В прямом эфире

      Му Цин, вопреки тому, что могло показаться, не хотел ничего говорить. Поэтому, несмотря на то, что молчание было таким неловким, он не стал пытаться его нарушить. По крайней мере, не в этот раз. Он открыл дверь своей квартиры и выпустил Хлою только тогда, когда убедился, что на всех окнах снова стоит защита. Кошка пробежала весь путь до его спальни и спряталась под кроватью. Ожидаемо. - подумал он. Должно быть, она все еще напугана.       Затем, оставив сумку на диване, он пошел на кухню и стал готовить себе чай, как будто ничего не случилось. Он не просто избегал Фэн Синя, он его игнорировал. Фэн Синь вошел в квартиру и внимательно осмотрел место после их последней встречи; он посмотрел вниз, на пол, где стекло разбилось, когда Му Цин швырнул в него стакан; это было страшно. Он посмотрел на свою руку - там был очень маленький, едва заметный шрам с розоватым оттенком на коже, показывающий, что он все еще на пути к исчезновению, и, возможно, через несколько дней от него не останется и следа. Он подошел к столешнице, его рюкзак все еще был на плечах, и он только положил руки на нее, как будто ему было слишком неловко, чтобы сесть на табурет и устроиться поудобнее.       — Ты собираешься просто игнорировать меня?       Му Цин ничего не ответил на это. Он спокойно сделал глоток чая. Он не пытался выглядеть безразличным, он знал, что вся эта неразбериха произошла из-за его гениальной идеи солгать кому-то о своей личности, поэтому он не хотел делать вид, что он настолько прав, что ему все равно. Это был просто... Му Цин. Зачем ему пытаться резонировать или оправдываться, если он был уверен, что Фэн Синь его не поймет, как и все остальные.       — Ты можешь прекратить это? — сказал Фэн Синь с нотками раздражения в голосе, бросив рюкзак на пол рядом со столешницей и подойдя ближе к Му Цину, стоящему рядом с ним. — Эй, скажи что-нибудь.       — У тебя в мозгу черви? Это ты сказал цитирую: "я все еще хочу с тобой поговорить". Почему ты ждешь, что я что-то скажу?       — Что? Не... — Фэн Синь посмотрел на него, казалось, в замешательстве. — Я не имел в виду буквально, как будто только я говорю...       Му Цин снова отхлебнул чая и повернулся к Фэн Синю. — Честно говоря, просто скажи все, что хочешь, и уходи.       — Нет, я не хочу говорить, я хочу слушать.       — Ты... — он сделал паузу, — очень плохо умеешь слушать.       Фэн Синь вздохнул. — Слушай, да, я был... полным кретином, что прервал тебя в тот день. Я не знал... Да, я просто иногда много говорю и не понимаю, извини. — он сбавил тональность, как будто заучил это предложение наизусть, сколько раз он думал о нем, пытаясь составить план своих слов для этого разговора. — Правда.       Му Цин смотрел на него, потом ему надоело смотреть на него, вот так просто, и он вышел из кухни. Он подошел к дивану и сел на один из концов, Фэн Синь, растерявшись, сделал то же самое, и теперь между ними было одно место, которое казалось таким огромным. Му Цин прислонился к сидушке и занимал лишь небольшое пространство на диване, как будто между ними была черта, и он не мог ее преступить. Как будто, если он подойдет ближе, ему будет физически больно.       — Хорошо. Спрашивай.       Фэн Синь так много хотел узнать, но структурирование вопросов просто не соответствовало весу его интереса. Впрочем, у него не было другого выхода. Он, вероятно, знал это. Возможно, он знал, что у него не так много шансов с Му Цином, но он не хотел терять друга, по крайней мере.       — Неважно. У тебя вместо мозга цементный блок, и ты не можешь сформировать ни одной организованной мысли, чтобы задать вопрос. — очевидно, Му Цин не хотел упустить возможность поиздеваться над Фэн Синем, на что Фэн Синь ничего не ответил, решив, что лучше промолчать. — Вместо этого у меня есть вопрос.       — О? Давай. — Фэн Синь выглядел заинтересованным.       — Что Хуа Чен сказал тебе?       Фэн Синь прикусил нижнюю губу. Это было хуже всего. Му Цин был тихим парнем, который не любит рассказывать о своей жизни, и так получилось, что Фэн Синь имел многочасовой разговор с его бывшим о нем.       — Это действительно...       — Не смей пытаться избежать этого вопроса. Мне нужна каждая деталь. — поскольку Му Цин знал, что сейчас произойдет, он просто хотел знать, как это повлияет на него. — Раз он пришел ко мне домой, и все твои друзья, похоже, знают меня, очевидно, вы общались.       — Да.       Му Цин скрестил руки, ожидая. Фэн Синь вздохнул. Он рассказал ему весь разговор в подробностях, было бы нечестно не сделать этого. Но границы того, что справедливо, а что нет, были так запутаны между ними после странной ситуации, в которой они находились последний год или около того. Му Цин знал это, он знал, что не в том положении, чтобы настаивать, но внутри у него все горело от желания узнать. Похоже, все было так же плохо, как он и думал, и хотя он представлял, как мог бы пройти разговор, все равно было больно это слышать. Он отвел голову в сторону, и на некоторое время воцарилось молчание.       — Но я не хочу, чтобы ты думал, что я... что я думаю, что теперь хорошо тебя знаю... или что-то в этом роде. — Фэн Синь попытался объяснить. — Э... Это было просто... Черт, я не знаю. Прости. — он не знал, за что ему извиняться.       — Не стоит.       Единственная деталь, о которой Фэн Синь не упомянул, это когда Хуа Чен сказал, что он во вкусе Му Цина. Это убило бы парня прямо там и тогда.       — Ну, я не хочу портить настроение еще больше... Но я просто хочу знать, что ты тогда сделал. То есть... С каких пор ты... ну.       — С каких пор я положил на тебя глаз? — сказал он с сарказмом в голосе и фыркнул, когда Фэн Синь кивнул. — Прошло всего несколько дней или недель. Факультатив только начался, и этот симпатичный парень был со мной в одном классе. Ты просто... давал свой Инстаграм всем, с кем начинал общаться, поэтому, когда я услышал это, я проследил за тобой. Как я уже говорил, у тебя так много подписчиков, что ты не должен слишком остро реагировать на то, что люди действительно следят за тобой.       — Я знаю. Давай просто дальше. — попросил он.       Му Цин сказал: — Я не должен был проводить эту лотерею. Я не должен был так играться с тобой. — он сделал паузу. — Я прошу прощения.       — Извинения приняты.       Никакие другие слова здесь не сработают. "Нет проблем", "не упоминай об этом", "все в порядке", "я понимаю"; никакая вежливость, подобная этой, здесь не сработает, потому что проблема была, ее нужно было упомянуть, это не было нормально, и Фэн Синь не понимал этого. Это не было похоже на то, что он "затянул слишком далеко", это был органический процесс, когда он размышлял над этим и пришел к выводу, что он может простить это. Потому что не только из-за, что мы смотрели на все это глазами Му Цина, мы можем игнорировать чувства Фэн Синя, как он чувствовал себя обманутым, использованным, как он начал все переосмысливать после этого. Я рассказываю всю историю, и она уже подошла к концу. Вы читаете это, зная или, по крайней мере, рассчитывая на то, что у них будет этот разговор, поэтому нам, зрителям, легко все упрощать, легко превращать людей в объекты и судить их, как подразумевал Сартр. "Извинения приняты" здесь сводятся к словам, которые невозможно перевести за те ночи, которые он провел, размышляя над этим.       Му Цин кивнул, на его лице отразилось безразличие, но это не отражало его сердце. Он знал, что все уже никогда не будет как прежде.       — Понимаешь, мне тоже нужно извиниться в любом случае. Я уже извинился за свои слова, но не так, как следует.       Фэн Синь начал, прислонившись боком к спинке дивана, на этот раз лицом к Му Цину, точно так же, как Му Цин был повернут лицом к нему.       — Если я что и понял из всего этого, так это то, что... Все это время я злился не только из-за того, как ты поступил, но и потому, что ты не поговорил со мной напрямую, ведь так было бы намного проще. Я не учел, что... то, что я легко общаюсь, не делает это правилом для всех вокруг. Когда я назвал тебя мерзким и жутким, если бы у меня не было подобных предубеждений, возможно, мы могли бы решить этот вопрос в тот же день. Я не должен был осуждать тебя.       — Заткнись, это неправильно. Ты волен осуждать парня, который использовал маскировку, чтобы общаться с тобой больше года. — Му Цин закатил глаза. — Я удивлен, что ты зашел так далеко, если честно.       На мгновение воцарилась тишина, затем Фэн Синь решил попытать счастья еще раз.       — Я не хочу показаться навязчивым, но как все так получилось? — он сделал паузу, подбирая слова. — Например... что случилось, что ты так... скрытно рассказываешь о своей жизни?       Му Цин вздохнул; это так утомительно. Когда же прекратятся эти расспросы?       — Это очень... простой вопрос.       — Я просто хочу знать. Обычно, если кто-то проявляет интерес ко мне и узнает меня получше, я радуюсь. Так что я не знаю, как это - быть другим. Мне просто любопытно.       — Ну... — как будто бежать было некуда, и он был загнан в угол, Му Цин только опустил взгляд, прежде чем начать. — Думаю, меня просто приучили быть таким. Нет ничего плохого в том, чтобы не хотеть делиться или просто общаться.       Фэн Синь молчал, надеясь, что Му Цин откроется чуть больше, чем сейчас. Му Цин снова закатил глаза, но сдался. Как будто он так долго тянул канат, что его руки онемели, и он, наконец, немного ослабил хватку, потому что изменился даже его голос, его выражение лица, когда он начал говорить. Словно кто-то совершенно другой, но в то же время это были те же самые глаза, смотрящие по сторонам, чтобы найти в себе смелость вытолкнуть слова и избежать чужого взгляда.       — Моей маме было очень тяжело. Она растила нас с сестрой одна после смерти мужа. Думаю, сестра была с ним в хороших отношениях, но я его не помню, я был слишком мал. Я не мог понять, как им обоим было тяжело. Я никогда не ждал, что кто-то вернется домой, но они всегда, казалось, ждали, как будто жили на многоточии предложения.       — Думаю, растить двоих детей было нелегко, и мы не были столь удачливы в финансовом плане. Моя мама воспитывала нас, чтобы мы много работали и зарабатывали деньги, чтобы мы не зависели от кого-то другого в оплате счетов.       — Поэтому она не реагировала, если мы пытались показать что-то, что мы делали, или что-то, что нам нравилось. Она была немного строга к нашим увлечениям и ожидала, что мы будем сосредоточены на важных вещах. Не пойми меня неправильно, она замечательная мать, и мне не на что жаловаться. Но я просто не жду, что кто-то случайно придет и спросит о том как я, потому что это не может быть реальностью. Вы ни за что не захотите узнать хоть что-то из моей жизни, потому что это бессмысленно для вас. Знание меня не поможет вам, не научит чему-то новому, не оплатит ваши счета. Это просто социальная формальность, которой люди руководствуются, пытаясь наладить связи, это просто инстинкт.       Он сделал паузу на мгновение, в этот момент Му Цин плюхнулся на диван, как бы пытаясь спрятаться.       — Не думай, что я эмо. Это действительно не плохо. Мы все живем своей жизнью и занимаемся своими делами, если честно, иногда так и должно быть.       Фэн Синь слушал с интересом, он прищурил глаза, как будто последняя фраза не имела для него никакого смысла, но он мог понять, как окружение Му Цина сформировало его как личность.       — Значит, когда я спрашиваю тебя о чем-то, даже если я настаиваю...? — он не знал, как закончить это предложение.       — Я просто хочу понять, чего ты хочешь от меня. Я просто хочу знать, что ты хочешь за свою доброту.       Фэн Синь прикусил нижнюю губу. Было такое странное ощущение, когда Сартр снова был у него на голове, стучал, смеялся и говорил: "Насколько ты не понимаешь его за то, что он не хочет открыться, настолько же он не доверяет твоим намерениям узнать его." Чертов француз! Он в реальном времени заметил, как его все это время сводили к объекту, и как присущее ему суждение было дорогой с двусторонним движением.       — Я действительно... Не имею причин притворно интересоваться твоей историей.       — С чего бы тебе иначе спрашивать?       Му Цин сказал это простодушным тоном, как будто это не было проблемой. Все это время Фэн Синь винил личность и маску, но не они были причиной того, что он не знал Му Цина так хорошо. Они были незнакомы больше года, и при таком недостатке общения легко все перепутать. Впрочем, его это не должно удивлять: когда мы смотрим на другого, мы упрощаем его, и другой делает то же самое с нами.       — У меня нет причудливых выражений или аргументов, чтобы подкрепить то, что я собираюсь сказать, но я не стану притворяться, что мне интересны ты и твоя жизнь. Проще говоря, ты как-будто побывал в моей голове и прочитал мои мысли. Это просто очень нечестно по отношению ко мне. — он говорит, а Му Цин смотрит на него, прищурившись, словно пытаясь понять сказанное. — Извини, это один из тех случаев, когда нет способа убедить тебя. Это вопрос доверия.       Он сказал все это, будучи на сто процентов уверенным, что Му Цин не станет его слушать, но он пожалел, что не попытался объяснить свою позицию прямо. Проблема была в том, что после всего произошедшего он также жалел, что попытался, потому что это казалось ему бессмысленным. Однако Кьеркегор отыгрался на нем: он говорил, что в любом случае ты будешь жалеть обо всем, попытаешься ты или нет, но в этом "суть философии". Кьеркегор подразумевал, что у нас есть свобода выбора, потому что, какой бы путь ты ни выбрал, ты в любом случае будешь жалеть обо всем, независимо от результата. Наш Фэн Синь знает это, и в душе он решил, что дать им еще один шанс - это выбор, о котором будет меньше всего сожалеть.       Фэн Синь понимает, что имел в виду Кьеркегор, и, будучи уверенным в том, что он будет сожалеть о любом решении, которое примет, он просто старается, чтобы его решение не вызывало столь сильных сожалений. Му Цин был чрезмерным мыслителем, он принимал решения, основываясь на своей (ложной) идее контроля над ситуацией, безопасности. Вот в чем суть их истории; это еще раз показывает, что когда мы говорим, что они идеально подходят друг другу, потому что противоположности притягиваются, мы не имеем в виду только "интроверт" и "экстраверт".       Изучение присущих им общих различий - это способ научиться любить не только друг друга, но и самих себя.       Му Цин вздохнул, он не был полностью убежден, но это было намного лучше, чем "я хочу узнать тебя лучше, потому что ты мне нравишься", которые он слышал раньше от других парней, с которыми встречался. Не то чтобы это было плохо для других парней, которые, вероятно, старались изо всех сил, просто сейчас это было гораздо искреннее.       — Понятно. — он не мог сказать ничего больше.       — Нет, если ты действительно считаешь, что мне нет смысла интересоваться твоей жизнью, то как я должен относиться ко всем тем случаям, когда я делился с тобой? — он сделал паузу на мгновение. — Я был назойлив? Ты тоже притворялся?       — Нет! Правда не притворялся...       — Правда? Просто ты назвал это инстинктом.       — Фэн Синь... — Му Цин посмотрел на него, как будто он не мог нормально все объяснить. — Мы такие разные, хотя... ситуация другая.       — Какие - разные?       — Чувак, ты самый классный человек, который всегда рядом! У тебя все звучит смешно или интересно, ты всегда чем-то занят, и у тебя всегда есть хорошая история, которую можно рассказать. Как ты можешь сравнивать себя со мной? — голос Му Цин звучал на грани между раздражением и недовольством. — Ты крут, хорошо, молодец. Однако я не такой!       Фэн Синь услышал это, и теперь Сартр катался по полу в его голове, смеясь так сильно, что мог бы снова умереть. Он еще раз пожалел о том, что у него была эта философская фаза, и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить.       — Я... понимаю, что ты так оцениваешь меня и себя. Я понимаю, что ты считаешь, что я просто недостаточно тебя знаю и что я могу передумать или что-то в этом роде. Опять же, это вопрос доверия; я даже не могу выразить словами, как я влюбляюсь день за днем, когда узнаю тебя лучше. Но единственный способ для тебя понять это - доверять мне.       Му Цин приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но слов не было. Перед его глазами возникла воображаемая линия дороги. Он шел к ней, собираясь перейти. Линия, которая раньше была огромным барьером, который он никогда не хотел пересекать, теперь сократилась до линии, и он собирался ее пересечь. Он сознательно видел себя с третьей точки зрения, отказываясь от своей гордости и давая Фэн Синю шанс на доверие.       Может быть, действительно был кто-то, кто хотел узнать его, полюбить его. Даже не в романтическом смысле, а просто так. Может быть, просто может быть, все это время он был достоин любви, но не мог ее узреть.       Видя, что его поза изменилась на более расслабленную, Фэн Синь воспользовался возможностью приблизиться. Он взял Му Цина за запястья и потянул его к себе, обхватив левой рукой талию Му Цина, а свободную руку положил на затылок, крепко обнимая его. Му Цин сделал то же самое, обнял его в ответ и положил голову на плечо Фэн Синя. Это было ужасно неприятно, но в глубине души было хорошо.       — Ты умрешь, если расскажешь кому-нибудь об этом. — пригрозил Му Цин.       — Я знаю, я знаю. — хихикнул Фэн Синь.       Они оставались так некоторое время, и когда объятия прервались, Фэн Синь утянул его назад, ложась на диван и увлекая за собой Му Цина. Му Цин не сопротивлялся, по крайней мере, на один день он позволил этому изголодавшемуся по прикосновениям ублюдку получить то, что он хотел - и то, что хотел и сам Му Цин.       В конце концов, дело было не столько в том, что Му Цин не хотел открываться или у него была аллергия на это. Дело было в том, что у Му Цина было так много того, чем он мог бы поделиться, но не чувствовал себя достойным чьего-либо внимания.

***

      Прошло несколько дней, и все, как ни странно, наладилось. Они снова общались как ни в чем не бывало, а Му Цин полностью игнорировал тот факт, что у них был этот разговор или что они вообще поссорились. Он просто игнорировал, потому что не мог забыть все, что сказал той ночью. На следующей неделе все начало меняться более кардинально, ну, на факультативном занятии.       Му Цин, как всегда, пришел раньше других учеников, снял с себя куртку и разложил свои вещи на столе. Он как раз проверял свой телефон, когда через пару минут услышал женский веселый голос, выделяющийся на фоне негромкой болтовни других учеников. Это была Ши Цинсюань. И она говорила с ним.       — А-Цин! Садись с нами!       Это были Ши Цинсюань, Се Лянь и, конечно же, Фэн Синь, которые махали ему и указывали на место рядом с ними. Он не мог просто проигнорировать это, притвориться, что не заметил, потому что это явно было адресовано ему. Прошло несколько секунд, и когда он посмотрел на Фэн Синя, тот улыбался ему, казалось, что он пытается его подбодрить. Это совсем не выглядело чем-то ужасным. Так что он взял свои вещи и пошел на место рядом с ними.       Он сел между Ши Цинсюань и Фэн Синем, положив ноутбук на стол, а сумку - прямо за ним. Во время занятий рядом с ним никогда никого не было, так что теперь небольшое пространство, оставленное для него одного, немного раздражало его, но, опять же, это было совсем не плохо.       Занятие прошло хорошо, и они все вместе ушли на перерыв, чтобы перекусить. Му Цин в основном молчал, просто слушал болтовню троицы, но время от времени Ши Цинсюань спрашивала его о чем-то или просто пыталась узнать его получше, у нее это получалось лучше всего. Поначалу это немного раздражало, потому что, будучи интровертом, Му Цин чувствовал себя немного неловко, как будто ему все время приходилось реагировать, включая себя в разговор, и большую часть времени он чувствовал себя не в своей тарелке, но это было недолго.       Видите ли, мы получили штрихи экзистенциализма над историей Му Цина с тех пор, как ему пришлось взглянуть правде в глаза, потому что в конце это была не просто маскировка и ложь симпатичному парню; в основном Му Цин ненавидел свою затворническую сущность и отчаянно хотел, чтобы его хотя бы раз увидели другим. Нам, как людям, суждено нести социальный образ, и очень легко потеряться в этом образе. Если вы, будучи ребенком, боялись высоты, но в конце концов преодолели это и узнали, что мечтаете стать пилотом самолета, вы должны ожидать, что члены семьи и близкие друзья укажут на это: "Ты?! Ты так боялся высоты, что не зашел ни на одно колесо обозрения! Почему ты хочешь стать пилотом?", потому что другим людям трудно увидеть или понять изменения внутри нас самих. Может быть, в детстве вы боялись высоты, потому что однажды упали с детской площадки, и тогда вы были напуганы до смерти! Но, возможно, терапия помогла, и никто никогда не сможет сказать, что этот страх не был настоящим, только потому, что вы смогли его преодолеть.       Му Цин был воспитан как тихий ребенок и вырос в тихого взрослого. Он не умеет поддерживать разговор и не может долго удерживать людей. Это не то, что нужно обязательно исправлять, ведь каждый человек индивидуален, и никогда не помешает быть самим собой. Но после нескольких дней, проведенных с Фэн Синем и его друзьями, ему стало комфортнее с этими людьми; достаточно комфортно, чтобы говорить, смеяться, вообще хорошо проводить время. Сначала это было странно, потому что он чувствовал, что ему приходится "заставлять себя", и он настолько привык все время молчать, что именно он делал заявления о собственной "боязни высоты", как таковой. Но ему никогда не приходилось заставлять себя, ему не нужно было притворяться общительным, он мог просто наслаждаться моментами, когда чувствовал себя комфортно, чтобы быть открытым для своих новых друзей. Ему потребовалось некоторое время и самопознание, чтобы понять, что то, чего он хотел - быть более открытым, уметь легче общаться и быть немного более общительным - уже было внутри него: ему просто потребовалось некоторое время, чтобы осознать это. Ему не нужно вдруг становиться супер общительным, разговорчивым, экстравертным парнем; ему просто нужно иметь рядом хороших друзей, которые понимают его и не заставляют говорить, когда ему этого не хочется, и которые ценят его, когда он действительно говорит.       Ему не нужно меняться, потому что те, кто его любят, будут любить его независимо от этого, и ему, естественно, будет комфортно общаться и веселиться с ними.       Так было и у него с Фэн Синем. Му Цину потребовалось несколько месяцев дружбы, чтобы почувствовать, что, возможно, на этот раз все получится, а Фэн Синю - чтобы узнать его немного больше и день за днем убеждаться, что он действительно ему нравится.       На самом деле, в конце концов, Му Цин обрел здоровые отношения (хоть раз), друзей, которым он нравился таким, какой он есть, и хорошую толику спокойствия и гибкости. Ему никогда не нужно было меняться, чтобы стать супер-крутым человеком. Он не изменился, он повзрослел.       Его работа осталась прежней, но теперь он понимал, что Сюаньчжэнь - это просто очень преувеличенный персонаж, которого он может изображать. Но это не значит, что Сюаньчжэнь будет нравиться людям больше, чем он.