Забвение

Глаза распахнулись настолько резко, что перед ними побежали круги. Зрение медленно привыкало к темноте, царившей в палате. Взгляду предстал лишь серый потолок, слегка осыпавшийся от времени, да и тот был с трудом разлечим сквозь сумрак. Веки закрылись, выдавая ещё не отошедшую после сна усталость, но быстро вернулись в открытое положение. Больше спать было нельзя, да и не получилось бы. Кнайф сел на постели. Ткань неприятно прошлась по ногам, заставляя вздрогнуть. Несколько секунд нож просто оглядывался, пытаясь унять в себе странную панику и рассмотреть окружение. За небольшими окнами уже был поздний вечер. Солнце село, и на его место пришёл месяц, что давал гораздо меньше света. Вяло потерев глаза, парень задумался. Здесь, в психиатрической клинике, ему спалось очень плохо. Он мог не ложиться ночью в кровать часами из-за тупой бессонницы, но затем мирно посапывать утром. Более того, сон постоянно был рваным — Кнайф спал какое-то время, просыпался, вытворял всё, что ему вздумается и ложился снова, делая собственный режим безумно непонятным. Так что заснуть, как в этот раз днём и проснуться поздно вечером было обычным происшествием. У врачей претензий не было, потому менять что-либо нож не собирался. Доктора уверяли, что это нормально и всего лишь является очередным проявлением стресса. Говорили, что Кнайф такой не один, и многие пациенты ведут себя так же. Но настоящей причины не знал никто, кроме самого носителя этой тайны. Так часто засыпал и просыпался он из-за надоедливых голосов в своей черепной коробке. Перень был уверен — это обрывки воспоминаний пробивались через пелену забвения, напоминая о своём существовании. Они напрягали и даже пугали его, потому что несмотря на все попытки, понять хоть что-то в них было невозможно. Просто существовали и просто мешали ножу высыпаться. Этого хватало, чтобы возненавидеть эти бессмысленные галлюцинации. Однако говорить об этом персоналу клиники парень не собирался, ни в коем случае. Его и так запихнули сюда, уверяя, что он псих. Не нужно давать этим незнакомцам ещё больше симптомов. Кнайф свесил ноги с кровати. К сожалению, пол был так низко, что босые ступни с лёгкостью коснулись деревянной поверхности. От кончиков пальцев на ногах до макушки пробрало холодом. Плюшевая Лампчка лежала на боку на белой подушке, брошенная своим хозяином. К слову о воспоминаниях: кого он вообще помнит? На самом деле почти всех. От одних сохранились черты характера, от других склад ума, дорогие им предметы. Расплывчатые картины с испытаний иногда всплывали в памяти, но забывались сразу же, как нож пытался за них ухватиться. При этом, никто из обжектов с их поляны не имел своего тела — Кнайф попросту не мог отрыть в своей голове эти образы. Единственной, кого он мог описать без всяких проблем, стала Лампчка. Её внешний вид и поведение сохранились в какой-то бездушной плюшевой кукле, бесполезной, но так много значащей для своего друга. Лампчка… Да, она точно оставила свой след в разуме Кнайфа. Даже под сильнейшим беспамятством он помнил её и многие моменты, связанные с ней. Кажется, парень всегда мог много поведать об этом уникальном обжекте, хотя никогда не любил все те долгие разговоры с ней. Тогда не любил. Лампа была позитивной, яркой и смешной, активной, даже излишне громкой для Кнайфа. Обожала быть в центре внимания. Все мысли и чувства подруги нож разделял с трудом, старался отстраниться и долгое время не ощущал рядом с ней комфорта, который должен быть рядом с друзьями. И всё же, Лампчка отличалась от остальных их знакомых: несмотря на всё нежелание своего «друга» общаться с ней, она продолжала находиться рядом. И даже среди многочисленных обжектов выделяла парня и искренне о нём заботилась. Пожалуй, как бы он не отзывался о девушке раньше, она умело раскрашивала серую жизнь вокруг себя. Да и находились друзья всегда вместе, хоть и имели разное мнение друг о друге. Вспоминая все те, с виду глупые идеи Лампчки во время испытаний, Кнайф не мог не поражаться её гениальности. Ведь они срабатывали почти всегда. Сложно было признавать, но у Кнайфа имелся и второй образ, всплывающий в памяти. Беспощадный ведущий того адского шоу. Даже своими глазами он напоминал кого-то, кто будет сниться в кошмарах даже после окончания шоу. Возможно, именно поэтому разум запомнил Краткого так же чётко, как и лучшую подругу. Оба вызывали эмоции, но противоположные — счастье и ненависть. Сумасшедший хост рассорил их, обращался с ними, как с маленькими зверушками. Будто они были лишь пешками в его большой игре. В голове ясно пропечатались многие его издевательства, в первую очередь над самим Кнайфом. Сложно было даже думать о симболаре, а уж тем более положительно. Хотя, к удивлению, Краткий никогда не являлся ножу во сне. Где-то на подкорке сознания крепко держалась одна вещь. Было зло сильнее, чем одиннадцатая буква русского алфавита. Точно этого он уже сказать не мог. Но надоедливое чувство чего-то неправильного не отпускало беднягу, какие бы старания тот не прилагал. Голова разболелась, заставляя всё ещё неокрепший мозг неприятно плавиться. Опустив её на руки, нож тяжело вздохнул. Это происходило постоянно. Как только он пытался вспомнить что-то из прошлого, его настигала очередная тупая боль. После неё не хотелось думать, лишь поскорее вернуться в свои сны. Хотя и у них была одна странность, которую он не мог объяснить — ни один из своих снов Кнайф пересказать не мог. Может это и к лучшему — не надо лишний раз напрягаться. Немного помассировав ладонями начинающие болеть глаза, нож поднялся со своей жёсткой кровати и подошёл к небольшому деревянном столику. На нём валялось много вещей, которые предоставляла пациентам клиника, но Кнайфа интересовала лишь вода. Ступни неприятно пробивало сильным холодом, обстановка тянула в дрёму. Нужно было как можно быстрее вернуться обратно под одеяло и лечь спать, хоть сейчас этого и не хотелось. В конце концов, он проснулся всего-то десять минут назад. Сжав подрагивающими руками кружку, парень сделал несколько глубоких глотков. Вода смочила пересохшее горло и прекратила неприятное чувство тошноты, которое часто появлялось из-за мигрени. Развернувшись, Кнайф было прошёл обратно в кровать, как вдруг вспомнил наставление психиатра — посмотреть, что в той странной сумке. Остановившись на пол пути, он обернулся на дверь. Из-под неё отчётливо виднелся жёлтый свет коридора, неприятно режущий глаза, зато прекрасно освещающий такой важный для ножика предмет. Сумка валялась всё у той же соседней стены. Несколько нерешительных шагов, и она оказалась в тонких руках своего хозяина. Кнайф понимал, что совершает ошибку: голова и так болела, твёрдо давая понять, что не готова на очередные воспоминания. И всё же, разочаровывать того врача не хотелось, потому парень крепко сжал в руках предмет и быстро, но осторожно вернулся в постель. На кровать были подняты и уже онемевшие от холода ступни. Тепло разлилось по телу, как только Кнайф укрылся одеялом. Устроившись поудобнее, он потряс сумку. Словно пытался на слух определить, сколько в ней содержимого. Предметов внутри было немало, поэтому смотреть всё за раз нож не собирался. Раскрыв сумку, он заглянул в темноту, но увидеть что-либо не получилось. Единственный свет в комнате был слишком далеко. Поколебавшись секунду, Кнайф просунул руку, собираясь выбрать какой-нибудь интересный объект на ощупь. Немного пошарив внутри, пальцы наткнулись на что-то большое, плоское и твёрдое, даже слегка шершавое. Не долго думая, Кнайф подцепил предмет руками и вытащил из темноты сумки. Полный интереса взгляд уставился на вещь. Какого же было его удивление, когда в ладонях оказалась книга. Увесистая и совершенно непримечательная. В ней не было ничего необычного, так что Кнайф испытал лёгкое разочарование. На подкорке разума тлела надежда, что он найдёт важную подсказку, помогающую быстро вспомнить очередные моменты из прошлого. Нож вяло перевернул книгу, тяжело вздыхая. На обложке красивым шрифтом было выведено: «Обжектология». Прикрыв глаза, он задал самому себе вопрос: ну и на кой чёрт ему книга про собственную рассу? Было бы здесь что-нибудь про симболаров, и она бы уже стала ценнее всего на свете. Прямое доказательство того, что её обладатель не сумасшедший! Но нет… Проглотив ком разочарования и обиды, вставший в горле, Кнайф раскрыл книжку. В темноте строчки сливались в обычные чёрные линии, а очертания букв вообще становились неразличимы. Напрягать и так уставшие глаза обжект не стал, ещё проблем со зрением для полного счастья не хватало. В голове всё больше и больше расползалось ощущение, что эта книга имела важное значение когда-то давно. Почитать стоило, но не сейчас. Захлопнув её с лёгким стуком, нож прислонился спиной к прохладной стене. Немного взбодрило. Предмет был откинут в сторону, приземляясь на подушку рядом с куклой. Надо бы спрятать книжонку, дабы никто из врачей её не забрал. В конце концов, это хоть какое-то развлечение в четырёх стенах. Голова с каждой минутой тяжелела всё сильнее, заставляя Кнайфа прикрыть глаза.

***

По комнате раздавались громкие шаги, которые ясно передавали повисшее в воздухе напряжение. Признаться честно, ножу уже наскучило наблюдать за циркулирующей по помещению буквой. Голова начинала кружится, а его самого клонило в сон. Но прекратить это Кнайф не мог, как бы не хотел. Ещё одно едкое замечание и Краткий точно вышвырнет его за дверь. А сейчас ругаться совершенно не хотелось, ведь как бы сложно не было признавать, но только малиновый был способен помочь. Решив, что с него хватит этой карусели, нож опустил взгляд в пол. Он сильно устал за день и всё, что ему хотелось — просто расслабиться и лечь спать. Но место этого он вынужден находится в одном помещении со своим врагом. Заметив, что ничто в комнате больше не двигалось, обжект поднял глаза. Краткий стоял к нему спиной, задумчиво сцепив руки в замок. Кнайф замер, стараясь даже не дышать. Какой реакции можно ждать от существа напротив он не знал, да и проверять не особо хотелось. Потому сохранял молчание, надеясь, что его поймут без слов. Внезапно, хост развернулся и в несколько больших шагов преодолел расстояние между ними. Нож испуганно отпрянул к стене, чувствуя, как всё тело сжимается в страхе. После всех тех зверств на испытаниях, он побаивался одиннадцатую букву и её вспышек гнева, хоть и всячески это отрицал. Подушечки пальцев впились в твёрдую поверхность, ища в ней защиту, но в глубине души Кнайф понимал — это его не спасёт. Только хорошее расположение духа симболара. Губы сжались в тонкую полосу, даже от такого непродолжительного молчания начинало трясти. Прямоугольники-зрачки внимательно изучали лицо напротив, что напрягало ещё больше. Но их обладатель словно не замечал этого, впился глазами в чужие и холодно отчеканил: — Интересно наблюдать за твоей реакцией, знаешь. Я обещал Ёшке тебя не трогать, если ты вдруг забыл, — на душе стало легче, но не спокойнее. Какие бы обещания не звучали от этого ненормального, шансы того, что он и правда будет их соблюдать почти на нуле. А может так просто казалось, Кнайф не знал. Ему просто хотелось оказаться как можно дальше от этого места и не общаться с малиновым. Тот, в свою очередь, сложил руки за спиной и продолжил. — Если тебе и правда это нужно, где-то в доме лежит книга «Магия симболаров». Можешь посмотреть. Если найдёшь, конечно. Это заявление заставило Кнайфа раздражённо скривиться. Страх отошёл на задний план, уступив место недовольству. Он отклеился от стены, отходя от пережитого шквала эмоций. Ладони поневоле сжались в кулаки. Разозлило даже не то, что ему самому нужно будет найти какую-то книгу, хотя несомненно, он не раз пожалеет об этом во время поисков. Ножа волновало совсем другое: как она могла ему помочь? В голове не укладывалась вся та информация, что он услышал за время нахождения в этом странном доме и эта бесполезная книга. Душу ещё терзали сомнения, но просто промолчать на это издевательство Кнайф не мог. — Серьёзно?! — Он твёрдо встал на ноги. Хоть страх всё ещё остался, надежда добиться справедливости была сильнее. — Решил посмеяться надо мной?! Помнится, ещё недели две назад кто-то с серьёзным лицом говорил мне, что симболары ничем не помогут, и вы в том числе, а теперь что?! Я всё понимаю, у нас не лучшие отношения… — Заткнись. — От такого неожиданного и прямого ответа Кнайф опешил. В голосе не было злости, лишь чистая неприязнь. Краткий резко повернулся лицом к обжекту. Сложно было не заметить, что он смотрит на ножа свысока. — Если ты думаешь, что самый умный, то можешь самостоятельно найти всё, что тебе нужно. Обещаю не мешать. Посмотрим, сколько лет тебе потребуется, чтобы прочитать все книги в моём доме. — Я… — Кнайф даже слов толком подобрать не мог, настолько сильным было его изумление. Впрочем, продлилось оно недолго. Мгновение, и злость плескалась через край с новой силой. — Как будто это нужно мне, а не вам! Почему-то именно я должен думать, как решить вашу проблему! А теперь ты отказываешься мне помогать?! Не слишком ли нагло, а?! Хост безразлично смотрел на обжекта, что выводило его из себя ещё сильнее. Будто этот малиновый вообще не слушает его возмущений. С другой стороны, это было лучше, чем если бы на ножа вновь накинулись в попытке прикончить. — Что именно тебе было непонятно в моём приказе заткнуться? — Краткий даже не пытался скрыть своё превосходство и неуважение. — Или ты решил блеснуть умом и придумать оригинальный ответ? К сожалению, я не впечатлён. Если ты и дальше продолжишь со мной перепираться, то я лично выставлю тебя на улицу. Интересно, как быстро Э… — Давай! Я согласен, пусть меня наконец убъют! Может хоть другие симболары перед смертью дадут мне нормальную книгу про обжектов! Ответа не последовало. Буква нахмурилась, зрачки уставились куда-то в пол. Этого Кнайфу хватило, чтобы понять — он совершил большую ошибку. Это ведь было чистой правдой. Краткий мог сделать всё, что угодно, его сдерживало лишь обещание. Возможно, покинуть этот мир для ножа было лучшим решением, но другие буквы церемониться точно не будут. А умереть болезненно он безумно боялся. Вся решительность испарилась, будто её и не было, уступая место панике. Обжект сделал шаг назад, ощущая, как конечности снова начинают подрагивать. Сглотнул. Стоило извиниться, но унижаться перед врагом ужасно не хотелось. Краткий развернулся и прошагал куда-то вглубь комнаты. Какое-то время он просто стоял с поднятой головой, осматривая полки. Они были сплошь уставлены книгами, так что в душе Кнайфа появилась маленькая надежда. Торопить симболара он не смел — это точно плохо закончится. Всё же, нож слегка подался вперёд, не скрывая своего интереса. Долго тянуть Краткий не стал, и уже через минуту вытащил с самого верха толстую книгу. Ножик попытался было разглядеть надпись на корешке, но снова отпрянул к стене, как только хост повернулся. Страх прошёл не до конца, хоть и было очевидно — сегодня обжект останется жив и даже без новых ранений. Они снова стояли друг напротив друга. Малиновый без лишних слов протянул книгу Кнайфу. Врасплох застало только то, что она была тяжелее, чем предполагалось. На обложке было выведено: «Обжектология». Книжка до боли напоминала «Гишики», которую нож видел ранее, но задавать лишних вопросов он не стал. — Спасибо. — Это простое слово далось ему через силу. Благодарить существо напротив не хотелось, особенно после ссоры, но Кнайф решил, что с него сегодня хватит и он не настроен на очередной скандал. Ведь Краткий мог предъявить претензии даже по такому незначительному поводу. Сам симболар отвечать не стал. Смерив ножа презрительным взглядом, он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Явно показывал своё нежелание находиться в этом помещении. Сжав книгу в ладонях покрепче, обжект недовольно фыркнул. Ноги совсем перестали держать своего обладателя. От усталости и пережитого стресса, конечно. Идти больше никуда не хотелось. Кнайфу ничего не оставалось, как сесть на пол и упереться лбом об твёрдую обложку книги. Клонило в сон, и хоть засыпать не в кровати было плохой идеей, противится нож не стал. Предвкушал спокойствие, в которое в скором времени провалится. Поджав к себе колени, он прикрыл глаза.

***

Фокус вернулся не сразу. Удивлённо проморгавшись, Кнайф отлип от стены и огляделся вокруг. Он находился всё в той же надоевшей палате, за окном стоял всё тот же поздний вечер, а из-под двери исходил всё такой же яркий жёлтый свет. Никакой комнаты с полками и книгами на них. Вместе с реальностью вернулась и головная боль, сильнее, чем была до этого. Что произошло парень совершенно не понимал. Он… вспомнил что-то? Изумлённо раскрыв глаза, он схватил «Обжектологию» и сжал её в руках. Неужели нож только что увидел, как именно ему досталась эта книга? Не радовать это не могло. В голове крутились тысячи вопросов: зачем ему была нужна эта книга? Почему он находился в том доме, а не на поляне? Что за проблема, которая была у Краткого? Понять собственные решения было очень сложно, ведь сам Кнайф совершенно не помнил половину из того, что знал тогда. К тому же, происходящее с трудом доходило до сознания сквозь усталость и мигрень. Кажется, воспоминание высосало все жизненные силы. Хотелось лишь упасть на кровать, казавшуюся сейчас необычайно мягкой, и погрузиться в тяжёлый долгий сон. Нож улёгся на подушку. Книга была отправлена в тумбочку небрежным движением руки. Доктора никогда не проверяли вещи пациентов, это Кнайф знал точно, потому можно было не бояться, что её найдут. На эмоции сил не осталось, так что он просто нащупал лежащую рядом плюшевую Лампчка и притянул её к себе поближе. Игрушка успокаивала и давала надежду, что скоро всё наладится. Именно так говорила бы его подруга, будь она рядом. Стало немного грустно. Уже закрыв глаза, Кнайф подумал, что хотел бы вернуться во время из воспоминания. Даже зная, что Краткий находился рядом, там было лучше чем здесь, в психушке. Тонкая полоса света под дверью перестала гореть. Наступила ночь.