на рассвете

***

Эвтида проснулась слишком поздно. Солнце уже высоко простиралось над горизонтом, за окном можно было услышать оживленные разговоры. Девушка приоткрыла глаза, старалась рукой нащупать Ливия, но мужчины не было в кровати. И судя по тишине, в доме его тоже уже не было. Эва слегка привстала, удобно усаживаясь на чужой кровати и, обмотав вокруг себя простынь, попыталась встать. Это была ее главная ошибка, — бедра болели после ночной близости, а ноги слегка подкашивались, и, стоило девушке лишь ступить на пол, она с грохотом упала на него. Если бы она знала, что будет такой неприятный спазм в мышцах, то не торопила бы события и сдержалась. Выждала бы более удачное время, чтобы была возможность провести весь день в постели и отдыхать. Но надежда, что в следующий раз, после их соития она проснется без этого неприятного ощущения, все еще теплилась где-то глубоко внутри и заставляла девушку обдумывать когда же может случиться этот следующий раз. Кое-как поднявшись, девушка осмотрела комнату и поняла, что ее одежда отсутствовала. Побег домой откладывался на неопределенное время. Рано или поздно Ливий должен был прийти в дом и придумать что делать с одеждой Эвтиды, не голышом же ей разгуливать. Эва устало вздохнула, представляя как долго ей придется отчитываться перед Реммао, а потом еще и Амен начнет расспрос о том, где же она пропадала. Нужно придумать правдоподобную ложь и как-то обмануть обоих мужчин. Если расскажет, что тайком ночует в доме Ливия, — Реммао точно не обрадуется, не о том думать должна, а об эпистате и говорить не нужно. Придушит и ее, и Ливия, еще и наставника заодно. Девушка устало легла на кровать, в ожидании лекаря. И кто он теперь для нее? Эвтида никогда не задумывалась о спутнике жизни и уж тем более о свадебных церемониях. Обычно такие торжества устраивали богачи: девушки приносили жертву богине Исиде, дарили храму благовония и различные украшения, молили о семейном благополучии и долгой, счастливой жизни, а после возвращения домой — их наряжали в расшитые золотыми нитями платья, на руки надевали браслеты с рубинами. Откуда ж таким богатствам появиться у Эвтиды? Да и переговоры о свадьбах обычно проводились между мужчинами, а единственный мужчина, которого Эвтида могла представить как своего родителя — отец Исмана. Но просить о таком было слишком неловко, да и расскажет родителям Исмана — узнает сам Исман, возмущаться будет, Ливий для него словно наставник, великий лекарь, способный одним лишь взглядом определить болезнь, а тут она его себе забрала. Да и остальные быстро узнают, Исман точно захочет поделиться этой новостью и высказать свое недовольство, сначала узнает Дия, начнет расспрашивать обо всем, после уже и Реймсс начнет подкалывать. Эвтида не хотела, чтобы на нее косо смотрели. Понимала, что не подходит по статусу такому мужчине и не хотела терпеть чужие упреки по поводу своего происхождения. А если Ливий действительно знает, что она черномаг, так может и бросит ее с концами, чтобы не иметь никаких дел с шезму и не рисковать своей жизнью. Девушка уткнулась в подушку, стараясь успокоить негативные мысли. Нужно наслаждаться тем, что происходит сейчас, а с остальным Эвтида будет разбираться позже, когда такие глобальные проблемы настанут. Дверь тихо отворилась и на пороге показался Ливий, держа в руках какой-то сверток. На его лице засияла довольная улыбка, стоило ему взглянуть на девушку. Эвтида снова приподнялась, укутываясь сильнее в покрывало, пряча свое тело от пристального взгляда. Лекарь улыбнулся еще шире, подходя к кровати и протягивая девушке неизвестный сверток. Только сейчас шезму заметила, что на шее у мужчины красовались красные отметины, которые она оставила ему вчера. — Что это? — Эва забрала из рук лекаря ткань и принялась осторожно ее разворачивать. — У тебя вчера платье порвалось, решил купить новое, не в рваном же тебе ходить, — Ливий сел рядом с ней, оставляя кроткий поцелуй в висок. Эвтида внимательно посмотрела на мужчину, словно пыталась найти в его словах какую-то издевку, но Ливий смотрел на нее с нескрываемой нежностью, приблизился к ней ближе настолько, что их губы находились в паре миллиметров друг от друга. Девушка боролась с желанием прямо сейчас впиться в его губы, снова почувствовать их, ощутить нежные прикосновения, которыми лекарь всегда ее одаривал. Ее рука скользнула к шее мужчины, слегка касаясь следов их страсти. Эвтида пальцами медленно проводила от одного засоса к другому, которые своеобразным ожерельем украшали лекаря. Отчего-то мысль о том, что он не прятал их, выставлял напоказ, заставляла еще сильнее трепетать. Словно он был готов показать всему миру, что в его жизнь ураганом ворвалась неугомонная девица, которой он дозволяет оставлять свои метки. Ливий поймал пальцы девушки, приблизил к своим губам, оставляя на них невесомый поцелуй. Взгляд его слегка изменился, в нем снова появились огоньки страсти, которые он старался держать в узде. — Милая, давай не сейчас, — говорил он приглушенно, почти шепотом. Эвтида словно заворожённая приблизилась еще ближе, оставляя поцелуй на месте засоса. — Было больно? — этот вопрос явно должна была задавать не Эвтида, но отчего-то ей показалось, что такие следы были болезненными. — Мне было с тобой безумно приятно, — лекарь осторожно погладил девушку по голове, не отталкивал ее, когда Эва оставила еще один поцелуй на шее. — А что другим сказал? Спрашивали же, откуда следы эти, — Эвтида ненадолго оторвалась от мужчины, пристально вглядываясь в его глаза. — Сказал, что дикая кошка на меня напала, — Ливий встал с кровати, оставляя девушку в легком недоумении. — Такая красивая, длинноногая. — Кошка, значит? — шезму сильнее закуталась в покрывало, пряча в нем свое обнаженное тело. — А разве не кошка? — лекарь обворожительно улыбнулся, вставая с кровати, отчего девушка недовольно на него посмотрела. — Я сейчас воду нагрею, чтобы ты смогла помыться. Не сбежишь? — Подумаю, — только и ответила Эва, разглядывая платье, которое для нее купил Ливий. По одному только виду можно было понять, что наряд был греческим. Эвтида встала с кровати, стараясь игнорировать спазм в мышцах, и, оставив простынь на кровати, попробовала одеться. Сказать, что выходило скверно — ничего не сказать. Эва путалась в ткани хитона, не понимала как именно нужно было закутаться в полотно, чтобы выглядеть грациозно и не упасть, а главное, чтобы ткань не упала с нее при ходьбе. После неудачных попыток, девушка обратила внимание на пеплос, который так же нужно было правильно надеть на себя и устало выдохнула. Нижнее платье скользнуло с тела и упало на пол, оставляя шезму обнаженной. Такой ее и застал Ливий, выходя из комнаты купальни. — Я помогу тебе, не злись, — мужчина обнял ее за талию и поцеловал в шею. — Пойдем, вода уже нагрелась. — Ты и правда заберешь меня? — Эвтида опустила взгляд на пол, рассматривая хитон, который ей так и не удалось надеть. Для девушки это платье было чем-то большим, чем просто забота. Это словно прямое доказательство серьезности его намерений, будто беззвучная попытка помочь ей привыкнуть к другой культуре, в которую он хочет ее забрать, чтобы позже она не страшилась и не переживала из-за таких глупостей как неспособность правильно надеть одежды. Ливий молчал, держал ее в своих руках и не мог подобрать нужных слов. Это платье должно было стать заверением его обещания, чтобы больше никто даже и думать не мог об этой неугомонной девушке. Как он не скрывал ее следы на своей шее, так и она не должна была скрывать серьезность его намерений, которое несло за собой это платье. Он хотел, чтобы все видели, знали, что она отдала свое сердце ему, а он, в свою очередь, давно уже принес свое к ее ногам, сгорая от нетерпения, переживая, что чаша весов переполнится не в его сторону. Эвтида отчетливо слышала как громко и быстро стучит сердце мужчины. Нервничает, волнуется. Неужели боится, что она отвергнет его? — Если ты этого желаешь, я заберу тебя даже из лап Танатоса, лишь бы ты оставалась всегда со мной, — голос Ливия был слегка хриплым. — Но если решишь, что не для тебя это все — не буду изводить и требовать чего-либо. Девушка задумалась, все еще внимательно вглядываясь в хитон. — Примешь меня, если я скажу, что я скрываю нечто настолько страшное, из-за чего могут лишить головы? — Я знаю Эва, говорил ведь, — тихо шепнул мужчина ей на ухо, заставляя девушку вздрогнуть всем телом. — И не боюсь. Стоило ему это произнести, как Эвтиде показалось, что вся земля ушла у нее из-под ног. Знает. Он давно уже все знает и молчит, никому не сообщает, продолжает вести себя так, словно это какой-то пустяк, не требующий особого внимания. В голове появилось куча вопросов, которые хотелось задать, расспросить его как можно быстрее, чтобы понять почему он молчал. Мог уже давно рассказать, получить кошель золотых утен и не переживать из-за нее. Девушка молчала, пыталась подобрать слова, но ничего не приходило на ум. — Успокойся, милая, — голос лекаря действовал на нее умиротворяюще, но не мог унять главного вопроса, что плотно засел в ее голове. — Воспитан по другому, по другому на вещи такие смотрю, и если есть способности, то значит это дар богов, а не проклятие. Поэтому и забрать хочу. В другом государстве дар свой прятать не придется. Эва немного успокоилась, сердце ее перестало бешено стучать. Ливий подметил это, поднял девушку на руки и понес к купальне. В его руках она совсем сжалась, словно хотела стать еще меньше, прятала лицо, что стыдливо заливал румянец и думала о его словах. Все это время серьезным был, а она так о нем думала, боялась зря, не доверяла. — Поеду, — прошептала шезму куда-то в район шеи. — С тобой поеду. Куда скажешь. На лице мужчины снова появилась улыбка. Он бережно опустил Эвтиду, словно она была самым хрупким сокровищем во всем мире, оставил невесомый поцелуй на ее губах, стараясь не углубляться сильнее, чтобы вновь не отвлечься на соблазнительное девичье тело. В отместку, Эва притянула мужчину к себе, стоило ему лишь немного отдалиться, и оставила на его шее еще одну свою метку. — Можешь и дальше рассказывать, что на тебя напала кошка. Я не против.

***