил костыли возле огромного мусорного бака, стоящего возле входа в парк.