Консультации Жона Арка для Трудных Подростков

Вернувшись в свой кабинет, Жон обнаружил на столе официальное письмо. Это было странно, в основном потому, что в наше время никто не пользовался бумагой. Другая причина странности заключалась в том, что оно было скреплено печатью директора и Совета. Он взял его в руки и нахмурился, стараясь не обращать внимания на то, как он нервничает. Неужели Совет наконец-то раскусил его? Неужели они поняли, что у консультанта будущих защитников человечества нет никаких верительных грамот? Неужели сегодня настал день, когда его уволят? Он ошибался. Все было гораздо хуже. — Дорогой Мистер Арк. Мы надеемся, что это письмо застало вас в добром здравии. Мы, члены Совета, слышали много хорошего о вашем вкладе в психическое благополучие наших будущих защитников. — Правда? Они встречались с Блейк? — Поэтому мы смиренно просим вас использовать свои навыки в деле, которое касается безопасности всего Вейла. Адам Таурус, лидер ячейки Белого Клыка, которую так изобретательно захватила мисс Беладонна… — Жону пришлось остановить себя от истерического смеха, — оказалось непросто. Он отказывается разглашать свои планы и даже говорить. Что ж, это не было неожиданностью. Он встречался с Адамом Таурусом всего один раз, но уже мог сказать, что тот не из тех, кто готов сотрудничать. Что Блейк сотворила с этим парнем, задавался вопросом Жон. — Поэтому мы смиренно просим вас о помощи. Несмотря на свою сдержанность, Адам Таурус заявил, что готов поговорить с вами благодаря тому взаимопониманию, которое вы установили во время операции под прикрытием. — Операция под прикрытием… так они это называли? И какое взаимопонимание? Единственный разговор, который у них был? — Мы просим вас поговорить с Таурусом и выяснить, сможете ли вы получить какую-нибудь новую информацию. Безопасность Вейла в ваших руках. От Совета. … Жон отложил письмо и подошел к своему миниатюрному холодильнику. Напевая себе под нос, консультант Академии Бикон достал наполовину осушенную бутылку красного вина. Он подумывал о том, чтобы налить себе бокал, но потом решил: к черту, зачем вообще беспокоиться? Ведь сейчас все остальное не имело смысла. Они просили студенческого консультанта посидеть и поговорить с террористом. Даже если у него была бы лицензия, это было безумием. Но почему бы и нет, верно? Безопасность Вейла была в его руках. Он сделал большой глоток из бутылки и направился к своей кровати, стараясь не потревожить спящего на собачьей подстилке Бина. Даже не потрудившись переодеться в костюм, он рухнул на нее и уставился в потолок. Это была не просьба, он знал это. Конечно, они обставили это как просьбу — все вежливые слова и поощрения, — но он-то знал правду. Озпин считал помощь команде RWBY (и Блейк) своим личным одолжением. Просьба… от которой Жон не мог отказаться. Это было то же самое. Но это было не самое худшее. Он сел и сделал еще один глоток из бутылки, готовясь к тому, что будет дальше. Ему предстояло навестить Блейк. При этой мысли по всему его телу пробежала дрожь. Она утверждала, что все осталось в прошлом, и он ей поверил. Его разочарование было безмерным, а день испорчен, но тем не менее он ей поверил. Но как она отреагирует на то, что он будет разговаривать с ее бывшим парнем? Он уже мог видеть, как она будет приводить круговые аргументы о том, что она просто обязана быть там, а он совершает большую ошибку, не приглашая ее. Потом она проникнет в тюрьму, чтобы подслушать. И хотя какая-то часть его души радовалась идее снова разжечь их войну, гораздо более разумная часть напоминала ему, что он стал алкоголиком из-за нее. У него не было выбора. Как бы ему ни было неприятно это признавать, Блейк была единственным человеком во всей школе, который знал об Адаме Таурусе. Даже если она и была необъективна, он все равно мог что-то почерпнуть из ее безумной болтовни. …К тому же у нее были эти дурацкие собачьи уши. С тяжелым сердцем и пустой бутылкой Жон встал и направился к общежитию команды RWBY. Несколько проходящих мимо студентов поприветствовали его, но он не обратил на них внимания. Ему предстояло разобраться с упрямым фавном, считающим, что он всегда прав… но прежде он должен был разобраться с Блейк. Жон дважды постучал и встал, заложив руки за спину, как человек, ожидающий казни. Секунды показались часами, когда с той стороны послышались мягкие шаги, и дверь открылась: — Жон? — Руби подняла на него глаза и наклонила голову. Он был слишком отвлечен, чтобы обращать внимание на ее миловидность: — Что случилось? — Руби. Могу я спросить… — Вообще-то, попридержи эту мысль! — Она захлопнула дверь перед его носом. Жон моргнул, не зная, может быть, ему мерещится из-за того, что он выпил полбутылки. Он огляделся по сторонам и уже собирался постучать еще раз, когда Руби снова открыла дверь. На ней были очки. И не просто очки. Это были толстые очки в форме бутылки с содовой, из-за которых ее и без того широкие серебряные глаза казались еще больше, чем были. Оправа была особенно аляповатого зеленого цвета, который только выделялся на фоне ее бледной кожи и темной одежды. В другом месте кампуса Коко Адель внезапно вскрикнула, словно осознав, что происходит модная катастрофа. — Хм… — красноречиво сказал Жон. Что еще оставалось сказать? Он знал, что у Руби зрение 20-20 — она как-то хвасталась этим, рассказывая о модификациях Розы Полумесяца, — так что он мог только предположить, что она надела это для стиля. В таком случае… в общем, он не собирался ничего говорить, потому что Руби ему действительно нравилась. — Эй, Жон. — И, не разрывая зрительного контакта ни на секунду, она медленно подняла правую руку и сняла очки, слегка покачав при этом головой. Она поджала губы и выжидающе посмотрела на него: — Ну что? — Э-э… — Что? Почему это не работает? Постой, давай я попробую еще раз! — Что именно, хотел спросить он, но не успел: Руби снова надела очки на лицо. Затем медленно подняла руку, чтобы снова снять их. Прежде чем она успела повторить процедуру, раздался другой голос: — Руби, что ты делаешь? — спросила Блейк. Он почувствовал облегчение, увидев ее, как бы странно это ни было признавать. Руби сейчас вела себя очень странно. — Почему это не работает, Блейк? — Руби набросилась на своего товарища по команде: — В твоей сёдзё-манге всегда говорилось… — Сёдзё манга? О чем ты говоришь? Ты такая глупая, Руби. — Блейк принудительно улыбнулась и, закрыв ей рот, потащила обратно в комнату. Жон ничего не сказал и лишь наблюдал, как Блейк практически швырнула своего лидера команды в ванную комнату, а затем захлопнула ручку, зажав ее лентой своего оружия. Руби громко кричала о том, что «это обмануло ее» и «в конце концов она победит». Блейк полностью проигнорировала крики Руби, словно та сделала что-то, что ей не понравилось, и вернулась к нему. … — Ха. — Чего ты хочешь, Жон? — Блейк скрестила руки и уставилась на него сузившимися глазами. Ах, грубость и отсутствие уважения. Некоторые вещи никогда не менялись: — У меня сегодня нет сеанса. Поверь мне, я проверяла. — Дело не в этом. Это… — Он оглядел коридор: — Мы можем поговорить наедине? Это важно. — …Хорошо, но если я увижу хоть одну собаку, я подам заявление о преследовании. — Что ж, идея вернуться в кабинет отпала. Поведя плечами, он отвел ее в укромный уголок кафетерия. В обычной ситуации он бы забеспокоился о том, как будет выглядеть приглашение студентки пообедать вдвоем, но если честно? Это была Блейк. Если бы кто-то обвинил его в том, что он пытается сделать с ней что-то неподобающее, он бы рассмеялся им в лицо. А потом продолжил бы смеяться, отправившись за очередной порцией выпивки. Возможно, это было несправедливо с его стороны. В конце концов, Блейк уже согласилась помириться и до сих пор держала свое слово. Но потом он вспомнил все, что она сделала. Все неприятности, упрямые споры, похищение, и он вдруг почувствовал себя гораздо менее виноватым. Потребуется не одна декларация о том, что все остается в прошлом, чтобы Жон забыл все ее безрассудные выходки или сильные головные боли, которые она вызывала у него несколько дней подряд. Они взяли еду и сели друг напротив друга. Жон медленно жевал спагетти и тщательно обдумывал свои слова, а Блейк медленно пила чай. Это была та самая Блейк, с которой он разговаривал, поэтому он должен был сделать это деликатно. Тактично. Одно неверное слово — и все пойдет наперекосяк… снова. Он должен был быть очень осторожным и медленно ввести ее в курс дела… — Совет попросил меня поговорить с Адамом Таурусом. — ПХХБББТ! Блейк выплеснула чай ему прямо в лицо. К счастью, ежедневное общение с подростками, обладающими сверхспособностями, не могло не сказаться на его рефлексах, и он заблокировал брызги своим подносом. К тому же он уже привык к необоснованным выходкам Блейк: — Пожалуйста, будьте осторожны, не подавитесь своим напитком, мисс Белладонна. — Он протянул ей салфетку и отставил поднос в сторону. Как джентльмен, он подождал, пока она перестанет кашлять и отплевываться. Мама Арк не вырастила грубияна. — Ты что?! — шепотом воскликнула Блейк. Даже она должна была понять, что привлекать внимание было бы плохо. — Именно то, что я сказал. — Жон снова ковырялся в спагетти: — Совет велел мне поговорить с ним, и я подумал, что, возможно, у тебя найдется для меня совет, учитывая ваши прошлые отношения. — О том, что они встречались, он не сказал. — Ты… поговоришь с Адамом? — пробормотала она. Он уже видел, как в ее голове закрутились шестеренки. О о, — Я должна пойти с… — Нет. — Но… — Нет. — Я могу. — Нет. — Последний отказ был произнесен таким тоном, который не оставлял никаких аргументов. Впервые за все время знакомства Блейк действительно отступила. Это событие войдет в историю: — Совет «попросил», чтобы я поговорил с ним наедине. Они не сказали, что я могу приглашать людей, а если бы и сказали, то наверняка стали бы задавать вопросы о том, почему же именно я решил привести ученицу к одному из самых печально известных террористов Ремнанта. — Он бросил на нее нечитаемый взгляд. Она была бывшим членом Белого Клыка. Она не говорила ему об этом, и он был уверен, что она будет отрицать это, если он заговорит об этом, но это было не совсем наукой о Прахе. Она была дочерью основателей, много знала о Белом Клыке и встречалась с Адамом Таурусом. Либо она была бывшим членом группы, либо действительно одержимой преследовательницей. И, может быть, это была плохая идея, но он больше доверял ей и предполагал, что она бывшая террористка, а не сумасшедшая преследовательница. … Секундочку… — Это плохая идея, — сказала Блейк. Разумеется, она не стала долго отнекиваться: — Ты не знаешь Адама так, как я. Я должна быть там. — Нет. — Он сделал глоток своего кофе. — Но… — Мы собираемся сделать это снова? — Он вздохнул: — Ты не пойдешь со мной, это не обсуждается. Я пришел сюда, потому что надеялся получить от тебя совет, как с ним справиться, но если этого будет недостаточно, то я буду действовать сам. — Ему это не нравилось, но у него было больше шансов, если бы Блейк не пыталась вмешаться в этот разговор, — Я здесь, чтобы принять любой совет, который ты можешь мне дать. Вот и все. — Могу я посоветовать тебе, что делать это без меня — ужасная идея? — Она нахмурилась. — Принято к сведению. — И проигнорировано: — Что-нибудь еще? Блейк зарычала и опустила взгляд на стол. На секунду он подумал, что она уйдет из вредности. Вместо этого она издала многострадальный вздох (какая ирония) и снова встретила его взгляд: — Почему Совет выбрал именно тебя? Ты же студенческий консультант. — Потому что некто похитила меня. — Кажется, я припоминаю, что некто согласился на это в обмен на разблокировку своей Ауры. — Тогда эта некто нарушила свое обещание. — …Что ты хочешь знать? — Все. — Жон отставил кофе и сжал руки в кулаки: — Совет ожидает результатов. Они этого не говорили, но я умею читать между строк. — Другое дело, что за последние несколько месяцев он стал хорошо понимать: — Не знаю, чего именно они ждут от меня. Сомневаюсь, что он скажет мне даже о своем любимом цвете. — Это фиолетовый, — рассеянно сказала Блейк. Жон приподнял бровь и посмотрел на фиолетовый низ ее струящихся темных волос. Это определенно привлекало внимание, даже если он понятия не имел, как это устроено. Точно так же, как красные кончики Руби, — И я полагаю, что Совет надеется, что ты каким-то образом найдешь способ заставить его рассказать тебе о своих планах. Признаюсь, мне тоже любопытно. Адам всегда был… целеустремленным, но у миссий всегда была цель, даже когда он становился… злобным. Попытка провести поезд через гору Гленн и впустить Гримм внутрь — это совсем не то, что он делал раньше. … — Ты понимаешь, что только что призналась в том, что знаешь его образ действий в очень подозрительной форме? Как будто ты присутствовала при его планах? Блейк попыталась скрыть это, но увидел, как она вздрогнула. Он не знал, было ли это признаком доверия или неосторожности, что она позволила себе проговориться: — …Ты уже знаешь, что я встречалась с ним. Ты даже встал на колени из-за этого. — Блейк скрестила руки и нахмурилась. Переводит все на него, да? Примерно этого он и ожидал. — Теперь ты понимаешь, почему я не беру тебя с собой? Совет задаст те же вопросы, и не все из них такие разумные, как я. — Блейк на это насмешливо хмыкнула и пробормотала себе под нос «разумная моя задница». — Не обращая внимания на оскорбление, Жон продолжил: — Итак, кроме того, что ему нравится фиолетовый цвет, что еще ты можешь мне сказать? — Подожди. Прежде чем мы продолжим, я хочу знать, что я с этого получу. — Ты пытаешься вымогать у меня что-то за информацию, которая нужна для помощи всему Вейлу? — Жон поднял бровь. — Я просто хочу сказать, что в последнее время ты ведешь себя довольно мелочно по отношению ко мне. — Блейк сказала с бесстрастным лицом: — Взяв меня в приют для животных, отказав в моей вполне разумной просьбе принять участие в беседе… такое ощущение, что ты затаил обиду, Жон. Это не очень профессионально с точки зрения консультанта. — Я понятия не имею, о чем вы говорите, мисс Белладонна. Я лишь делаю то, что должен, как консультант студентов Бикона, — сказал Жон с таким же бесстрастным лицом. Они смотрели друг на друга, не желая первыми разрывать зрительный контакт. Задним умом он понимал, что она хотя бы отчасти права. Он вел себя по отношению к ней мелочно, но при этом отказывался признать это, потому что это означало бы уступить ей позицию. Предложи дюйм, и она возьмет целый километр. Молчание длилось почти минуту, прежде чем Блейк снова вздохнула и отвела взгляд. Успех: — Отлично. Думаю, мне придется надеяться, что ты образумишься. — Он не стал спорить: — Первое, что ты должен знать об Адаме, это то, что он… злой. — Она покачала головой: — Нет, это преуменьшение. У него была тяжелая жизнь, тяжелее, чем у всех, кого я знаю. Он был в рабочем лагере ПКШ еще до того, как ему исполнилось десять. — В Атласе есть законы о детском труде… — С каких это пор Жака Шни стали волновать законы? — Блейк насмешливо хмыкнула. Неподдельная горечь в ее тоне заставила его сделать паузу: — Его всегда волновали только деньги. Ребенок, которого заставляют работать до изнеможения? Пока он может помочь погрузить ящик, это не имеет значения. — Ее руки сжались в кулаки: — Вырасти в такой обстановке, подвергаться насилию из-за того, что ты родился… это сломает почти любого. И я думаю, это сломало его. — Родители? — Он никогда не говорил, но их не было рядом, когда мы с ним познакомились. Мне было всего двенадцать, а ему четырнадцать. Он не вел себя так, будто это была недавняя потеря. — Она подняла чай и немного поболтала им, прежде чем сделать большой глоток: — Часть меня все еще надеется, что на самом деле он не планировал делать то, что сделал, но… я видела его на протяжении многих лет. Он становился все более и более экстремальным. Такое ощущение, что… он перестал заботиться о том, чтобы помочь фавнам, и заботился только о том, чтобы навредить людям. Причинить им боль, как они причинили боль ему. — Хм… — Жон постучал рукой по столу. Что он должен был сказать? Ему повезло больше, чем многим другим. Большая семья, любящие родители, любимые сестры. Худшее, что он мог сказать, — это то, что жизнь была скучной, и если бы у него была возможность, он бы вернулся к прошлому Жону и отхлестал его по голове за то, что тот считал это плохим. — Честно говоря, я не знаю, что я могу сказать тебе, Жон. Раньше я думала, что именно я смогу изменить Адама. Спасти его, — последние два слова она произнесла с заметной горечью, — Но я ошибалась. Я думала, что уход… что это заставит его осознать, как глубоко он пал. Но этого не произошло. Ничего не изменилось, и ему стало только хуже. Не знаю, что ты думаешь от него получить, тем более что ты… — Человек. Она не сказала этого, но он знал. — Ну, благодаря некой особе, я не думаю, что он знает, что я человек. — Он позволил словам зависнуть в воздухе. Наблюдать за тем, как осознание поражает ее, было приятнее, чем он хотел бы признать: — Да. Для него я просто еще один фавн, который, если верить письму Совета, «установил с ним контакт». — Жон фыркнул: — Наверное, это единственная причина, по которой он готов со мной разговаривать. — О… прости. — Ха. Услышать от нее извинения было не так приятно, как он думал. — Что есть, то есть. — Жон пожал плечами. Он был не так уж спокоен, как притворялся, но не собирался показывать это явно: — Так что просто расскажи мне все, и продолжим. — Хорошо… — …И еще, верни мне эти собачьи уши. Они мне понадобятся. У Адама Тауруса было досье толщиной в милю. Ему было всего 19 лет, а он был одним из самых печально известных членов Белого Клыка, причем более печально известным, чем люди вдвое старше его. Даже беглый просмотр дел, за которые он якобы отвечал, заставил его содрогнуться. Адам Таурус был убийцей. Этого не отменишь и не изменишь. В списке его целей были филиалы ПКШ, поезда, конвои Праха, внешние поселения… некоторые «приемлемые» цели, некоторые нет. И все же Жон не мог не сомневаться. Адам Таурус, безусловно, был опасным человеком, но некоторые вещи в досье звучали так же правдоподобно, как сеансы D&D Озпина. Истории о том, как он в одиночку расправился с целой группой опытных Охотников или разрубил пополам целый поезд своим Проявлением. Это было похоже на какое-то фэнтези. — «Вот большой злодей, самая большая угроза в мире.» — Они сделали его скорее силой природы, чем личностью. Эта мысль не давала ему покоя, пока он сидел напротив «мужчины часа». Комната, в которую его привели, была маленькой и непримечательной. Четыре серые стены с единственной яркой лампой над головой. Стол перед ним представлял собой большой металлический квадрат, привинченный к полу. В правом верхнем углу позади него находилась единственная камера, которая вела прямую трансляцию в комнату охраны. Охранник заверил его, что, если она хоть на секунду прервется или остановится, они тут же прибегут. Жон нервно постучал ногой и сделал глоток дешевого кофе из бумажного стаканчика. Его осмотрели с ног до головы, чтобы убедиться, что у Адама не найдется ничего, что он мог бы использовать для побега. Металла не оказалось, поэтому даже ручка была временно конфискована. Они снова и снова уверяли его, что все было абсолютно безопасно и что Адама накачали лекарствами, ослабляющими Ауру, и надели на него усиленные наручники, но находиться одному в комнате с террористом действительно было не очень хорошо для нервов. Студенты, по крайней мере, боялись попасть в беду (и боялись Глинды), что держало их в узде. Дверь слева от него открылась, и Адама Тауруса ввел внутрь офицер со строгим лицом. Он выглядел… иначе, чем когда он видел его в последний раз. Конечно, в этом был смысл, но видеть так называемого «Бича Атласа» одетым в серый комбинезон, с волосами, спадающими на лицо беспорядочными волнами, было несколько непривычно. Однако больше всего его внимание привлек шрам на лице. Через левый глаз тянулся страшный шрам в виде трех знакомых букв: ПКШ. Глаз под ним был кроваво-красным и, скорее всего, незрячим, хотя он все еще двигался, чтобы встретить его взгляд. Блейк предупредила его, что Адам был «отмечен» пребыванием в лагере ПКШ, но сказала, что есть вещи, о которых даже она не может говорить, несмотря ни на что. Он решил не давить на нее в этом вопросе. Жон сохранял нейтральное выражение лица, пока Адам садился напротив него. Офицер пристегнул его наручники к столу и, кивнув, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В комнате воцарилась тяжелая тишина. Жон нервно сглотнул и поправил свои фальшивые очки. Фальшивые собачьи уши вдруг показались ему тяжелыми. — Мистер Таурус. — Жон кивнул. — Мистер Арк. — Адам кивнул в ответ. Несмотря на все, он звучал удивительно спокойно: — Я удивлен, что вы здесь. — Ты сказал, что готов поговорить со мной. Очевидно, «установили контакт». — Он начинал ненавидеть это слово. — Хм… — Он попытался откинуться на спинку кресла, но наручники не позволили ему зайти слишком далеко: — Я не думал, что они действительно пошлют тебя. Обычно охотников не посылают заниматься такой работой. — Может быть, и нет. Но я не Охотник. — Его брови слегка приподнялись: — Я… ну, не друг Блейк, но, по крайней мере, знакомый. Она… настояла, чтобы я пошел с ней. — Накинув ему на голову мешок и взвалив его на плечо, — Я работаю… консультантом. Я помогаю решать проблемы людей. — Сверхмощные подростковые проблемы, сюжеты D&D и (благодаря Вайсс) семейные проблемы. Ему стоит попросить Озпина о повышении зарплаты. Он делал гораздо больше, чем должен был. — Понятно. — Адам постучал пальцами по столу: — Консультант. Я знаю таких людей, как ты. Я понимаю. — Он хмыкнул: — Ты так и не сказал мне свое имя. — Хуан Арко. — То есть он не собирался говорить террористу свое настоящее имя и работу. Подайте на него в суд. Он сомневался, что Адам сможет найти его в свитке, находясь в тюрьме, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть: — А ты — Адам Таурус. Ты заставил многих людей понервничать. — Хорошо. — Его улыбка была во все зубы и выглядела гротескно. — Так скажи мне, ты действительно разделил поезд пополам? — Начните с чего-нибудь, чтобы растопить лед. Об этом всегда писали в справочниках. — Ха! — смех был громким и резким, — Полагаю, они также говорят, что я в одиночку справился с целой армией Охотников без единой царапины. — Жон не стал его перебивать: — Не могу понять, раздражен я или польщен тем, что из меня сделали такую мифическую фигуру. — Я лично не нахожу это лестным. — Он сделал еще один глоток кофе. Картонный на вкус напиток не слишком помог ему успокоить нервы: — Итак… почему ты попросил меня прийти? Не люблю строить предположения, но сомневаюсь, что одного нашего разговора было достаточно, чтобы оставить впечатление. — С другой стороны, его наняли на эту работу, потому что пьяный Озпин на него набросился. Может быть, люди, обученные на Охотников, просто эмоционально зажаты и имеют низкие стандарты. — Хм. — Он пошевелил связанными руками, и его лицо вдруг стало пустым: — Как Блейк? — Жон нахмурил брови. Озпин заверил его, что запись произошедшего здесь увидят только определенные люди, причем те, кому он доверяет, так что нет никакого риска, что Блейк будет раскрыта. Это было хорошо, потому что это было бы плохо. И, конечно, Озин знал, что один из его учеников — бывший террорист, и, по-моему, об этом стоило беспокоиться. Но отрицать это было бы только хуже: — А? Она… в порядке, я думаю. Как я уже сказал, мы не совсем друзья. — Ты, конечно, кажется, знаком с ней, судя по тому, как ты отреагировал, когда понял, что я ее… бывший. — Последнее слово он произнес с горечью. Ладно, это было минное поле. — Почему ты думаешь, что мы не друзья? — Жон пожал плечами. Он не ненавидел Блейк, даже если какая-то часть его души радовалась, видя ее страдания, но и тусоваться с ней он бы не стал: — Слышал поговорку «знакомство порождает презрение»? Так вот, я знаком с Блейк. Гораздо больше, чем считаю нужным. — Он вздрогнул: — Я до сих пор не понимаю, как Гира и Кали вырастили такую, как она. — Неужели Кали забрала все счастье Блейк еще в утробе? — Ты познакомился с ее родителями. — Губы Адама сжались в тонкую линию. — Давай сменим тему. Сомневаюсь, что ты позвал меня сюда только для того, чтобы поговорить о Блейк. — Жон проигнорировал наступившую тишину: — Почему? Ты хочешь что-то сказать? — Что? Ждешь, что я расскажу о своих «гнусных планах»? — Адам рассмеялся под нос: — Уверен, Блейк уже всем рассказала. -… Ты действительно собирался позволить Гримм проникнуть в Вейл? — Он все еще считал это невероятным. Белый Клык вряд ли был образцом добродетели, но это… это было безумием. Если бы им это удалось, это было бы величайшим злодеянием за последние столетия. Даже если бы потери были минимальны, это было бы… — А что, если я скажу тебе «да»? — Тогда я бы сказал, что ты безумен. Жон считал подвигом то, что он не закричал, как маленькая девочка, когда Адам хлопнул руками по столу и встал. Офицер снаружи бросился внутрь, но Жон поднял руку: — Все в порядке, офицер. — Дрожала ли его рука? Он надеялся, что нет: — Мистер Таурус немного погорячился, но мы все равно готовы поговорить. Не так ли? — Он встретил взгляд Адама с легким желанием описаться. — …Конечно. — Адам сел обратно. Офицер посмотрел на Адама, после чего неохотно удалился. Жон допил кофе и отставил чашку: — Ты не из тех, кого я «консультирую», так что давай начистоту. Я не буду ничего скрывать, если ты не хочешь. Я не вижу смысла в том, чтобы мы танцевали друг вокруг друга. — Хмф. Что, нет хорошего полицейского и плохого полицейского? — Еще один мягкий, горький смех: — Отлично. Ты прав, нет смысла пытаться надевать маски, мистер Консультант. Прежде чем ты спросишь. Нет, я не собираюсь говорить о том, что я сделал. В этом нет смысла. Мои «преступления» уже привели к тому, что остаток жизни я проведу в тюрьме, и это если меня не казнят на следующей неделе. Я не вижу причин, почему я должен говорить что-то еще, когда моя судьба предрешена. — Они могут предложить тебе сделку. — Сделку с людьми? Я лучше соглашусь на казнь. По крайней мере, это честно. — Ты действительно ненавидишь людей… — И снова фальшивые собачьи уши сыграли свою роль. — Удивительно, что ты этого не делаешь, — возразил Адам. — Люди есть люди. Я видел и хороших, и плохих людей и фавнов. Ты серьезно хочешь сказать, что никогда не встречал хороших людей? Или фавнов, с которыми ты не соглашался? — Я не идиот. Я прекрасно знаю, что не все люди похожи на Жака Шни. — Хм. Жон задумался, как бы он отреагировал, если бы узнал, что с ним произошло: — Но люди — это безразличные существа. Может быть, не все из них активно смотрят на нас свысока, но всякий раз, когда они видят, что кого-то из нашего рода притесняют, они просто смотрят в другую сторону. Они считают, что им достаточно того, что они не плюют в нас и не обращаются с нами как с животными. Они похлопывают себя по спине за то, что делают самый минимум, и думают, что этого достаточно. Он уже второй раз приводил этот аргумент. И снова Жон оказался не в состоянии что-либо ответить. Он ничего не сделал, чтобы остановить старожилов дома, когда они бросали предвзятые оскорбления в адрес некоторых фавнов. Это было не его дело, подумал он. — Значит, уничтожить целое королевство — это нормально? — Жон переспросил: — Судя по тому, как ты говорил «преступления»… ты не думаешь, что сделал что-то плохое. Это все оправдано. — Люди никогда не примут нас. Гира Белладонна пробовал протестовать и устраивать бойкоты. Бойкоты! — Адам рассмеялся так, будто только что услышал очень смешную шутку: — Знаешь, что нам дала его «тактика»? Люди, посчитав нас слабыми, пытались нас убить. Я убил тех, кто напал на наш конвой. Один из них отказался сдаться и попытался убить Гиру, и я перерезал ему горло. Знаешь, что случилось потом? Гира, этот жалкий старик, сказал, что я зашел слишком далеко. Как я посмел спасти его жизнь от этого ублюдка? Неделю спустя в мистралийских новостях показали сюжет о том, что эти ублюдки были невинными путешественниками, на которых так жестоко напали какие-то фавны, а человек, которого я убил, героически отдал свою жизнь, чтобы спасти остальных членов своей группы. Я должен был убить их всех. — Единственное, что понимают Люди, — это страх. Мы протестовали, а они нас избивали. Мы защищаемся, и они называют нас монстрами. Так почему бы не дать им то, чего они хотят? Если мы не можем взывать к их несуществующей доброте, мы сделаем это на их страхе. Заставим их бояться нас, чтобы они больше никогда не смотрели на нас свысока. Белый Клык — я — сражаюсь за всех фавнов. За мир, в котором нам не придется стыдиться того, кто мы есть! Он говорил это с убежденностью праведника. Это напомнило ему старых ветеранов с родины. Они рассказывали о том, как проиграли войну с фавнами, о том, что они видели, что творили фавны. О том, как их отряды были перебиты до единого человека и как они обнимали своих товарищей, когда те умирали. В их глазах это означало, что можно преследовать и оскорблять фавнов, которые не имели никакого отношения к тому, что с ними произошло. Это был порочный круг, которому не было конца. — …А как насчет фавнов? — Что? — А как же фавны? — Жон переспросил: — Ты не заботишься о людях. Ты считаешь, что они все заслуживают этого. Но как насчет фавнов в Вейле? Гримм не делает различий между людьми и фавнами. Они убивают всех и вся. Тебе все равно, если они умрут? — Это прискорбная потеря… — Херня. — Адам нахмурился, и Жон заставил себя продолжить: — У тебя нет оправдания для этого. Ты сказал мне, что сражаешься за «всех фавнов». А фавны в Вейле не в счет? Ты готов убивать других фавнов, лишь бы сказать себе, что делаешь это «за всех Фавнов»? — Только так мы сможем добиться равенства! — прорычал Адам. — Нет, это лишь убедит все королевства объединиться против вас! — Жон хлопнул руками по столу и встал: — Как ты думаешь, что произойдет, даже если ты добьешься успеха? Думаешь, другие королевства забудут, что именно Белый Клык уничтожил Вейл? Каждый фавн на Ремнанте станет мишенью. — Хорошо! Тогда, может быть, они действительно встанут и будут сражаться, а не трусить! -… — Жон сел обратно и сделал долгий, медленный вдох. Блейк сказала ему, что Адам был злобным, но даже в этом случае Жон был удивлен ядом в его голосе: — …Блейк говорила мне о тебе. — После нескольких секунд тишины он сказал: — Я слышал о том, что с тобой случилось. Я не буду притворяться, что у тебя нет веских причин ненавидеть людей. — Его глаза переместились на клеймо ПКШ: — Но это не значит, что все заслуживают таких страданий, как ты. — Моральные банальности? Я ожидал большего. — Адам насмешливо хмыкнул: — Я не буду извиняться за то, что делаю то, что должен. Ты не видел фавнов так, как я. Их порабощали, избивали… и ради чего? Чтобы жирные, жадные старики-люди набили свои карманы на наших страданиях. — Ты видел это и решил, что стоит принести других фавнов в жертву Гримм или человеческому возмездию. — Жон покачал головой: — Я не собираюсь просить прощения за то, что тебе пришлось пережить. Уверен, ты все это уже слышал, и это не изменит твоего мнения. Я сказал тебе, что буду честен, и вот оно. Я считаю, что пытаться уничтожить Вейл вместе с Гримм — безумие, которое уничтожит всякую надежду на сосуществование людей и фавнов. И если ты хоть немного заботишься о фавнах, как в Вейле, так и в Ремнанте в целом, ты бы сказал что-нибудь о своих планах. Адам отвернулся и насмешливо хмыкнул, выглядя совершенно неубежденным. Жон вздохнул. Это был уже второй упрямый фавн, с которым ему приходилось иметь дело, и это раздражало его не меньше, чем предыдущий. — Думаю, нам больше не о чем говорить. — Жон снова встал: — Не вижу смысла продолжать разговор, если мы будем ходить по кругу. — Он провел рукой по волосам и пощупал фальшивые собачьи уши. Внезапно в голову пришла мысль… Жон снял уши. Адам поднял голову, и его глаза слегка расширились при виде фальшивых ушей на его руках: — Мы же обещали быть честными. — Жон пожал плечами: — Я все еще готов поговорить с тобой, если ты передумаешь, но я решил, что в таком случае мне нужно быть честным. — Убирайся… — Адам снова опустил взгляд на стол, выражение его лица было нечитаемым. — …Просто скажи им, если ты изменишь… — Я сказал, УБИРАЙСЯ! — Крик вернул офицера в комнату. Жон вздохнул и ушел, не сказав больше ни слова. Может быть, это была и плохая идея, но придерживаться курса было ни к чему, это было очевидно. Он взял Буллхед и вернулся в Бикон. Совет будет разочарован тем, что он ничего не добился, но он постарался сделать это как можно лучше: — Уф. — Жон провел рукой по лицу. Он был измотан, а ведь уже едва перевалило за полдень. Он вернулся в свою комнату после того, как приземлился буллхед, и сжал губы в тонкую линию, когда увидел, что Блейк слоняется снаружи, пытаясь и не стараясь выглядеть беззаботной. Она встретила его с самым притворным удивлением, которое он когда-либо видел. — О, Жон! Вот и ты. Какое совпадение! — Он молча смотрел на табличку «Кабинет Консультанта» прямо над ее головой: — Ты хочешь поговорить о… — Нет. — Но… — Нет. — Я могу… — Вот вы где. — Вклинился новый голос. Вайсс подошла к ним обоим с яркой улыбкой на лице: — Хорошие новости, мистер Арк. Я успешно получила разрешение от директора. Мы отправляемся в Атлас в эти выходные. Не забудьте взять теплые вещи. — Верно… — Он не стал спорить. — Пойдем, Блейк. Мы должны дать мистеру Арку подготовиться. — Вайсс схватила ее за руку (скандально) и потащила прочь, не обращая внимания на протесты фавна, что ей нужно с ним о чем-то поговорить. Жон опустил плечи и размышлял о том, полезно ли пить днем, когда услышал сзади крик. — Я опаздываю, я опаздываю! — Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Руби Роуз, мчащуюся к нему на полной скорости подобия с куском тоста во рту. Она споткнулась, но по выражению ее глаз было понятно, что это было сделано совершенно намеренно. Жон просто смирился с неизбежным и не стал сопротивляться, когда в него врезалась розовощекая жница, оставив их обоих распростертыми на земле в путанице конечностей и лепестков роз. И с тостом из джема на лице. — О нет! Ты в порядке, Жон? — Она схватила его за лицо обеими руками, чтобы их глаза встретились: — Прости, я просто такая неуклюжая! … Жон встал и поставил Руби на пол, словно она ничего не весила, после чего отправился в свою комнату и закрыл за собой дверь. Руби постучала и спросила, «он уже влюбился?», но вопрос прозвучал в одно ухо и вышел из другого. Жон хмыкнул и налил себе еще один бокал вина. Вздохнув с облегчением, он включил на колонках что-то классическое и улыбнулся: музыка легко заглушала слова Руби. Нужно просто ценить мелочи жизни. Не слишком большой прогресс в работе с Адамом, но в этом есть смысл. Его не переломить одним разговором. С ним придется повозиться, потому что он такой упрямый и злобный. Даже больше, чем Блейк, если вы можете в это поверить.