Забвение

«Его нашли ранним утром во дворе клиники, спящим. Одет он был странно, здесь подобного не носят. По всему телу обнаружены грубокие шрамы и рубцы, но большая их часть зажившая. Всё, что при нём нашли, — это потрёпанную сумку и письмо о психических отклонениях. Врачи сперва не поверили и сразу, как им удалось привести его в чувство, отправили на разговор с психологом. Описанный диагноз подтвердился полностью: он несёт бред о ходячих буквах и испытаниях. Наблюдаются очевидные провалы в памяти, он совершенно не помнит ничего вразумительного до момента, как его разбудили в клинике. Также ему трудно даётся общение с другими пациентами. Мы надеемся, что эти записи помогут Вам. Администрация психиатрической клиники.» Обжект тихо вздохнул, смяв между тонких пальцев бумагу. Как любезно было с их стороны оставить ему хоть какие-то подсказки. Он искренне недоумевал, что именно от него хотят — чтобы он пробудил в чьей-то голове воспоминания, попытался вытрясти правду? Оба варианта скудны и полны идиотизма: психиатры, вроде него, занимаются не этим. Очевидно, что пареньку нужно выйти на контакт с социумом, пообщаться с себе подобными… Он был уверен, что где-то в бесконечных палатах клиники лежит некто с похожими проблемами. И тем не менее эти лентяи зовут его, специалиста своего дела, для такой ничтожной ситуации… Попытка унять все свои чувства обернулась ничем. Внутри обжекта всё ещё была буря эмоций, по большей части злости. Для психиатра это крайне непрофессионально — никогда нельзя срываться во время сеансов. И перед ними тоже. Медсестра вела его по коридорам, белым и чистым. Тут и там попадались обжекты — как врачи, так и пациенты. Все, кого можно было здесь увидеть, были более менее нормальными, ибо же совсем психов не выпускали из своих палат. В силу собственных знаний он мог сказать, что место это было весьма неплохим — во всяком случае, к больным относились очень даже хорошо. Через большие окна в помещение проникали лучи медленно готовящегося ко сну солнца. На полу квадратами образовывались яркие световые следы. На душе стало спокойнее. Атмосфера подействовала на обжекта, заставляя мозг расслабиться и приготовиться к разговорам. Медсестра остановилась у двери в палату. Обернувшись на спутника, она тихо произнесла: — Кнайф лежит здесь. Запомните дорогу, вам нужно будет часто сюда заходить. Он кивнул. Костяшки пальцев соприкоснулись с дверью. Кажется, он уже был настроен на выслушивание очередных проблем. По пустынному коридору раздался глухой стук. Прикрыв глаза, обжект встал на месте в ожидании. Ответ последовал быстро. «Не заперто», — грубо произнесли из-за двери. Обжект осторожно приоткрыл её, заглядывая внутрь. — Добрый день. Я твой психиатр, меня позвали врачи, чтобы я пообщался с тобой. — Взгляд сразу упал на чистую кровать, по виду больше напоминавшую раскладушку. На ней, низко опустив голову, сидел парень. Волосы закрывали его лицо, не давая понять реакцию на столь прямое заявление. В руках он что-то вертел, но что именно - было не разглядеть с такого расстояния. Не услышав ответа, доктор с сомнением обернулся на медсестру. Та лишь покачала головой, словно говоря о постоянстве такого настроения у пациента. Потому обжект не стал тянуть и зашёл в палату. Дверь с лёгким стуком закрылась за ним, отрезая реальный мир от маленького пространства, хозяином которого был этот угрюмый паренёк. — Мне не нужна ваша помощь. — Раздался вдруг хриплый, грубый и болезненный голос. — Я не псих. Психиатр почувствовал, как по спине пробежали холодные мурашки. По всему телу пациента были бинты, одни — более свежие, на других остались пятна крови. Выглядел он очень хрупко: кости выпирали из-под кожи, тонкие руки и ноги были похожи на обычные палки. Конечно, больным анорексией назвать его было нельзя, но телосложение всё равно оставляло желать лучшего. Стало жутковато. Пытаясь подавить в себе неприятные ощущения, доктор тихо произнёс: — Я вовсе не утверждаю, что ты псих. Нам просто нужно… — Все вы так говорите, — холодно перебил его обжект. Из-под серых волос показались глаза, выражающие сейчас лишь презрение. Под ними красовались сильные чёрные синяки. Видимо, обжект не высыпался долгое время. Оно и понятно, никому не хочется находиться тут, среди ненормальных. — Тогда что я делаю в психушке? — Мера предосторожности. Позволь мне задать тебе пару вопросов. — Мягко произнёс психиатр, подходя к кровати. Рядом весьма кстати оказался стул, на который обжект и присел. Этот пациент определённо интересней, чем казалось до этого. С настолько явной неприязнью к врачу не относился ещё никто. Да, эти неопытные сотрудники клиники должны бы уже понять, что давить на пациентов нельзя. Парень напротив цокнул языком, но ничего не сказал. Вероятно понимал, что это бесполезно. Его явно терзали сомнения, вопрос, стоит ли доверять новому знакомому. — Как тебя зовут? — Начал с простого психиатр. Имя собеседника он прекрасно знал, но всегда следует сначала познакомиться лично. — Я Кнайф. Нож. — Взгляд пациента снова уставился на непонятный предмет в своих руках. Тонкие пальцы гладили его по голове, умело крутили и вертели как попало. Теперь врач мог разглядеть эту вещь. Плюшевая игрушка, по форме напоминающая куклу. Милая девочка широко улыбалась и невидяще таращилась вверх своими чёрными глазами-пуговками. Сквозь пелену напускного спокойствия вновь начал пробиваться страх. Если пациент и правда с ней спит, то он настоящий храбрец, никак иначе. Сам доктор в этой ситуации точно бы позаботился, чтобы ночью кукла находилась в самом дальнем ящике в доме. Или паренёк не осознаёт, насколько жуткая эта штуковина? — Будем знакомы. Меня можешь звать просто психиатр. Итак, Кнайф, — врач задумчиво начал прокручивать в голове вопросы, подготовленные ранее. — Ты правда ничего не помнишь о своём прошлом? — Это похоже на допрос, а не на сеанс с психиатром. — Угрюмо буркнул кухонный предмет. Руками он крепко обхватил куклу, переставая её крутить. — Я говорил всем здесь тысячу раз: некоторые вещи я помню, но никто в мои слова не верит. — Что именно ты помнишь? — Вам разве ничего не рассказали? — Кнайф поднял голову. По одному только взгляду можно было понять — парень мечтал, чтобы его просто оставили в покое, наедине со своими мыслями и переживаниями. — Я ничего не буду вам говорить. Психиатр вздохнул. Пальцы поневоле сомкнулись на переносице, потирая её. Да, этот парень точно не такой, как другие. Сложно будет добиться от него искренности. Все предыдущие пациенты уверенно говорили о своих проблемах, горячо отстаивали свою точку зрения, так и жаждали поделиться мыслями. Этот же просто сидел, напрочь отказываясь выходить на контакт. За всю свою карьеру психиатру встречалось только несколько подобных случаев. — Пойми, Кнайф, я здесь, чтобы тебе помочь. Если хочешь, мы поговорим о чём-нибудь другом. — Слегка улыбнувшись произнёс доктор. Нужно было зайти с чего-то более лёгкого. Не так-то просто проникнуть во внутренний мир обжекта с отклонениями. А тем более понять его. Обжект смерил врача недоверчивым, но более спокойным взглядом. Неуверенно кивнул, выражая согласие. — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — Немного повеселел психиатр, радуясь, что смог угомонить пациента. В душе, конечно. Во время сеансов важна невозмутимость. — Нормально. — Безэмоционально произнёс Кнайф, уставившись на обшарпаную стену за собеседником. — Красивая кукла. Ручная работа? — Не знаю, может быть. — Откуда она у тебя? Нож махнул рукой в соседний угол. Там лежала сумка, та самая, о которой говорилось в записях. По виду большая и вместительная. Такую наверняка очень удобно носить через плечо. Внутри неё точно было что-то ещё, но спрашивать об этом врач пока не стал. — А откуда сумка? — Осторожно поинтересовался он, боясь снова вывести пациента на недовольство. — Не помню. Ответы были короткими, сухими и произносились без взяких эмоций. Это настораживало доктора. Собеседник просто не хотел говорить или боялся осуждения? Конечно, всегда непросто обсуждать свои чувства и проблемы, но ведь сейчас они просто разговаривают. — Ты уже смотрел, что в ней? — Не полностью. На самом верху лежала кукла, вот я её и взял. — Кнайф слегка тряхнул игрушку в своих руках. — Можно посмотреть? Ножик уставился на психиатра. Теперь его взгляд выражал чистое недоверие и немного страх. Словно размышлял, стоит ли доверять незнакомцу столь важный предмет из своего прошлого. Доктор насторожился, думая, не была ли лишней эта просьба. Немного поколебавшись, парень всё же протянул куклу. Да, она определённо была сшита вручную, причём довольно хорошо. Нитки осторожно и ровно пробивались сквозь мягкую ткань. Сама игрушка была очень красивая и приятная на ощупь. И, к сожалению, психиатру не показалось, она и правда широко и жутко улыбалась. Тело окатило новой волной страха, хоть и умело скрываемого под маской невозмутимости. — А как её зовут? — Врач решил проверить пациента на фантазию. По наблюдениям, у психически нездоровых она развита лучше. — Лампчка. В прошлом она была моей подругой. Психиатр удивлённо вскинул брови. Он не совсем понял, что именно это значит. Ему попадались больные, общающиеся и даже дружащие со своими игрушками, да это даже не признак отклонений, скорее, инфантильность. Но почему была? Предмет ведь с ним. — Кукла? — Обжект. — Значит, эта игрушка сделана по образу реальной девушки? — Ситуация стала ещё запутанней и странней. — Именно. Я точно помню. — Голос звучал твёрдо, без тени сомнения. Кнайф смотрел на врача с вызовом, явно пытаясь доказать, что всё сказанное им — чистейшая правда. Доктор не стал возражать. — Так значит, у тебя была подруга… Ты знаешь, здесь, в клинике, лежит пациент с похожим диагнозом. Вам стоит пообщаться, — нож помрачнел на глазах. Голова снова опустилась, показывая разочарование своего обладателя. Психиатр понял, что зря заговорил про очередные отклонения и, дабы успокоить нового знакомого, вернул ему куклу. Обжект быстро схватил её и с силой прижал к себе, обнимая. Примерно минуту они сидели молча. Доктор задумчиво размышлял об услышанном. Звучало всё сказанное… неправдоподобно. Но с другой стороны — кукла нефабричная, её вполне могли сделать на заказ по подобию реального обжекта. Это определённо нужно будет проверить. Каждая деталь сейчас могла указывать как на стабильность психологического состояния парня, так и на сильные отклонения от нормы. — Она была мне очень дорога. — Неожиданно первым заговорил Кнайф, отцепив от себя игрушку. — Всегда меня поддерживала, даже когда я этого не заслуживал. Многие из наших говорили, что она ведёт себя как психичка. Но я не думаю, что тот пациент — это Лампчка. — Из ваших? — Удивлённо переспросил психиатр. Он начал впитывать информацию как губка, сразу же после начала всех этих откровений. Другого шанса может не быть. — Наша группа обжектов. — Пояснил нож, подняв глаза на собеседника. Страх и неуверенность читались во всём, начиная с глаз и заканчивая подрагиванием пальцев рук и закрытостью позы, в которой сидел пациент. — Мы жили на большой поляне вдали от городов и других поселений. Некоторые даже уверяли, что наш дом — это остров, окружённый бескрайним океаном. Не знаю точно. Но нас было тринадцать. Вновь наступила тишина. Психиатр переваривал услышанное, пропускал через призму реального мира. Оказаться на острове или в любом другом пустынном месте кучке обжектов вполне реально, но это также может быть вычитано из книжек про путешествия. Из того же «Робинзона Крузо», например. Делать выводы пока слишком рано. — Значит, вы там просто жили? — Как можно осторожнее начал расспрашивать доктор. Снова его расстроить было бы очень плохо. — Без всяких происшествий? — Большую часть жизни, как я помню, да. А потом к нам пришли два симболара и стали проводить свои испытания. — Голос стал более грубым и резким. Воспоминания явно были не из приятных, раз настроение обжекта так резко изменилось на гнев. Он даже заговорил громче. — Обращались с нами так, будто мы не живые существа, а подопытные крысы! А всех выбывших из этой безумной игры превращали в предметы, которыми они являлись. И всё ради какого-то миллиона тысяч!.. Кнайф затих, перкращая свой рьяный рассказ. Голова снова вернулась в опущенное положение, плечи сильно ссутулились, тело замерло. Кажется, пациент даже дышать перестал, ожидая чего-то страшного. Судя по всему, что знал врач, это было одним из проявлений страха. Однако успокаивать паренька прикосновениями он не собирался, куда лучше подойдут слова. — Извините, — тихо прошептал Кнайф, глядя в пол. Пальцы лихорадочно и хаотично начали перебирать ткань куклы в своих ладонях, цепляясь друг за друга и путаясь. Психиатру стало искренне жаль пациента, ведь всё, что сейчас происходило, вполне могло быть старыми психологическими травмами, которых возможно не помнил сам нож, но зато отлично знало его тело. — Ничего, — спокойно улыбнулся доктор. Кнайф приподнял голову, пытаясь разглядеть реакцию собеседника, словно проверяя, не обманывает ли его чужой ласковый голос. Убедившись в добрых намерениях, паренёк выпрямился полностью. — Проявлять эмоции совершенно нормально, тебе не нужно за них извиняться. Если они никому не навредили, конечно. А что за симболары? — Буквы. Они сами говорили, что являются высшими существами и обладают магией. — Кукла опустилась на колени успокоившегося ножа. Однако страх быстро сменился недоверием, возвращения которого так боялся психиатр. Вздохнув, он опёрся локтями на колени, сгибаясь пополам. Теперь пациент наверняка ничего не расскажет. Да и сам врач изрядно устал находиться тут, в этом душном помещении и напрягаясь всем медленно плавящимся разумом. Тело отказывалось слушаться своего обладателя, хотя казалось бы, общались обжекты не так долго. — Наш сеанс пора завершать. — Вновь приподнял уголки губ доктор, вставая с деревянного стула, хотя мог поклясться, что улыбка получилась вымученной. Сейчас это было наилучшим решением из всех возможных. Он обо всём спросит в следующий раз, а может сам нож к тому времени вспомнит новые позабытые вещи. Пока что, нужно было в одиночестве обдумать всё услышанное, а заодно поспрашивать работников клиники об этом уникальном парне. — Но прежде чем я уйду, хочу озвучить тебе одно предложение. Я могу попросить поискать твою подругу среди обжектов из разных городов. Это бы помогло тебе точнее делать выводы о том, что было на самом деле, а что в последствии дополнил твой мозг. Да и вы будете рады снова встретиться и поговорить. — Ладно. — Буркнул пациент, отворачиваясь к себе и прижимая к телу плюшевую куклу. От взгляда на неё, психиатра бросало в дрожь, так что он решил скорее покинуть палату и вернуться в чистый и тихий, залитый солнцем коридор, в котором всегда кипела жизнь. — До встречи, Кнайф. Я приду завтра днём. — Ответа не последовало. Врач вышел. Только после звука захлопнувшейся за спиной двери, он выдохнул спокойно. Такого напряжения при общении с больным обжект не испытывал никогда. Пустой взгляд зацепился за бревенчатый и немного неровный пол, на котором всё ещё отпечатывались световые квадраты. Солнце опустилось ниже, освещая бесконечные коридоры психиатрической клиники. Каждый сеанс высасывал из доктора все эмоции, оставляя лишь пустую безжизненную оболочку. Медсестра, что показала ему палату, подошла и встала рядом. В руках она сжимала толстую стопку белых, недавно постиранных пододеяльников, от которых исходил ядрёный запах хлорки. Её волосы растрепались, вылезая из пучка на голове. — Ну, как? Убедились? — С нотками вызова произнесла работница, поправляя стопку тканей, дабы они оставались ровными. Психиатр не знал, что отвечать. Он многое выяснил за эти полчаса, и далеко не всё осознал сразу. Ему нужно было время, хотя бы до завтрашнего утра. Сейчас он ощущал только давящую пустоту внутри и лёгкий, но приятный холодок снаружи. Здесь, в коридоре, всё ещё было спокойнее, чем где-либо ещё. Доктор глубоко втянул свежий воздух носом, собираясь с мыслями и возвращая себе хоть какие-то силы. — Завтра я буду искать девушку по имени Лампчка. — Наконец ответил он на выдохе. Прикрыв глаза, обжект облокотился на ближайшую стену. — От этого многое зависит. Отлипнув от маняще-прохладной поверхности, врач посмотрел в сторону, на слабо освещённый коридор. Развернулся и направился в сторону выхода. Кажется, медсестра что-то сказала вслед, но это уже не имело значения. Она лишь смотрела, как фигура психиатра растворяется в ярком вечернем солнце. Наступившую тишину прерывал только громкий отдаляющийся стук подошв о деревянный пол.