на рассвете

***

Эвтиде не нравилось в Фивах. Не нравился контроль, что ограничивал их действия, не нравились насмешки эпистата и его подчиненных, которые они шептали друг другу за ее спиной, не нравилось это палящее солнце, из-за которого смуглая кожа, как казалось девушке, стала еще темнее, и не нравилось то, что главный лекарь не прочь провести ночь с молоденькими девушками. Эва дала себе обещание: держаться подальше и не попасться в сети этого мужчины. Но стоило Ливию лишь легко прикоснуться к ее плечам, почти невесомо, или с какой-то иной интонацией произнести ее имя, — становилось худо. Щеки горели от смущения, на губах начинала играть неуместная улыбка. А он словно подмечал это все, старался держаться как можно ближе, позволял себе тихий шепот, отчего у девушки на коже появлялись мурашки, уж слишком гипнотическим был его голос. Легкое прикосновение его рук и Эва терялась, путалась и забывала об учебе и всех насущных делах. Пальцы Ливия, на удивление, были нежными и мягкими. Каждый раз юная шезму вздрагивала от его прикосновений к своей коже, ощущая как ласково он касался ее, слегка поглаживая, словно лекарь уже знал, что ей нравится, когда он ее касается. Им приходилось делить один маленький кабинет, который выделили Ливию, как главному лекарю. Эвтида же, должна была вести записи о больных, о процессе лечения и обо всех летальных исходах. Приятного было мало, но это была хорошая возможность присмотреться к нему, пусть даже украдкой любоваться им и уповать всем богам, что мужчина и правда не замечает на себе ее пристального взгляда. Эва остановилась на последнем предложении, вспоминая какой иероглиф нужно написать, но взгляд ее снова вернулся к мужчине, что пристально перебирал на полках лекарства. Наблюдать за ним, когда лекарь работает, — было отдельным удовольствием. Эвтиде нравился его собранный вид, нравилось с какой тщательностью он выполняет свои обязанности и нравилось как задумчиво он закусывает нижнюю губу, когда пытается сосредоточиться. Не прошло и пары минут, но Ливий уже обернулся к ней, ловя мечтательный взгляд, отчего девушка стыдливо спряталась за папирусами. Все же заметил. — Красивый? Нравлюсь? — голос был тягучим, словно мед, а взгляд то и дело скользил по фигуре Эвтиды. — Скорее слишком самоуверенный, — Эва не отрывала взгляд от иероглифов, старалась сильнее вчитываться в текст, но они путались в ее глазах, превращаясь в абсолютную бессмыслицу. — Хитришь, ответов избегаешь. Нравлюсь, значит, — на губах мужчины все еще играла обаятельная улыбка, от которой юной шезму было не по себе. Нравился. Сильно ей нравился. Как только в сновидение Феонои проникла, так сразу и приглянулся. Если бы не его характер неприятный, может быть и позволила себе такую глупость, как влюбленность. Ливий перестал перебирать лекарственные травы, убирая их на отдельную полку, и полностью переключил свое внимание на девушку. Эва заметила пылкий взгляд, будто чувствовала его на себе. И от этого взгляда стало неприятно. — Снишься мне, — спокойно начал мужчина, не отрывая глаз от Эвтиды. — Красивая такая, гордая, а во сне совершенно другая. Послушная, ластишься ко мне, сильнее прижимаешься. Эва смутилась еще сильнее. Отложила папирус в сторону и повернулась лицом к лекарю. Улыбка его стала еще шире, словно он специально сказал это, будто знает что-то, что не должен или же просто играется с девушкой, вызывая в ней противоречивые эмоции. Хотелось осадить его, сдерзить и сбежать из этого ужасно маленького помещения, которое уже действовало на нервы. Но его голос и улыбка заставляли теряться, краснеть и любоваться им. Все же, Ливий был ужасно красив. — Как жаль, что твои сновидения так и останутся мечтами, — Эвтида встала со стула, отложив папирусы на край стола, и уже хотела покинуть кабинет главного лекаря, но Ливий оказался быстрее нее, приблизился почти моментально и прижал ее к себе, позволяя такой интимный, для него, жест как объятия. Девушка попыталась выбраться, но эта близость пьянила. Его руки на талии словно оставляли ожоги на коже, настолько жаркими были его прикосновения. Эвтида почувствовала себя неважно, словно под палящим солнцем в пустыне. — Значит, обижаться умеешь, умница, — мужчина был слишком близко, оголенные участки их кожи соприкасались, вызывая очередную волну смущения, но, как казалось Эве, его это полностью устраивало. — Отпусти, — слишком тихо произнесла шезму, неосознанно прижимаясь ближе к его телу. Казалось, что температура в комнате достигла своего пика. Эвтиде стало до одури жарко, она была готова поклясться, что Ливий почувствовал тоже самое. Шезму хотела верить, что не она одна сейчас задыхается от переполняющих чувств, что так стремятся вырваться наружу. Его руки скользнули ниже, плавно опустились на бедра, слегка поглаживая их. Эва сильнее залилась румянцем и отвела взгляд, стараясь не попасться под гипнотическое обаяние этого мужчины. Но было поздно; он уже очерчивал стройные бедра девушки, слегка задевая юбку ее платья, которое только сильнее подчеркивало ее фигуру. И Эва позволяла ему совершать подобное, стыдливо пряча взгляд. Стало еще жарче. Девушка буквально задыхалась от духоты помещения, неосознанно сжимая и притягивая руки лекаря ближе. Казалось, что только он один мог помочь ей справиться с этим жаром, который исходил изнутри ее тела. И он помогал; плавно скользил по ее телу, не позволяя себе ничего большего, оставлял после себя жар прикосновений, который был так необходим Эвтиде. Она неосознанно просила больше и больше, управляя его руками, краснея от собственных действий. Ливий, в очередной раз, обаятельно улыбнулся, убирая пару прядок с лица девушки. — Хочу кое-что украсть у тебя, позволишь? — его лицо было непозволительно близко. Эвтида слегка приоткрыла рот, неосознанно давая свое согласие. Его губы аккуратно и совсем невесомо сомкнулись на ее губах, оставляя такой легкий поцелуй, словно пробуя на вкус. Шезму прикрыла глаза, растворяясь в новом, неизведанном ощущение, что прямо сейчас обволакивало ее с головы до ног. Ливий же, не торопился углублять поцелуй: бережно очерчивал контур ее губ, невесомо прикасался к ним, словно Эва растает и исчезнет, от слишком сильного напора. — Послушная. Все как во сне, — лекарь оторвался от губ девушки, рассматривая ее раскрасневшееся лицо и, в очередной раз, одарил ее своей улыбкой. — Не серчай, милая, ты слишком соблазнительна. Сердце девушки готово выпрыгнуть из груди, а жар от его прикосновений распространялся по всему телу, заставляя сильнее смущаться его взгляда. Она медлила. Молчала и не могла подобрать слов, чтобы хоть что-то сказать. Все мысли путались, превращались в один большой клубок, который было невозможно распутать за короткое время. И хотелось еще. Хотелось этих губ, рук, прикосновений его тела, хотелось его. Все это было похоже на мираж или глупый сон, который Эва давно не видела. Но это не сон, вот он, здесь, рядом с ней, смотрит на нее с теплотой во взгляде и медленно поглаживает тело своими руками. Хотелось забыться, утонуть в этих ощущениях и полностью вверить себя этому мужчине, пусть даже на одну ночь. Сердце забилось сильнее, когда рука лекаря поднялась вверх по спине, словно специально задевая выступающие позвонки, и остановилась на задней части шеи, слегка поглаживая ее. Прикосновения были мягкими, казалось что еще немного и Эва, прикрыв глаза, станет похожа на домашнюю кошку, которая требует ласки от своего хозяина. — Если я сплю, то не хочу просыпаться, — тихий шепот в ухо, от которого у девушки еще сильнее сбилось дыхание, а ворох мыслей уже нельзя было собрать воедино. Жарко. Безумно жарко и душно. Почему Ливий не замечает этого? Его губы снова близко. Дразнят, но не целуют. Останавливаются в паре миллиметров, словно специально. Будто ему нужно разрешение на еще один поцелуй, который он хочет украсть. — Прошу тебя, не томи, — Эвтида не узнала своего голоса, настолько он был осипший. Шезму слегка подалась вперед, пытаясь поймать его губы, но Ливий продолжал играться с ней, медленно отдаляясь. Всего лишь пара миллиметров отделяла их от еще одного желанного поцелуя, но в дверь слишком громко постучали, отчего, казалось, что она слетит с петель, а после и вовсе открыли. — Твой охранник пришел, милая, — задорно шепнул Ливий, убирая руки и выпуская Эву из своих объятий. Амен стоял у двери, озлобленный словно дикая собака, сверлил гневным взглядом то Эвтиду, то Ливия, который уже беззаботно проследовал к своему рабочему месту. Девушка смутилась еще сильнее, опустив взгляд в пол. Сейчас снова отчитает, наказание глупое придумает, а Эве не хотелось получать выговор перед Ливием. Не должен он видеть ее такой. — Собирайся и иди к себе, достаточно с мужчинами времени провела, — голос злой, голос убийцы, который убьет ее без раздумий, если поймает. А он поймает, отчего-то Эвтида в это верила. Девушка повернулась к своему столу, взяла несколько папирусов, и быстро прошмыгнула в дверь, оставив двух мужчин в кабинете. Ливий продолжал довольно улыбаться, когда на лице эпистата читалась безумная злость. Казалось, что еще немного и он набросится на лекаря и придушит его за пару минут. — Не серчай, эпистат, что советы такие даю, но к девушкам по доброму надо, с лаской, теплом, а не пугать их до дрожи, — взгляд Амена вспыхнул, словно огонь. Ему хотелось так же колко ответить, но не мог. Пелена злобы застелила разум и единственным верным решением было покинуть лазарет. — Сделаешь что-либо с ней — умрешь, — только и сказал эпистат на прощание, прежде чем скрыться.

***