Зеркальное отражение.

***

       — Это просто возмутительно! — Фредди всплеснул руками для эффекта и продолжил наматывать круги по комнате, не забывая ругаться. — Возмутительно! Уму непостижимо! Как ты мог до этого додуматься?!        Фред же, тем временем, только раздражëнно закатил глаза, одновременно с этим выдавив тихое рычание. Опять двадцать пять…        — Нам ведь других проблем недостаточно, да, Фред?! — не успокаивался юноша, пока остановился и посмотрел своими голубыми и холодными, на данный момент, глазами. — Знаешь, что я о тебе думаю?! Что ты бестактный, эгоистичный кусок дерьма, который не умеет признавать ошибки!        — Это… Это я-то эгоистичный?! — возмущается в ответ Фред и огрызается.— Прежде чем на меня указывать пальцем, сначала на себя посмотри, святоша херов!        — В отличие от некоторых, я сдерживаюсь и думаю, прежде что-то делать или говорить! Что обо мне теперь подумают друзья?! Ты хоть это понимаешь? Ты мне ломаешь жизнь! Как всегда!!!        — А то, что я тут на постоянке одинок тебя не смущает?! — терпение Фреда на пределе, и он тоже принялся расхаживать по комнате. — Я каждый грëбанный день должен смотреть на то, что ты можешь жить как тебе пожелается, но ты этим не пользуешься! Почему я должен упускать эту возможность?!        Со стороны слышится усталый вздох.        — С тобой бесполезно разговаривать… Ты не меняешься нисколько, даже за эти чёртовы годы. Продолжаешь вести себя как ребёнок, даже хуже! Не хочу тебя видеть… И слышать…        — Хоть в чëм-то мы солидарны… — фыркает тень и собирался уже уходить, как слышит за спиной.        — Просто не могу понять: зачем…        Шатен сменился в лице, перестав держать то, с каким он обычно причитал. Теперь брови расслабились, глаза заметно потускнели и открыли мешки под глазами (тень являлся причиной их появления), да и всё лицо приняло более жалкий вид.        Шедоу, что пофигистично витал до этого в воздухе и собирался уходить, заметно напрягся, сменив позу, и посмотрел уже на своего носителя, не отрывая глаз.        -… Зачем ты это всё делаешь? Зачем тебе всё это? Я понимаю, что ты хочешь внимания. Но неужели именно такого?        Сероглазый молчал. Он просто поджал губы в тонкую полоску, не отрывая внимания от лица носителя. Эти уставшие, блëклые голубые глаза заставили нечто внутри вздрогнуть. Словно внутреннюю нить оборвали с громким хлопком. И от этого было ой как дурно.        — Я… Просто не могу понять, Фред. — голос Фазбера был таким тихим и глухим, что брюнету пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Чего ты добиваешься?        И снова в ответ тишина. В этот раз тень опускает взгляд в пол. Он не в силах смотреть в эту бездну. Через минуту слышится тяжёлый вздох.        — Будто ты мне ответишь… — парень это произносит с горестной усмешкой, зарывшись рукой в собственные локоны и отвернувшись от паразита. — Оставь меня… Я хочу побыть один…        И, с большой неохотой (чему даже сам Фред удивился), его послушали. Реальный мир перед глазами резко сменился миром теней. Противоположностью его страсти — полная ненависть.        Фред осел на «пол», перематывая в памяти всё произошедшее за последние двадцать четыре часа, словно киноплёнку.        Какие обычно косяки были у Шедоу? Бестактность, неумение держать язык за зубами в нужные моменты, язвительность, тупость (хотя она не лечится, Бонни до сих не видит намёков Бона а может и видит) и эгоизм.        Но можно ли их в этом осуждать? Наверное… Не до конца ясно.        Они пленники. Они заточены в этом месте, словно в клетках. Только и остаëтся, что сидеть в ожидании того, как появится шанс завладеть телом и изучить окружающий мир.        Сероглазый старался осмыслить всë случившееся, до вот только даже здесь, казалось бы, в безлюдном бесконечном пространстве, что не уступало любой морской впадине по темноте, были звуки.        Это другие шедоу.        С одной стороны юноша слышит бормотание. По нотам ясно видно, что оно апатичное. В голосе не слышно ни надежды, ни веры. Этот неизвестный не видит смысла в сопротивлении. Он плывëт по течению и не собирается это менять.        С другой веет холодом. Там, на удивление, тише всего. Только шелест слышится. Похожий на то, словно кто-то перелистывает страницы книги. Но от этого становится только хуже. Мороз пробирает по коже так, словно Фред может ощутить его. Так и чувствует, как спина покрывается мурашками.        Третий звук слушать страшнее всего. Он меняется. Постоянно. Просто в какой-то момент медведь может услышать раздраженное, еле слышимое шипение. Оно сравнимо с тресканьем костра. Глухое, еле уловимое ушами. А потом по пустому пространству оглушающим эхом разносится рëв.        Нечеловеческий. Словно звериный. Полный ярости и ненависти.        Но это не самое страшное.        Всë внутри Фреда сжимается, когда разносится хохот. Он настолько громкий и пугающий, что первым желанием было просто спрятаться от этого монстра. Да, именно монстра. Юноша понятия не имел, кто мог иметь в роли тени такое чудовище. И, невольно с этим, чувствовал нечто, похожее на сочувствие.        Как сильно оно могло причинять боль и страдания.        Сердце (или что там у теней есть внутри) сжалось, а потом начало быстро-быстро отбивать ритм. Словно хотело пробить грудную клетку, выпрыгнуть из плена и удрать. Неважно, куда. Только бы подальше от этих звуков.        Фред не мог сделать ничего, кроме как прижать голову к коленям и закрыть уши руками, плотно прижав их к ним. Однако даже это не помогало.        Как противно…        Тем временем, в реальном мире, Фредди лежал на кровати и устало смотрел на потолок из полуприкрытых век. В комнате тоже стояла тишина, что прерывалась тиканьем часов на тумбочке и звуками с улицы: машин, шуршанием листвы и детских визгов.        — «Почему это продолжает происходить…?» — спрашивал себя шатен, да только вот ответ он знал, но принимать отказывался. Чересчур очевидный и ненавистный.        «А то, что я тут на постоянке одинок тебя не смущает?!»        Как бы противно не было, но в словах тени была правда. Голубоглазый — хозяин тела и своей жизни. У него есть выбор что делать, как это сделать, с кем провести время. Когда поесть, когда отдохнуть, когда погулять. Умеет чувствовать. Жить.        А Фред — нет. Он вынужден с самого начала своего существования следовать за ним тенью. Без возможности выбора и нормальной жизни. Быть закрытым от всех тех чудес, что есть в реальном мире, и заточённым в своём кошмаре. Поэтому было очевидно его рвение жить здесь, получать внимания и чувствовать всё, что только можно.        И вот после этого возникает такой вопрос: виноват ли во всех бедах Фазбера Фред?        Определённо да, но частично. Всё-таки, не всё же он делал на зло аниматронику. Обычное незнание моральных и социальных норм играло с юношами грубую, жестокую шутку.        Брови парня нахмурились, образуя складку на лбу. Ну и кто теперь тут паразит?        — Дрянь… — выругался юноша и перевернулся на бок, подложив под голову руку. Фред навряд ли его сейчас услышит, вспоминая прошлые конфликты с этой тенью. Поэтому выход для их контакта только один.        Голубые, словно небо в июле, глаза медленно смыкаются, и сам Фредди постепенно отправляется в убаюкивающие лапы могучего Морфея…

***

       Тут… Действительно скудно. Фредди осматривает помещение и не видит ничего. Это не красочный сон, не жуткий кошмар. Только пустота. И тишина. Хотя нет, он слышит шëпот других голосов. Вернее, одного конкретного.        Следует по звуку и замечает зеркало. Кристально чистую поверхность, что показывает лицо шатена. Уставшее и поникшее, но стоит повернуть голову под другим углом и картина меняется. Он видит сгорбленную фигуру своей тени, поджимающую колени к себе и закрывающую уши руками.        Подросток ничего не говорит, лишь молча приближается и садится напротив, так же отвернувшись. Они сидят в тишине ещë какое-то время. Минуту? Две? Без понятия.        -… Я не хочу портить тебе жизнь.        Удивил ли поданный голос Фазбера? Нет, нисколько. Он знал, что разговор рано или поздно начнëтся.        — Я знаю… — кивает шатен, тихо вздыхая. Сердце непривычно защемило. Стало… Так больно. Словно нечто оторвали. Что-то очень важное.        — Я не хочу здесь быть… — продолжает брюнет, убирая руки с ушей. Голоса не стихли, но их стало меньше. Хоть что-то хорошее. — Это место сводит с ума… Постоянно один, в этом пространстве. Ничего не меняется, и здесь ни с кем не поговоришь, кроме тебя. Я слышу голоса, но к ним подойти не могу. И не хочу, потому что чувствую от тех сторон опасность.        Фредди поворачивает голову, чтобы вновь посмотреть на тень. Тот не поворачивался и продолжал сидеть к нему спиной. Однако сам силуэт по ту сторону зеркала только сильнее сжался, словно пытался защититься от чего-то или кого-то.        Понять можно многое: например, про чувство защищённости тут можно забыть. Нет ничего, чем можно спастись, негде спрятаться, никуда не убежишь. Это просто пустота. И единственное, что отделяло их сейчас — стена с зеркалом.        — И мне с тобой было хорошо. — признаётся Фред, а по его голосу послышалось, будто он улыбнулся. — Мы с тобой вместе с самого детства, сколько себя помним. И… я здорово проводил с тобой время.        Фазбер улыбается тоже, прокручивая в голове все моменты из жизни со своим шедоу. Их первый рисунок, первая книжка, первый мультик, детский сад, школа. Они раньше придумывали столько интересных занятий. И вместе работали как настоящая команда.        — Но что случилось потом? Меня начали называть болезнью. Паразитом, от которого надо избавиться. Тебя сторонились ровесники, ты чувствовал одиночество, а тот идиот в смешных круглых очках и важным видом прописал тебе те таблетки. — голос Фреда предательски дрогнул. — Ты перестал мне уделять внимание, показывать мою значимость в твоей жизни, будто я тебе никогда не помогал и даже не старался! Это… Я чувствовал… такую несправедливость! Почему я должен был считаться ненужным паразитом?!        Внутри шатена всё сжалось. Улыбка на лице дрогнула и на миг в сознании промелькнуло многое: Непонимание в глазах сверстников, беспокойное выражение маминого лица, белоснежный кабинет и отвратный запах лекарств. Фредди это вспомнил. И не только это. Лицо тени в тот момент.        — И, что самое обидное, ты поверил этим словам… — рука, лежавшая на другой, сжалась в кулак. В голове прозвучала обида. Она как клыки и когти вцепились в сердце, не желая отпускать шедоу. — Ты начал принимать те тупые пилюли. Ты стал избегать меня и просто стараться не замечать. Даже назвал ненастоящим!        Не знал бы Фазбер свою тень, то подумал бы, что тот на грани срыва. Как в светло-серых глазах наворачиваются хрустальные слëзы и как губы поджимаются в тонкую полоску, лишь бы скрыть дрожь.       … Или так и есть?        Юноша поворачивается всем телом и замечает, что стена стала тоньше. Намного тоньше. Оставалось совсем немного, чтобы наконец почувствовать тепло другого тела.        — И я… Я хотел, чтобы всë вернулось. Чтобы мы вместе изучали мир, радовались мелочам и ты не боялся показывать меня другим… — Фред наконец-то поворачивается к нему лицом, чтобы посмотреть на носителя.        — Я просто хотел снова стать частью твоей жизни! Я хотел твоего внимания!        Единственная преграда с этими словами пропала. Фредди ощутил как зеркальная поверхность исчезла с характерным звоном, будто стеклянная гладь разбилась, давая возможность прикоснуться.        Аниматроник не до конца осознавал, что творил. Нет, он знал, что сейчас сорвался к тени, но это было на автомате.        Так же машинально Фазбер прижал к себе тело, которого в реальном мире он не мог коснуться.        — Мне жаль… — тихо говорит Фредди, продолжая прижимать шедоу, который ещё сидел в ступоре. Но вскоре на объятья ответили взаимностью, а на плечо юноши легли волосы цвета вороньего крыла.        — Мы два идиота, так ведь? — усмехается Фред, продолжая сидеть смирно, лишь бы подольше чувствовать чужое тепло. На его макушку легла рука, начав ворошить лохмы.        — И не говори. — улыбается в ответ аниматроник. — Вечер откровений какой-то, да?        Ответ пришёл не сразу, но минутную тишину прервал голос тени:        — И не говори…