Чай с сахаром

Чжун Ли обращается к данному Янь Фэй контакту почти сразу, не откладывая ситуацию в дальний ящик. Он быстро пересказывает суть проблемы и, несмотря на высокий ценник, соглашается подождать месяц. Чжун Ли лишь надеется, что за это время ситуация не станет хуже. А хуже она становится почти сразу же. Аякса будто бы подменили. Он кажется блеклой версией себя прежнего. Конечно, он все еще смеется, дискутирует на разные темы и проявляет другие эмоции, но все это выглядит так, будто это делает не он, будто он делает это вымученно, совершенно не искренне. А, учитывая ситуацию в его семье, вполне вероятно, так оно и есть. Несмотря на то, что больше они эту тему не поднимают, Чжун Ли все равно чувствует напряжение, повисшее в воздухе. Он хочет что-то сказать, как-то выразить сочувствие и поддержку, но знает: стоит ему только заикнуться по этому поводу, как Аякс тут же отстранится от него. Так что ему не остается ничего, кроме наблюдения. Ему не нравится чувствовать себя беспомощным, но он совершенно ничего не может сделать — только быть рядом. Так осень подходит к концу. Дни сменяются днями, морозы становятся все крепче — время от времени из-за этого отменяются занятия, но старшие классы все равно почти всегда ходят в школу. Они с Аяксом видятся столько же, сколько до каникул, но между ними будто вырастает небольшая стена. И Чжун Ли не знает, что с этим делать. Все решается одним вечером. Они как обычно сидят в кабинете вдвоем, каждый увлеченный своими делами. Ничего нового — ничего специфичного. Странности начинаются дальше. Когда наступает время собираться и расходиться, Тарталья не двигается с места. Чжун Ли, уже доставший из шкафа пуховик, вопросительно смотрит на него и недоуменно хмурится. — Аякс? У вас остались вопросы? — ему казалось, они прошли стадию странных намеков и хождения вокруг да около. Однако если Тарталья хочет поговорить, Чжун Ли с удовольствием задержится еще ненадолго. Школа закрывается только через полчаса. Аякс мотает головой. Он не смотрит на Чжун Ли — упирается взглядом в парту и сверлит ее взглядом. Тарталья сидит на своем месте, словно сжавшись в несколько раз, и Чжун Ли, не выдержав, кладет куртку на парту и идет в начало класса, чтобы заглянуть Аяксу в лицо. — У тебя что-то случилось? — Чжун Ли замечает за собой — он все чаще срывается на пресловутое «ты» в их с Тартальей разговорах и едва ли контролирует это. Чжун Ли привязывается к этому ребенку, подпускает его, возможно, слишком близко, но по-прежнему старается держать дистанцию. Вот только надолго ли хватит этого барьера? Аякс мотает головой вновь, отказываясь смотреть Чжун Ли в глаза. Это напрягает, и он едва подавляет в себе желание взять Тарталью за подбородок, дабы заставить посмотреть на себя. Это было бы грубо, непедагогично и вообще неподобающе в их отношениях. Поэтому все, что ему остается — глубоко вздохнуть и продолжить свой допрос. — Почему не идешь домой? — Чжун Ли скрещивает руки на груди. И тогда Аякс, наконец, приходит в движение. Он поднимает голову и встречается взглядом с Чжун Ли. Тот вздрагивает — в васильковых глазах нет ничего. Пустота. Пожалуй, рядом с ней можно разглядеть разве что вселенскую усталость. У Чжун Ли от увиденного что-то сжимается внутри. Дети не должны выглядеть вот так. — Мне некуда идти. Нет больше дома, — просто откликается Тарталья, пожимая плечами. Чжун Ли замирает. — В смысле нет? — недоумевает он. Что успело произойти? К ним все-таки нагрянули с нарядом полиции? Вряд ли. Тогда бы Аякса определили в специализированное учреждение, и он бы точно не пришел сегодня за уроки. Тогда что? Мысль сменяется мыслью в голове Чжун Ли, когда Тарталья выдыхает короткое: — Меня выгнали. Чжун Ли чувствует лишь большее недоумение. Выгнали? За что? Почему? Он хочет задать все эти вопросы, но понимает: Аякс на них не ответит. На данный момент ребенок находится в подвешенном состоянии, и Чжун Ли срочно нужно что-то с этим сделать. — Как думаете, мне позволят переночевать в школе? — Аякс грустно улыбается, и Чжун Ли не может удержать собственное сочувствие. — Не думаю, Аякс, — и что делать в подобной ситуации? Оставить Тарталью на улице? Тогда он мало того, что замерзнет, так еще и нарвется на проблемы — неясно, кто гуляет по ночному городу. А если его поймают полицейские, то отвезут обратно домой, и тогда неизвестно, чем все это кончится. Слова вырываются раньше, чем Чжун Ли успевает их обдумать: — Ты можешь переночевать у меня, если хочешь. Глупая мысль. Правда, глупая. Но что еще он может сделать? Сдать Аякса? Он не может так поступить — только не с ним. — Правда? — васильковые глаза тут же зажигаются надеждой, и Чжун Ли не удерживается от нежной улыбки. Поддавшись порыву, он треплет Аякса по волосам. — Да. Собирайся, — он кивает и, убрав руку, вновь идет к оставленному пуховику. Они добираются до дома Чжун Ли в тишине — Чжун Ли не знает, что сказать, а Аякс погружается в свои мысли. Когда они доходят до нужной квартиры, он отпирает дверь и впускает Тарталью. Тот, зайдя внутрь, тут же с интересом озирается, когда Чжун Ли включает свет. Он мысленно сравнивает Аякса с уличным котом, которого только подобрали с улицы и который привыкает к новому окружению. — Раздевайся, — Чжун Ли снимает куртку и вешает ее в шкаф, а после принимает пуховик Аякса, вешая его рядом. — Ты голоден? — спрашивает он, разуваясь. Тарталья поступает так же, мотая головой. — Нет. Он, скорее всего, врет. В последний раз Аякс наверняка ел еще в школе на большой перемене. Но Чжун Ли решает не давить. Захочет есть — попросит. Ему, должно быть, ужасно неловко дома у своего учителя. — Идем, — Чжун Ли кивает ему и двигается в сторону кухни. Там он тут же ставит чайник и открывает ящик. Конфет и сахара ожидаемо не находится. Зашедший на кухню Аякс опасливо осматривается и неловко переминается с ноги на ногу. Чжун Ли позволяет себе легкую улыбку. В обстановке его дома Аякс смотрится неуместно — особенно в этой школьной форме. Вообще, ситуация очень странная, но Чжун Ли старается об этом не думать. Прямо сейчас он нарушает собственные принципы и сближается с учеником больше положенного. Но как ему еще было поступить в этой ситуации? Наверно, один раз можно простить себе такую слабость. Чайник, тем временем, закипает, и Чжун Ли достается две чашки, чтобы налить в них кипяток. — Извини, дома сахар не держу. Так что только так, — он тянется за заваркой, когда слышит тихий всхлип со спины. Сердце падает. Неужели… — Эй, Аякс, что такое? — он резко оборачивается и делает два шага навстречу Тарталье, закрывшему лицо руками. — Ты плачешь? — голос срывается на шепот. Аякс никогда не плакал при нем. Что ему делать? Какие слова подобрать? Чжун Ли недоуменно замирает в паре шагов от Тартальи и думает о том, что делать дальше. Из безвыходного положения его спасает сам Аякс. Он убирает руки и сквозь всхлипывания произносит: — Я… я признался родителям. Я сказал им, что я гей, — Аякс поднимает взгляд на Чжун Ли, и он видит в них столько всего: страх, грусть, доверие. Последнее, Чжун Ли подозревает, направлено к нему. Как же удержать столь тяжелый груз детского доверия на своих плечах? — И они сказали, что я им не сын и чтобы выматывался из дома, — Аякс утирает глаза обратной стороной ладони, а после делает шаг вперед, словно потянувшись к теплу, и тогда Чжун Ли, ни на секунду не задумавшись, раскрывает руки для объятий. Тарталья ощущается таким маленьким в его руках. Казалось бы, уже взрослый физически — становится таким крошечным, стоит ему оказаться в руках настоящего взрослого. Его тело дрожит и жмется к Чжун Ли, будто тот — его спасательный круг. А Чжун Ли только рад предоставить помощь, побыть его убежищем хоть немного. Пусть это непедагогично, неправильно и нарушает миллион внутренних правил самого Чжун Ли, прямо сейчас ребенок нуждается в том, чтобы его утешили, и он это делает. — Ты поступил очень храбро. Тебе совсем нечего стыдиться, — он гладит Аякса по волосам, спине, между лопатками, а тот прижимается в ответ и громко хлюпает носом. Чжун Ли кажется, что Аякс плачет не только из-за этой ситуации. Ему кажется, у Аякса просто накопилось много эмоций, которые он никому не показывал и вот сейчас, почувствовав поддержку, наконец, сдался под их натиском, доверился, открылся. — В-вы так считаете? — спрашивает Аякс сквозь слезы. — Да, я так считаю, — спокойно заверяет его Чжун Ли. Они стоят так еще какое-то время: Чжун Ли позволяет Аяксу выплакаться, пока Аякс отчаянно цепляется за Чжун Ли. Они расцепляют объятия, только когда Тарталья сам неловко отстраняется и, стыдливо утирая слезы с щек, застенчиво улыбается. — Спасибо, — шепчет он. Чжун Ли, чтобы не смущать его еще сильнее, отступает на шаг, давая тому немного личного пространства. — Не за что, Аякс, — не зная, что еще сказать — любая мысль отчего-то казалась сейчас странной и неуместной, он добавляет: — Хочешь лечь спать? — чай подождет до завтра. Ребенок явно не в состоянии сейчас. Аякс кивает. Найдя еще один комплект постельного белья, Чжун Ли стелет на диване. Он также достает из шкафа сменную одежду для Аякса. — Если хочешь искупаться, ванная в твоем распоряжении, — спокойно произносит он, передавая футболку и штаны. Тарталья медленно качает головой. — Я не буду, спасибо. — Тогда не буду тебя беспокоить, — Чжун Ли улыбается уголком губ, подмечая, что Аякс становится чуть расслабленнее. Оно к лучшему. Чжун Ли уходит в свою комнату, чтобы не мешать. Там он сам переодевается, раскладывает вещи по местам и смотрит в окно. На улице поднялась настоящая метель — страшно представить, что случилось бы с Тартальей, если бы он не пригласил его к себе. Как бы не были противоречивы его чувства в данной ситуации, Чжун Ли рад, что не оставил Аякса в беде. Возможно, так доверия Тартальи к миру станет чуть больше. Это было бы замечательно. Вернувшись обратно, чтобы проверить, как там Аякс, Чжун Ли ненадолго зависает на его фигуре. Он очень странно выглядит в его одежде — та ему немного великовата, и Чжун Ли ловит небольшой диссонанс. Очень непривычно видеть Тарталью не в школьной форме, и тем более в его собственной футболке и штанах. — Уже закончил? — Чжун Ли подает голос, и Аякс, вздрогнув, оборачивается. Судя по всему, он уже сложил вещи на кресле поблизости и осматривался в комнате. — Да, спасибо, — Тарталья робко улыбается и неловко трет рукой в затылке. — У вас так много книг, — он кивает в сторону стеллажа. — Но я не все названия понял, — честно признается он. Чжун Ли улыбается в ответ. — Да, часть из них на лиюэвском, — отвечает он, и Тарталья понятливо мычит в ответ. Они стоят в неловком молчании еще немного, когда Чжун Ли, прокашлявшись, вновь начинает говорить: — Будем спать? — Да, — быстро соглашается Аякс. Видимо, ему тоже неудобно. Подойдя к дивану, он ложится на него, а после уставляется на Чжун Ли. Что он должен сейчас сделать? Просто попрощаться? С другой стороны, остальные варианты были бы неуместны. Он уж точно не будет гладить его по голове и целовать в лобик, как с совсем маленькими детьми. Это перебор. Поэтому Чжун Ли просто подходит к выключателю и щелкает им. Тарталья, словно вспомнив о чем-то важном, тут же садится. Чжун Ли не видит эмоций на его лице в полумраке, но предполагает, что тот взволнован. — Если можно, оставьте свет в коридоре, пожалуйста. Я боюсь темноты, — тихо просит он. Чжун Ли замирает. — Будет ли уместно спрашивать, почему? — осторожно спрашивает он. — Меня запирали в чулане в детстве за плохое поведение, — просто отвечает Аякс. У Чжун Ли все внутри обрывается. Запирали? Насколько же, должно быть, ужасна его семья? Почему же он так усердно их защищает? Дело, конечно, в его сиблингах, Чжун Ли знает, но все же. Всегда можно найти способы избежать этого. Вопрос только в желании самого Аякса. Которого, как он уже выяснил, нет. Пока что руки Чжун Ли связаны. И все, что ему остается — сказать негромкое «хорошо» и, пожелав спокойной ночи, выйти из комнаты. Ему есть, над чем поразмыслить этой ночью.